Кашенцовы

Вот и новый день, Руслан как обычно проснулся но странно то что на этот раз у него было вполне хорошее настроение..
За окном моросил проливной дождь и вся симфония запахов проникалась через приоткрытые окна квартире.
Тушенцов лежал на кровати у него не было настроения идти куда-то ему просто хотелось лежать в теплой кровати и думать о чем-то своём, его мама ещё несколько недель назад уехала в командировку или что-то по типу такого так что Руслан был дома один до тех пор пока он не услышал стук в дверь.
Мысли сразу стали тревожное "кто это? и что ему надо.." ещё немного раздумий и Руслан всё же смог встать с кровати и дойти до входной двери.
Парень открыл дверь и перед ним стоял мокрый Даня..

р: что ты тут делаешь..? - с лёгким разочарованием в голосе сказал он и осмотрел Даню своим взглядом.

д: я к тебе пришел, ты не рад? - на лице полным веснушек прошла волна грусти.

р: рад конечно просто ты не в самое лучшее время пришел, я хотел отдохнуть, проходи раз пришёл.

С приглашением Кашин вошёл в квартиру и разулся.

д: у тебя есть запасная одежда? я весь пробок..

р: пойдем за мной.

Спустя час-два Кашин был чистим, сухим, и в вещах Тушенцова.
Они сели на диван, Даня постоянно странно заглядывал на Тушенцова, но он не обратил на это внимание.
И вот наконец Рус заметил странный взгляд на себе.

р: что-то не так?

д: всё слишком так.

Загадочно и с улыбкой сказал он.
За окном лил дождь они сидели на диване без света лишь один источник, это телевизор на котором шел непонятный фильм но их это уже не интересовало.

р: Даня я же вижу как ты смотришь на меня, скажи что случилось.

Кашин продолжал молчать но начал действовать, он сел ближе к нему и начал поглаживать его руку от кисти до кончиков пальцев.

р: Дань.. прекрати.

д: Останови меня))

и вот спустя несколько минут Даня лежит сверху на Руслане и целует его в шею, поднимаясь в верх до алых губ Тушенцова.

р: мг~ Дань хва..

Не успев парень договорить как его вовлек в поцелуй другой парень.

Темнота в комнате была почти полной, только экран мерцал неровным светом — то блеклым, то резким, как дыхание в сильном волнении. Фильм шёл сам по себе, но звук стал далёким, будто в подводной глубине. За окном хлестал дождь, и его ритм подыгрывал внутреннему напряжению, которое висело между ними.

Они лежали вплотную — грудь к груди, ноги переплетены, дыхание смешалось в одном пространстве. Тепло от тел было таким плотным, что казалось — воздух между ними исчез, осталась только кожа, только прикосновения.

Поцелуй случился не вдруг, но в нём не было колебания. Он ворвался — горячий, тяжёлый, как пульс в висках. Губы встретились уверенно, настойчиво, с хриплой, сдерживаемой жаждой, будто каждый из них сгорал, и только этот поцелуй мог остудить. Но он не остужал. Он разжигал.

Руки скользили по спине, по шее, цеплялись за ткань и кожу, сжались в плечах. Грудные клетки прижимались впритык, и Руслан чувствовал, как сердце Дани бьётся в такт с его — быстро, мощно, срываясь. Язык скользнул внутрь, смело, требовательно, как будто Даня хотел заполнить всё пространство между ними собой.

Поцелуй был глубоким, влажным, он тянулся, менялся — от сильного нажима к медленному втягиванию, от прикусывания к нежному скольжению губ. В нём было всё: напряжение, голод, настойчивость, едва сдерживаемая дрожь. Он отдавался в каждый нерв, в кончики пальцев, в живот, который сжимался с каждым новым движением.

Губы сливались и снова расходились — с коротким влажным звуком, от которого по спине пробегали мурашки. Их лбы почти соприкасались, дыхание обжигало. Где-то внизу живота собирался огонь, дикий и сладкий. Мир исчез — остались только они, и этот поцелуй, полный электричества, жара и желания.

Дождь бил по стеклу. Экран мигал.
А они тонули друг в друге, не отпуская, не отрываясь.

Комната была пропитана темнотой и дождём. Экран продолжал мерцать вспышками, выхватывая то изгиб шеи, то дрожащую ладонь, сжатую в ткани простыни. Всё остальное тонуло в тенях, и только тепло между двумя телами было настоящим — горячее, жадное, не знавшее границ.

Их губы снова слились, резче, чем прежде. Глубже. С нажимом, от которого Руслан невольно вздрогнул, пальцы сжались в плечах Дани. Тот не остановился. Он только сильнее прижал его к себе, прижал так, что между ними не осталось ни капли воздуха, только влажное, жаркое переплетение тел.

Дыхание срывалось с губ — тяжёлое, почти сдавленное. Руслан не знал, где заканчивается он сам. Всё слилось — кожа, жар, движение, биение сердец. Данины руки были везде: на талии, под тканью футболки, вдоль позвоночника, на бёдрах. Скользили уверенно, будто изучали, как будто брали то, что принадлежит только ему.

Руслан задыхался. От прикосновений, от взгляда снизу вверх, от того, как Даня двигался — медленно, с хищной сдержанностью. Он стянул с него одежду не рывком, а терпеливо, будто разворачивает подарок, наслаждаясь каждым сантиметром обнажённой кожи. Руслан горел. Его лицо было покрасневшим, губы припухшими от поцелуев, глаза затуманенными. А Даня смотрел на него так, будто сдерживал нечто звериное.

Когда их тела слились полностью, Руслан выдохнул судорожно, резко, как будто воздух вырвался сам собой. Всё происходило медленно, густо, с жаром под рёбрами. Каждое движение отзывалось дрожью, каждым сантиметром, каждым прикосновением.

Даня держал его за талию, направляя, контролируя, но в этом не было грубости — только яростная нежность. Он наклонился, чтобы прикусить мочку уха, потом снова впился в губы. Всё было — влажное, тёплое, требующее. Руслан выгибался навстречу, шептал что-то бессвязное, терялся в том, как Даня двигался, как тяжело дышал рядом, как будто сейчас сорвётся.

Тело Руслана дрожало. Он весь был в этом процессе: горел внизу живота, в позвоночнике, в ладонях, застрявших на спине Дани. Он слышал свои звуки — стеснительные, рваные, и это будто только подогревало его.

И когда всё стало почти невыносимым — когда в груди больше не осталось воздуха, а по телу прошёл тёплый, оглушающий спазм — Руслан зарывался в плечо Дани, прижимаясь крепче, почти с испугом от того, насколько сильно это всё.

А Даня целовал его в висок. Медленно. Долго.
Пока всё вокруг не стихло. Пока дождь не стал казаться шёпотом, а их тела — одним целым.
Они лежали молча. Свет от телевизора мерцал последними кадрами титров — серыми полосами на потолке, на голых плечах, на беспорядке одеяла. Дождь всё ещё шёл — размеренный, как дыхание в спальне. Всё было замедленным. Мягким. Почти нереальным.

***

Руслан лежал на боку, уткнувшись лбом в ключицу Дани. Его волосы слегка вспотели и прилипли к коже. Грудь всё ещё подрагивала от быстрого, тяжёлого дыхания. Он чувствовал каждый удар сердца — своего и чужого. Сердце Дани билось глухо, глубоко, как будто он всё ещё держал в себе напряжение, но уже почти отпустил.

Рука Дани лежала на его талии. Ладонь была тяжёлая, тёплая, будто он таким образом не просто обнимал — прижимал к себе, держал. Иногда большим пальцем он водил по коже — почти бессознательно, ритмично. Руслан чувствовал это движение, как гипноз, и с каждой минутой ему становилось спокойнее.

Мир сузился до этих двух тел, до спутанных простыней, до влажного дыхания, до еле слышных звуков дождя. Внутри всё было пустым и одновременно переполненным. Он не знал, как правильно дышать, как правильно лежать, как правильно молчать. Но Даня не двигался, не отпускал. И в этой тишине было всё, что нужно.

Руслан чувствовал, как отступает жара, как тело постепенно успокаивается, как каждая клетка тянется к теплу рядом. Он чуть сжал край простыни в пальцах и прижался крепче, будто боялся, что если хоть на секунду отодвинется — всё исчезнет.

А Даня только чуть сильнее прижал его к себе, уткнулся носом в макушку, и долго, глухо выдохнул.

Телевизор погас.
Комната стала по-настоящему тёмной.
Но внутри Руслана впервые за долгое время не было ни страха, ни одиночества.
Только тишина.
И Даня рядом.

Он закрыл глаза.
И заснул.