Кашенцовы

Дни тянулись бесконечной серой цепочкой. Каждое утро было одинаковым — будильник, заткнутый рукой, пустой взгляд в потолок. Затем вялые шаги на кухню, сухая корка хлеба, холодный чай. Руслан перестал чувствовать время. Всё слилось в вязкое болотце, в котором он медленно тонул.

Он перестал отвечать на сообщения, хотя их было и немного. Илья больше не писал. Коля и подавно. Даня... Даня писал пару раз: «Ты где пропал?» — и потом перестал. Руслан перечитывал эти короткие фразы десятки раз, как будто в них можно было найти какое-то сокровенное значение. Но смысла не было. Ни в сообщениях, ни в дне, ни в себе.

Он стал избегать школы. Просто сидел в комнате, заваленной одеждой и пылью. Мама всё чаще срывалась, хлопала дверями, орала, говорила, что он лентяй и позор семьи. А он просто смотрел в пол, иногда — в порезы на запястье. Вначале это были тонкие линии — проба. Теперь там жили шрамы. Бледные, красные, тёмные. Они напоминали о боли, которая была настоящей. Не как всё остальное.

Иногда он выходил гулять, просто чтобы уйти. Он ходил, не замечая улиц, людей, запахов. Город стал тусклым, глухим. Будто кто-то выкрутил цвета и приглушил звук.

---

В один из таких безликих дней он свернул за угол знакомого двора — и замер.

На лавочке, под слабым светом уличного фонаря, сидел Даня.

С какой-то девушкой.

Она смеялась. Он обнимал её. Точно так же, как когда-то сжимал плечо Руслана, дразнил, тянул за волосы, называл «дурачком». Девушка положила голову ему на плечо, а Даня прижался к ней щекой.

Руслану показалось, что земля провалилась.

Он не стал ничего кричать. Не подбежал. Просто развернулся, медленно, и пошёл. Сердце билось где-то в горле. Глаза наполнились слезами. Дыхание сбилось. Он не помнил, как оказался дома.

Он плакал всю ночь. Тихо. Так, чтобы мама не услышала. Плакал в подушку, в кулак, в скомканную кофту. Плакал, пока не стало пусто.

---

Через несколько дней он начал резаться снова. Не чтобы умереть. Просто чтобы почувствовать хоть что-то. Чтобы боль была не только внутри, но и снаружи. Он сидел в ванне, проводил лезвием по коже. Аккуратно. Медленно. Кровь стекала по руке, как из треснутой вазы — ровно и красиво. Он смотрел, как она капает в воду. И ощущал хоть какую-то правду.

---

Ночью ему не спалось.

Луна висела в окне, как немой свидетель. Он долго смотрел в потолок, потом сел. Оделся. Тихо вышел, чтобы не разбудить мать.

На улице было холодно. Он шёл куда-то, сам не зная куда. Просто ноги вели.

В какой-то момент он понял — идёт к мосту. Тому самому. Через реку. Высокому. С узкими перилами и шершавым бетоном. Мосту, с которого хорошо видно город. И звёзды.

Он подошёл к краю, встал, положив руки на железную перекладину.

Снизу текла река. Тёмная. Бездна. Манящая.

Он достал лезвие. Сжал его. Рука дрожала. Он смотрел на неё — будто не своя. Медленно сделал надрез. Один. Второй. Третий. Кровь потекла, и он почувствовал себя живым. И мёртвым одновременно.

Он заплакал.

— Зачем... — выдохнул он в ночь. — За что?..

---

— Руслан?! — донеслось сзади. Знакомый голос. Резкий. Испуганный.

Он обернулся. И увидел — Даня. Стоял в паре метров. Лицо бледное. Глаза широкие. Взъерошенные волосы, куртка нараспашку.

— Ты чего творишь?! — Даня подошёл ближе, не веря своим глазам.

Руслан молчал.

— Руслан, ты чего, ёбнулся?! — Даня рванул вперёд. — Отойди от края! Прошу...

— Поздно, Даня, — голос Руслана был как чужой. Спокойный. — Всё давно уже поздно.

— Русь... — голос сорвался. — Не делай этого... Пожалуйста... Если из-за меня...

— Нет. — Руслан покачал головой. — Не из-за тебя. Из-за всего.

— Тогда скажи. Скажи, что тебя держит. Что я могу сделать? Я — здесь. Я рядом. Я...

— Ты был с ней, Даня. — Руслан посмотрел на него. Взгляд тяжёлый, без злости, без укора. — С ней, а не со мной.

— Я... Я не знаю, что это было. Я запутался. Я...

— А я не запутался. Я знал. Знал с самого начала, как ты для меня важен. А ты... — он покачал головой. — Ты играл.

— Нет. — Даня шагнул ближе. — Я тоже чувствовал. Я просто боялся. Прятался. Прятал это за шутками, за злобой. Я не знал, как быть.

— Теперь уже неважно.

— Руслан, прошу... — Даня подошёл почти вплотную. — Дай руку. Отойди. Мы всё начнём заново. Я буду рядом. Я обещаю. Только... пожалуйста...

Руслан посмотрел на него. Впервые за долгое время — по-настоящему.

— А я больше не могу.

Он отступил.

Даня бросился вперёд, схватил его за руку — но пальцы Руслана выскользнули.

— РУ-СЛА-А-А-А-Н!!!

Тело рухнуло в темноту.

Звук воды. Тишина.

Даня остался на мосту. Кричал. Плакал. Руки в крови. Он смотрел вниз, туда, где больше не было Руслана. Где осталась только ночь, река и пустота.
Когда пальцы соскользнули, и холодная рука исчезла из его ладони, время будто остановилось.

Руслан упал — в тишину, в пустоту, в ледяной воздух. Ни крика, ни вздоха — будто сам воздух отказался быть свидетелем.

Даня замер, стоя на самом краю моста. Его рука всё ещё была вытянута вперёд, как будто он надеялся, что сможет дотянуться, что-то исправить. Но уже было поздно. Только плеск — глухой, тяжёлый, как удар по сердцу. А потом… ничего.

Он стоял, не двигаясь, будто мёртвый. Сердце било в висках, разрывая череп изнутри. Его ноги подкосились, и он рухнул на асфальт прямо там, на мосту, ударившись коленями, ладонями. Не почувствовал боли. Только липкую кровь Руслана на своих пальцах.

— Нет… нет, блядь… — прошептал он, дрожащим голосом, и закрыл лицо руками. Слёзы текли градом, прорывались сквозь зубы, разрывали горло. — Почему ты?.. Зачем ты…

Он начал раскачиваться взад-вперёд, как сломанный ребёнок.

— Я же… Я только признался… Я только начал всё понимать… Почему ты не подождал… Русь… пожалуйста… пожалуйста…

Он встал на ноги, бросился к перилам, вглядываясь вниз — но уже ничего не видно. Темно. Только чернота воды. Она поглотила его. Так быстро, будто Руслан всегда принадлежал этой тьме.

— СПАСИТЕ ЕГО!! — заорал Даня в ночь. — ПОЖАЛУЙСТА! КТО-НИБУДЬ!!!

Но никто не откликался. Ни людей, ни ответов. Только ветер и неоновые огни на другой стороне реки, не знающие, не помнящие, кто только что сорвался в их отражение.

---

Позже полиция приедет. Его отвезут в участок, где он будет сидеть, не говоря ни слова, уставившись в одну точку. Мокрые волосы прилипнут ко лбу. Руки — в крови. Говорить он не станет. На вопросы будет смотреть как сквозь.

Тело Руслана найдут не сразу. Только через несколько дней, ниже по течению. Даня не придёт на опознание. Он не сможет.

Мать Руслана закроется в себе, перестанет выходить из дома. Говорят, она ходила по ночам по его комнате и шептала: "Прости… Прости…" — снова и снова.

Илья и Коля… они будут в шоке. Им сообщат новость утром. Илья не поверит. Потом будет рыдать. Потом — молчать неделю.

А Даня исчезнет. Просто пропадёт.

Он больше не появится в колледже. Его аккаунты будут удалены. Его родители уедут — куда-то далеко, будто пытаясь стереть всё, что здесь произошло. Только на том мосту, через несколько месяцев, кто-то оставит крошечную табличку. Без имени. Просто надпись:

"Прости, что не удержал."

И под ней — алый засохший цветок.