Помятые цветы
(от лица Т/и)
Я смотрела на экран телефона так, будто он собирался заговорить вслух.
Сообщение от него светилось синим:
"Ты была на матче. Я видел.
Я потерял себя, увидев тебя.
Но нашёл что-то другое.
Если я тебя поцелую снова — ты всё ещё не убежишь?"
Ответить было и легко, и мучительно сложно.
Сердце колотилось, пальцы дрожали.
"Если ты не поцелуешь — я сама это сделаю."
Отправлено.
Закрыла глаза. Глубокий вдох.
И вдруг — новый входящий:
"Можешь выйти? Сейчас. Я рядом. Возьми куртку."
**
Полночь.
Спящая улица.
Фонарики, как фонари в сказке — желтые, будто топлёный мёд.
Я шагала, не чувствуя ног, и вдруг — увидела его.
Он стоял в парке у скамьи.
С чёрной курткой, с растрёпанными кудрями.
И...
В руках — букет.
Не идеальный, не магазинный.
Полевые. Немного помятые. Но — настоящие.
— Привет, — выдохнула я.
Он улыбнулся. Медленно. Тихо.
Как будто боялся, что я исчезну.
— Я не знал, какие цветы ты любишь, — сказал он. — Но выбрал те, что были похожи на тебя. Сложные. Неправильные. Честные.
Я взяла букет. Сердце сжалось.
— Спасибо... Пау...
Он посмотрел в сторону:
— Я не знаю, что я делаю. Но я знаю, что хочу быть рядом. Если ты... разрешишь.
— С каких это пор ты спрашиваешь разрешение?
— С тех пор как начал бояться тебя потерять.
Тишина сдавила всё вокруг.
Я сделала шаг ближе.
— А если я тоже не знаю, что делать?
— Значит, давай не знать это вместе.
⸻
Мы сидели на той самой скамье.
Сначала молча.
Потом разговаривали — не как школьники или зрители, а как те, кто давно хотел говорить, но не смел.
Он рассказал, как не мог думать на поле.
Я — как хотела закричать его имя с трибуны, но боялась показаться глупой.
— Я считал тебя заносчивой, шумной и слишком яркой, — признался он.
— А я тебя — холодным, высокомерным и занудой.
Мы рассмеялись.
И тут — он дотронулся до моей руки.
— Но знаешь, что странно?
— Что?
— Я скучаю, когда ты молчишь. Даже на пять минут.
Я развернулась к нему.
Лицо было в тени, но глаза...
Глаза Пау Кубарси сверкали, будто небо в самый тёмный час.
Я приблизилась.
Он положил ладонь на мою щёку.
— Я поцелую тебя, — прошептал.
— Если не сделаешь этого — ты глупец.
И он поцеловал.
На этот раз — медленно. Осознанно.
Не как вызов. Не как каприз.
А как обещание.
Я сжала его ладонь.
Он провёл пальцами по моим волосам.
И всё вдруг стало на свои места.
⸻
— Ты хочешь... — он замялся, глядя на меня, когда мы уже подошли к моему подъезду.
— Хочу, чтобы ты зашёл. Только... без намёков. Просто останься. Ночь какая-то... не для того, чтобы расходиться.
Он кивнул.
Тихо. Почти с благодарностью.
⸻
Мы сидели у меня в комнате.
Он снял кроссовки, натянул мои мягкие носки с пандой (серьёзно — на 45-й размер), и мы включили какой-то тупой фильм, на который никто не смотрел.
— С тобой... тихо, — прошептала я, прислонившись к его плечу.
— Ты — это тишина, в которой я могу дышать, — ответил он.
Я улыбнулась.
— Ты раньше говорил только в обороне. Теперь — поэтично.
— Ты открыла во мне поэта. Не дай Бог Айтана узнает.
Мы снова рассмеялись.
И заснули.
Рядом.
Не в страсти. Не в спешке.
А в чём-то глубже — в принятии.