Глава 38 Часть 2
Часы на стене тикают, отмеряя пару минут, а Нил опускает глаза, начиная тихо и быстро шептать:
— Эндрю, — зовет он, хотя внимание парня уже приковано только к нему. Но теперь Эндрю снова напрягается, потому что Нил звучит так, как будто он скоро снова упадёт с большой высоты. — Они хотят забрать меня.
Нет, думает Эндрю.
— Они хотят записать меня в программу защиты свидетелей, чтобы люди отца не смогли мне навредить, — продолжает Нил, а пальцы Эндрю крепче вцепляются в его волосы. Он снова и снова думает: «нет». — Я не хочу… — Нил на секунду прерывается. — Если ты скажешь мне уйти, я уйду.
Нет, думает Эндрю и стискивает зубы.
Это безумие, на самом деле, как сильно Эндрю не хочет, чтобы Нил исчезал.
Он знает, что это глупо. Знает, с тех пор, как пламя в груди обрело форму. Знает, что это может убить его. Может быть, так и будет. Может быть это убьёт его, как мотылька, которого тянет к свету, жизнь которого неизбежно обрывается на электрической лампе. Эндрю не боится смерти, и никогда не боялся. Но пока они добирались до Балтимора со знанием того, что Нил искалечен, но жив… у Эндрю появилось новое ощущение, заставляющее упрямо цепляться за жизнь. Он не боится смерти, но у него впервые есть причина не быть к ней равнодушным. Не желать её.
Эндрю вспоминает про дыру внутри себя, которая зияла всю прошлую ночь после исчезновения Нила. Которая заросла сразу же, как он вцепился в воротник его рубашки, сразу же, как он почувствовал тепло кожи Нила под своими пальцами.
Он думает о том, как сильно другие привязались к Нилу. И что его уход убьёт не только Эндрю, но и остальных, просто на разных уровнях.
Эндрю снова переходит на английский, потому что знает, что Лисы ухватятся за его слова, и непременно начнут бунтовать. Нил должен услышать, что они тоже против его ухода, что федералы должны пойти нахрен.
— Тебе не надо уходить, — эти слова производят желанный эффект: команда позади них тут же настороженно поворачивает головы, а Эндрю продолжает смотреть только на Нила. — Ты остаёшься с нами. Они не смогут забрать тебя.
— Забрать его? — подаёт голос Дэн. — Куда забрать?
— Мы говорим об отъезде на какой-то допрос или забрать типа навсегда? — спрашивает Мэтт, и кровать скрипит под ним, когда он ёрзает.
Лисы приходят в недовольное движение позади Эндрю, но парень смотрит, как золотистый солнечный свет разливается по лицу Нила и делает его похожим на нечто, не принадлежащее этому миру. Как что-то, что могли бы вызвать таблетки Эндрю, если бы галлюцинации были одним из побочных эффектов. Как что-то неземное.
— И то, и другое, — говорит Браунинг.
Ники отрывает взгляд от своих рук, и Эндрю не нужно смотреть на него, чтобы знать, какое у него выражение лица сейчас:
— Но вы не можете забрать его, — говорит кузен таким же строгим тоном, которым сообщал Марии и Лютеру, что возьмёт под опеку Эндрю и Аарона, когда они сидели за обеденным столом Хеммиков после похорон Тильды. — Он наш.
— Когда заинтересованные люди узнают о том, что он жив, они обязательно придут за ним, — поясняет Браунинг, и Эндрю думает, что пусть они придут и попробуют вытащить этого Лиса из норы. Да, у Эндрю нет ничего, кроме ножей и себя. Но у него также нет никаких страхов вцепиться в глотку обидчикам, даже жертвуя собой. Он уже делал это. Он будет защищать своё, используя и голову, и собственное тело. Даже если придётся встать под дуло, лишь бы дать другому шанс смыться. — Ему здесь небезопасно, и, пока он рядом, вам тоже грозит большая опасность. Будет лучше для всех, если он просто исчезнет.
Ха. Видимо, федералы и правда нарыли на них ничтожно малое количество информации, если думают, что Лисам не все равно на это. Они приняли Кевина, рука и душа которого были разбиты до неузнаваемости, зная, откуда он взялся. Они больше года справлялись с безумием Рико, ни разу не пожалев о своем выборе — независимо от того, сколько раз Кевин душнил и кричал на них. Предупреждения Браунинга для них не более чем пустой звук.
— Какую часть фразы «и-ди-те к чёр-ту» надо повторить так, чтобы Вы поняли? — спрашивает Элисон.
— Мы все здесь совершеннолетние, — говорит Мэтт и поднимает свои повреждённые руки, пожимая плечами. — И мы приняли решение. Если только сам Нил не хочет поехать с вами, верните его нам сразу после допроса.
— Нила вообще не существует, это не настоящий человек, — снова заводит шарманку Браунинг, словно Лисы раньше этого не слышали. Мужчина подходит немного ближе, его голос становится громче. — Это просто прикрытие, которое позволяло Натаниэлю уклоняться от властей. Пришло время отпустить его.
Ники взмахивает рукой так резко, что Эндрю краем глаза замечает, как Аарон наклоняется в сторону, чтобы ему не прилетело:
— Нил, Натаниэль — да какая к чёрту разница. Он наш, и мы вам его не отдадим. Нам что, надо проголосовать или типа того? Держу пари, решение будет единогласным.
— Тренер Ваймак, — скрипит зубами Браунинг. — Постарайтесь образумить свою команду.
— Нил, — зовет Ваймак тихо, усталым, но тёплым тоном. Эндрю уже слышал, как Ваймак говорил так. Тогда он стоял в комнате в их доме в Колумбии, где Эндрю спал с запертыми дверями после дня благодарения. Он помнит, как Ваймак смотрел на него поверх других людей в комнате.
Это тон человека, который переживает трагедии команды вместе с ними и стареет.
Это тон человека, который прикрывал их спины и будет продолжать делать это независимо от того, сколько это ему будет стоить.
— Скажи мне, — говорит мужчина. — Чего ты хочешь?
Нил моргает и сглатывает.
— Я хочу, — голос Нила хриплый и звучит так тихо, что все остальные в комнате перестают дышать, чтобы услышать. — Я знаю, мне не следует оставаться, но я не могу… Я не хочу терять всё это. Не хочу потерять вас, — Что-то в груди Эндрю становится горячим и пылает, и он позволяет этому случиться. — Не хочу быть Натаниэлем. Просто Нилом столько, сколько вообще получится.
Глупо, думает Эндрю. Нил никогда не был для него никем, кроме «Нила» потому, что он оставил Натаниэля позади. Потому что «Натаниэль» исчез задолго до того, как Нил приехал в Пальметто и присоединился к Лисам.
— Хорошо, — говорит Ваймак, и теплота уходит из его голоса. — А то пришлось бы убить кучу времени, пытаясь вместить «Веснински» на спине толстовки.
Эндрю фыркает, задумываясь, что федералы наверняка продолжат спорить так же, как Курт пытался заставить их рассказать о Ниле ранее. Он думает, что потребуется нечто большее, чем то, что Лисы — команда. Но они не будут сдаваться, несмотря ни на что.
Браунинг ожидаемо потирает виски, останавливаясь рядом с тренером.
— Можно вас на пару слов?
Ваймак отворачивается от Нила, и Нил смотрит на Эндрю, переводя взгляд с левого глаза на правый, а Эндрю смотрит в ответ.
— По поводу?
— Для начала — по поводу вашей опрометчивой готовности подвергнуть опасности всю команду.
— Отказ от Нила идёт вразрез со всеми нашими принципами, — говорит Ваймак и скрещивает руки на груди. — И я могу спорить с вами до посинения, но только не в отведённое Нилу время. Это просто несправедливо. По отношению ко всем им.
А потом Эндрю внезапно чувствует усталость. Ночь, полная стресса настигает его внезапно, и толика терпения, которое у него было по отношению к федералам, иссякает и опустошается, как стакан, который переворачивают вверх дном. Он дергает Нила за толстовку, ткань царапает кончики его пальцев, и переходит на немецкий, чтобы сказать:
— Избавься от них, пока я не попереубивал их.
— Им нужны ответы, — говорит Нил и смотрит. — Им не удавалось выдвинуть обвинения против Натана при его жизни. Но они надеются, что его отсутствие и моё присутствие помогут им начать распутывать весь клубок. Я собираюсь рассказать им правду, столько, сколько смогу, чтобы не натолкнуть их на мысль, что Мясник на кого-то работал, — Что разумно, потому что, учитывая, кто такие Морияма, то, что у них есть люди, работающие на полицию, будет разумно держать язык за зубами. — Хочешь поехать со мной и послушать? Это та история, которую я должен был рассказать тебе ещё несколько месяцев назад.
— Мне придётся поехать, — говорит Эндрю. Он знает, что так или иначе узнает правду в ближайшее время, даже если не поедет. Но мысль о том, чтобы снова отпустить Нила куда-то после того, как он только вернулся (искалеченный и едва живой), равносильно отпиливанию собственной конечности ржавой ложкой. Полиция — это не те люди, которым Эндрю доверил бы даже что-то незначительное, и уж тем более не Нила. — Я не верю, что они вернут тебя.
Он встает, его мышцы болят и кричат от усталости.
— Простите меня, — тем временем говорит Нил, смотря на Ваймака. — Я должен был рассказать вам, но не смог.
— Не заморачивайся сейчас об этом. Двадцати минут явно недостаточно для такого разговора. Мы можем обсудить это на обратном пути в универ, верно?
— Да, — соглашается Нил. — Обещаю. Но сперва я должен поговорить с ними.
Кровать скрипит, один раз и тихо, прежде чем Дэн говорит:
— Тогда езжай.
Это заставляет Нила посмотреть на нее. Девушка ждет несколько секунд, несколько секунд, в течение которых она просто позволяет своим глазам снова и снова пробегать по его лицу, прежде чем продолжить.
— Только возвращайся к нам сразу как закончите, ладно? И мы вместе со всем разберёмся. Как команда.
— Как семья, — говорит Ники, и, может быть, кровная связь это не просто ерунда для других, но для Эндрю это никогда особо не имело значения.
Слово «семья» мало что значит для него по отношению к Тильде или мужчине, от которого она забеременела, или к его дорогим дяде и тете, но Пальметто стал для Эндрю чем-то вроде дома. Когда ничто раньше не казалось ему родным, когда он ничему не позволял залезть себе под рёбра. Когда все, чего он хотел, было запятнано монстрами в шкуре людей. Но сейчас все по-другому. Сейчас. Может быть, такое нелепое слово как «семья» подходит для всего этого бреда, творящегося с командой.
— Что ты, это тебе спасибо, — машет рукой Элисон, а Нил смотрит на неё с замешательством. — Ты только что закрыл нам три потрясающие ставки и подарил мне в общей сложности пятьсот баксов, — Она смотрит на них, сначала на Нила, затем на Эндрю, а затем снова на Нила, и Эндрю знает, какими будут ее следующие слова, еще до того, как она откроет рот. — А на обратном пути я бы лучше послушала, как и когда у вас всё закрутилось-завертелось. Всяко интереснее, чем эти ужасы.
Гнев вспыхивает внутри Эндрю из-за того, что эта тема поднялась публично, но через секунду он снова исчезает.
На самом деле плевать, в общем-то.
После вчерашнего дня и сегодняшнего утра Эндрю не удивляет, что Эллисон, которая, как он знает, проницательнее, чем она позволяет людям думать, сумела сложить одно с другим, особенно после только что прошедших минут.
Аарон поднимает глаза при этих словах.
Его взгляд мечется между ними, словно он ждет, что один из них будет отрицать то, что Элисон сказала, но ни один из них этого не делает. Отрицание правды отнимает энергию, которой в данный момент нет у Эндрю. Выражение лица Аарона становится странным, и что-то похожее на предательство затуманивает его глаза.
Нил тоже ничего не говорит на слова Элисон. Он просто поворачивается обратно к Эндрю, позволяет солнцу отбросить тень на левую сторону его лица и скрыть швы, и спрашивает:
— Готов?
— Жду только тебя, — говорит Эндрю.
— Его не приглашали, — говорит Браунинг, и Эндрю думает, что это их проблемы.
— Поверьте мне, — фыркает Ваймак и бросает на них взгляд, который Эндрю игнорирует. Он устал. — Всё пройдет значительно проще, если вы возьмете их обоих.
Браунинг ничего не говорит на это и просто сообщает, что они уходят, прежде чем повернуться к двери, открывая ее.
Эндрю следует за Нилом, и когда они достигают двери, через которую Таунс машет им, закатив глаза, Ваймак уходит с их пути и говорит:
— Мы вас ждем, — Теплота снова проскальзывает в его тоне, когда он добавляет, достаточно тихо, чтобы другие, вероятно, не могли этого услышать. — Столько, сколько потребуется, Нил.
Солнце стоит высоко над горизонтом, оно сияет, заставляя тени растягиваться на асфальте внизу, когда они выходят наружу.
Они следуют за Браунингом вниз по лестнице. Прохладный ветер задувает им под кофты, но Эндрю едва ощущает его из-за золотых лучей солнца и присутствия Нила рядом… как глупо.
Мужчины в форме все еще стоят у входа в отель, когда они проходят мимо, дым вырывается из сигарет между их пальцами, и Эндрю чувствует, как его собственные пальцы слегка зудят из-за желания затянуться. Желательно на окне собственной комнаты.
Они подходят к черному внедорожнику, на котором Нил приехал сюда.
Густой запах кожи ощущается на кончике языка Эндрю, когда он проскальзывает на заднее сиденье вслед за Нилом, и дверь за ними захлопывается. Через несколько секунд машина под ними оживает с тихим урчанием.
Отель становится все меньше и меньше, а затем полностью исчезает из виду, когда Нил смотрит на Эндрю. Его лицо открыто, а глаза затуманены усталостью.
— Я правда могу снова быть Нилом? — спрашивает он на немецком.
И спрашивает с такой неуверенностью, которую Эндрю никогда не слышал от Нила и которая, как он думал, никогда за миллион лет не прозвучит в его тоне.
— Я предлагал остаться Нилу, — отвечает он, потому что Нилу так будет проще. Будет легче, если он сможет разделить себя, и оставить Натаниэля. По крайней мере сейчас. — Похорони Натаниэля в Балтиморе, где-нибудь по соседству с его отцом.
Возможно, Нил никогда не сможет собрать себя воедино точно так же, как Эндрю с «Доу», которого он оставил только в никогда не исчезающих воспоминаниях и кошмарах. Но Эндрю знает, помнит, насколько приятно и волнующе оставить ужас позади.
Что-то мелькает на лице Нила, но прежде чем Эндрю успевает сообразить, что это такое и что это значит, Нил отворачивается к окну. Его плечи поднимаются и опускаются, когда он делает глубокий вдох. Эндрю наблюдает, как Нил переворачивает свою руку ладонью вверх, как он рисует что-то на ней, в чем Эндрю без проблем узнает ключ, который он дал Нилу годом ранее. Тепло медленно распространяется по телу Эндрю, когда Нил бормочет:
— Нил Абрам Джостен.
***
Эндрю и Нил проводят остаток дня и последующие часы взаперти с агентами ФБР. Их не оставляют наедине с того момента, как они переступили порог здания, как будто они боятся, что Нил скажет Эндрю что-то секретное (это не значит, что он этого не сделает, просто не здесь, не в окружении федералов и людей, которым не доверяет). Единственный раз, когда Эндрю теряет Нила из виду, — это когда кто-то приходит проверить его раны. Эндрю проводит время, стоя в коридоре, запоминая трещины и едва заметные пятна на стене грязного цвета напротив него, в то время как офицер стоит рядом с ним с каменным лицом.
Агенты приносят еду, чтобы Нилу не пришлось покидать здание (один из них достает из кармана купюру и поднимает ее, предлагая Эндрю, чтобы тот сходил за едой для них сам. Эндрю только молча смотрит в ответ, пока офицер не вздыхает и снова не убирает её), они сопровождают Нила в туалет и обратно, как будто убеждены, что Нил попытается сбежать. Они устанавливают для них раскладушки, чтобы они могли спать под наблюдением. Эндрю не может спать всё это время, чувствуя ответственность за их безопасность.
А затем, постепенно, по прошествии времени, Нил рассказывает им все, и головоломка, которая была перед Эндрю почти год, начинает собираться воедино. Он начинает с телефонного звонка с балтиморского номера, он говорит, что это был один из людей его отца по имени Лола, и продолжает с этого момента. Он рассказывает о бунте, и Эндрю видит, как это происходит снова, и как его оттащили и запихнули в машину люди, которых не было в доме, куда они привезли его, когда приехал дядя Нила.
Нил описывает их, и Эндрю вспоминает двух мужчин в их раздевалке, и офицеры делают пометки на бумагах перед ними, прежде чем спросить Нила о его детстве и его местонахождении в течение семи лет, которые находятся между Балтимором и Милпортом.
И Эндрю вспоминает, как думал о том, как, должно быть, сложно было выжить ребенку скрываясь от людей, желающих его смерти — офицеры пытаются выяснить у него конкретный возраст, но Нил ходит вокруг да около.
Но оказывается, что он все-таки был не один; Нил упоминает, что с ним была его мать, женщина по имени Мэри Хэдфорд, которая тащила его не только из штата в штат, но и из страны в страну. Нил признается, что знает довольно много языков и акцентов. Должно быть, было очень важно говорить на языке страны, в которой они жили в то время, вписаться в нее и не вызвать больше подозрений, чем они должны были вызвать, несмотря ни на что.
Она скончалась, говорит им Нил, ее тело и машина сгорели. Офицеры используют это как шанс заполучить Хэтфордов и дядю Нила — Стюарта. Они спрашивают о том, что Нил знает о нем с юности, и Нил говорит им, что они предложили ему место для проживания и место в своей преступной семье, и что Нил предпочел жизнь в бегах, чем это, вызывая удивление у ФБР.
В воскресенье они дважды поднимают вопрос о Программе защиты свидетелей, и оба раза Нил отказывается. Он скрещивает руки на столе перед ними и наклоняет голову, его острый взгляд фокусируется на федералах после того, как они поднимают этот вопрос во второй раз за день.
— Я даю вам все, что нужно для построения дела, и я готов дать показания, если вы сможете привлечь кого-то из людей моего отца. Я сделаю это с радостью, — говорит Нил, а затем прищуривает глаза, уголок его рта подергивается так же, как это бывает, когда он собирается язвить, и Эндрю наблюдает за этим с упоением. — Взамен я остаюсь Нилом и возвращаюсь.
Браунинг открывает рот, но Нил качает головой. Он начинает постукивать кончиками пальцев по прохладному на ощупь столу, слегка имитируя мелодию, которую Эндрю слышал раньше, когда они сидели в арендованной машине и ехали за Мазерати Эндрю. Когда он был уверен, что Нил спал на заднем сиденье.
— Если вы заберете меня против моей воли, — говорит Нил и пожимает плечами. — Я всё равно так или иначе вернусь в Пальметто.
— Лисы, — устало говорит Эндрю, положив голову на ладонь, и думает: «Я». — Не позволят Нилу тихо исчезнуть. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Не будет никаких проблем поднять шумиху и втянуть в это прессу, особенно теперь, когда они уделяют нам все внимание из-за чемпионата. Они хватятся Нила рано или поздно.
— Эгоистично и безрассудно, — говорит Курт и скрещивает руки. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Браунинга рядом с ним, чье лицо похоже на грозовую тучу.
— Мне плевать, — говорит Нил, и напряжение в комнате становится настолько сильным, что Эндрю, вероятно, мог бы схватить его, если бы протянул руку. Оно становится сильнее с каждой проходящей секундой. То есть до тех пор, пока Браунинг не позволяет своей руке исчезнуть во внутренней части пиджака — Эндрю кладет ботинок на ножку стула Нила, чтобы уронить его при необходимости под стол — и вытаскивает стопку бумаг, которую шлепает на стол перед Нилом.
Эндрю сильнее опирается на руку, чтобы посмотреть на бумажку, что находится на самом верху. Похоже, это запрос на официальную смену имени, уже наполовину заполненный под именем, которое Нил выбрал для себя. Далее следуют запросы на получение паспорта и водительских прав, а последним оказывается запрос на переоформление карточки социального страхования.
По второму запросу есть фотография Нила, на которой у него все еще каштановые волосы и глаза. У Эндрю есть мгновение, чтобы подумать о том, как сильно ему не нравятся эти цвета на Ниле.
Заявка, как и запрос на изменение имени, уже наполовину заполнена.
И, как и в случае с первой бумагой, имя Нила Джостена находится в верхней части каждой следующей страницы. Кажется, все, что нужно сделать Нилу, — это подписать пунктирные линии прямо внизу.
— Считай это личным контрактом с нами, — говорит Браунинг, бросая взгляд на часы на своем запястье. Он снова поднимает глаза на Нила и ждет, пока Нил встретится с ним взглядом, прежде чем продолжить. — Как только ты подпишешь это, мы запустим процесс внедрения Нила Джостена как реально существующего, полноправного члена общества. Это значит, что ты больше не должен убегать и можешь попасть под уголовное преследование за использование поддельных документов. Ты останешься Нилом Джостеном до конца жизни.
Браунинг говорит это так, как будто это что-то плохое, как будто любое из его слов что-то сдвинет в Ниле и заставит его пересмотреть свое мнение, но Эндрю знает, что это самое близкое к осуществлению мечты Нила.
— Ты не сможешь передумать. Если ты закажешь чашечку латте, представившись другим именем, будут серьёзные последствия.
— Ручку, — немедленно говорит Нил и разжимает руки, чтобы протянуть одну из своих ладоней. Браунинг реагирует не сразу. — Я понял. Дайте мне уже ручку, я подпишу.
Эндрю ловит ручку, которую Браунинг бросает на стол, прежде чем она успевает скатиться, и передает ее Нилу. Тот нацарапывает свое имя на каждой пунктирной линии, прежде чем бросить ручку обратно и сдвинуть стопку бумаг по столу.
Браунинг берет их, бросает на них взгляд без особого интереса и передает одному из своих коллег, который уходит с ними, прежде чем сказать:
— Думаю, мы закончили, — Он снова смотрит на часы, и его правая бровь дергается. — Если появятся дополнительные вопросы, мы дадим знать.
— Не сомневаюсь, — говорит Нил, и Эндрю убирает ногу с ножек его стула, прежде чем тот с громким скрипом скользит по полу. Эндрю использует секунды, которые требуются Нилу, чтобы потянуться, чтобы оглядеть комнату, в которой, согласно часам на стене над дверью, они находились почти тринадцать часов. Это конференц-зал без окон, пропускающих солнечные лучи, со светло-серыми стенами и темно-серым полом.
Часы показывают половину десятого, и усталость, которую Эндрю носил с собой больше суток, внезапно настигает его и заставляет веки опускаться, а кости и мышцы ощущать тяжесть. Несмотря на то, что им предложили кровати и понимание того, что логически ничего не могло случиться, пока они находились в здании, кишащем федералами, даже если некоторые из них были людьми Мориямы, Эндрю все равно не смог бы заснуть.
Нил протирает свои красные глаза, пока Эндрю встает, осторожным и медленным движением, и Браунинг ждет, пока он снова опустит руки, чтобы сказать:
— Стетсон вас подбросит.
Стетсон, мужчина, которого они видели несколько раз в течение дня, отходит от стены, к которой он, по-видимому, был приклеен, и хранит молчание. Он смотрит на них, а потом на дверь, безмолвно приказывая следовать за ним. И они действительно тихо идут по оживленным коридорам, затем выходят из здания и направляются к его машине, которая выглядит точно так же, как многочисленные машины, припаркованные рядом.
Дорога обратно в отель короткая, а радио отключено; все тихо, единственными звуками являются тихое урчание двигателя, когда Стетсон разгоняется. Они сидят на заднем сиденье, Эндрю ближе к окну, а Нил достаточно близко, чтобы Эндрю сразу же заметил, как он играет с бинтами, прикрывающими раны на его лице. Он поднимает левую руку и ударяет Нила по затылку, недостаточно сильно, чтобы действительно причинить боль, но с достаточной силой, чтобы заставить Нила остановиться, а затем игнорирует хмурый взгляд, который Нил посылает в его сторону. Он наблюдает, как люди снаружи сливаются воедино, когда они въезжают на парковку перед отелем.
Справа, недалеко от главной дороги, растут деревья, и их скелетообразные силуэты отбрасываются на кремовую внешнюю стену отеля, когда Эндрю и Нил следуют за агентом вверх по лестнице в гостиничный номер, который они покинули накануне. Похоже, что остальные Лисы разбрелись за то время, что их не было, и, учитывая, что им пришлось остаться на одну ночь и что в комнате находятся только Ваймак, который переводит взгляд с Нила на Эндрю, прежде чем повернуться к Стетсону, и Эбби, это не большой сюрприз.
— Подбросите меня до автобуса? — спрашивает тренер, и Стетсон кивает. Ваймак щелкает пальцами Эндрю и Нилу, безмолвно приказывая им чувствовать себя как дома. — Скоро вернусь, — говорит он, одной ногой уже за дверью. — А пока решайте, останемся или сразу поедем.
Замок бесшумно закрывается. Эндрю следует за Нилом к кровати, когда Эбби протягивает к нему руки и просит подойти ближе. Он устал… Его шаги легки, но ноги кажутся достаточно тяжелыми, чтобы пол трясся под ним. Он следует за Нилом к кровати, а затем чувствует, как матрас прогибается под его весом, когда он забирается позади Нила, чтобы понаблюдать за работой Эбби и заглянуть под бинты, покрывающие руки Нила после того, как она закончит с его лицом.
Он сидит близко к рыжему парню, достаточно близко, чтобы чувствовать опьяняющее тепло, которое, кажется, исходит от Нила в любое время дня, и без проблем (которые бы возникали из-за близости с кем-нибудь другим) заглядывает ему через плечо.
Эбби работает молча, как всегда, но выражение ее лица выдает все, чего она не говорит. С Эбби всегда было так, она никогда не была болтушкой, и в первый и единственный раз, когда она мельком увидела шрамы, покрывающие предплечья Эндрю под его повязками, она попыталась поговорить об этом, но Эндрю потянулся за своими ножами. Эбби научилась ничего не говорить о них после этого.
Совсем нетрудно прочесть эмоции по ее лицу, она больше похожа на открытую книгу, чем кто-либо из Лисов. Нахмуренные брови, сведенные вместе, и темный цвет ее глаз кричат о беспокойстве к тому времени, когда она заканчивает с лицом Нила и тянется к бинтам, покрывающим его руки. Эндрю наклоняется достаточно близко, чтобы слышать Нила, когда дыхание Эбби прерывается.
— Господи, Нил, — охает она, и Эндрю смотрит вниз.
Что-то внутри него замирает, и голова наполняется помехами на секунду.
Кожа, покрывающая руки Нила, полностью в линиях, чёрных, от кровавых струпьев. Порезы недостаточно глубокие, чтобы наложить швы. Ожоги заполняют промежутки между ними идеальными кругами, начиная от локтя до запястий, демонстрируя жестокую игру в крестики — нолики.
Запястья Нила тоже изранены. Сочетание этого и истории, рассказанной Нилом ранее, указывает на наручники. Темные синяки образуют толстую полосу, настолько темную, что кажется, будто кожу Нила окунули в краску, и она тянется до большого пальца. Костяшки пальцев обожжены так же, как и лицо.
Это плохо. Эндрю понимает, что останутся шрамы, как жестокое напоминание о насилии и о том, что Нил это пережил.
Эндрю измотан. Морально и физически, до такой степени, что при моргании каждый раз тяжело снова открыть глаза. Но все это улетучивается, когда сердце ударяется о рёбра, и злость поднимается из живота в глотку. Огонь раздражения и ярости танцует вдоль кожи, как электричество.
Он падает, на секунду теряя контроль над собой, но возвращается тут же, как слышит странный звук. Парень делает резкий вдох, потому что звук исходит не от него, а от Нила: в этом звуке есть паника, словно он умирает.
Эндрю протягивает руку, чтобы обхватить пальцами шею Нила сзади, горячую на ощупь. Он чувствует, как пульс Нила скачет слишком быстро, чтобы быть нормальным, что свидетельствует о панике. Он использует свою хватку, чтобы толкнуть голову Нила вперед и вниз, почти между его коленями, чтобы кровь, которая сбежала с его лица и сделала его бледным, снова прилила к голове.
— Всё позади, всё закончилось, — говорит Эбби таким нежным голосом, как будто она разговаривает с испуганным и загнанным в угол животным. Она медленно протягивает руку, бросая взгляд на Эндрю, а затем запускает пальцы в его рыжие локоны, чтобы расчесать их. — Всё кончено. С тобой всё будет хорошо. Мы рядом.
Нил дышит, он вдыхает, вдыхает, выдыхает, и снова быстро и неглубоко вдыхает. Эндрю понимает, что это тяжело для легких, что такого количества кислорода недостаточно. Парень видит, как Нил начинает раскорябывать раны. Его дыхание снова становится шумным, а на затылке выступает пот, который кажется холодным даже на пальцах Эндрю. Нилу нужно дышать.
Хриплый вздох достигает ушей, глаза Нила расширяются и затуманиваются, когда он смотрит вниз на свою поврежденную кожу и сжимает кулаки снова и снова. Эндрю может ненавидеть Нила и все, что он заставляет его чувствовать, и все, что он вызывает внутри Эндрю, но он обнаруживает, что ненависть, которую он испытывает к отцу Нила и всем, кто осмелился поднять руку на него, превышает все показатели. Он сжимает хрупкую шею в своих объятиях, недостаточно сильно, чтобы перекрыть доступ к кислороду, но достаточно, чтобы напомнить Нилу, где он находится.
— Прекрати, — говорит Эндрю Нилу. Он знает, что это не так просто. Сейчас это будет не так просто, и в будущем будет только сложнее, когда прошлое вернется, чтобы преследовать его, но он снова сжимает чужую шею и чувствует, как пульс бьется под его пальцами. Нил икает — этот звук кажется ужасно громким в безмолвной комнате.
Этого достаточно, чтобы прервать бешеный темп паники Нила, и достаточно, чтобы Нилу наконец удалось сделать настоящий и глубокий вдох.
Он делает еще один вдох, затем еще и еще, пока напряжение не покидает его тело и он не обмякает, как марионетка, у которой перерезаны ниточки. Эндрю тянет его обратно секунду спустя, чувствует, как пульс Нила начинает замедляться все больше и больше с каждой проходящей секундой. Он ничего не говорит, наблюдая за работой Эбби и позволяя Нилу смотреть на себя. Его взгляд легкий и теплый, остаток гнева, который бурлил внутри Эндрю, исчезает, как вода из ванны после того, как выдернули пробку.
К тому времени, как раздается стук в дверь, Эбби наполовину закончила с левой рукой Нила. Эндрю встает, чтобы впустить Ваймака, прежде чем вернуться в кровать. Он снова садится позади Нила, на этот раз немного ближе, чем сидел раньше. Пофиг вообще на остальных. Ему тепло.
Ваймак входит и встает рядом с кроватью, выражение его лица непроницаемо, но глаза полуприкрыты и темны, они говорят о гневе, который медленно закрадывается в его тело. Он скрещивает руки, и Эндрю видит, как Нил сжимает кулак, возможно, чтобы показать Ваймаку, что его руки все еще работают, потому что Нил всё еще сраный Экси-наркоман, но на этот раз его дыхание остается нормальным.
— На ночь остаемся здесь?
— Я ненавижу Балтимор, — говорит Нил, и Эндрю обнаруживает, что он тоже. — Мы можем уехать?
Ваймак кивает, прежде чем повернуть голову, чтобы посмотреть на Эбби.
— Сколько тебе еще нужно времени?
— Минут десять, — говорит Эбби. Она достает еще один бинт из своей медицинской сумки. Пластик шуршит, когда она вскрывает его. — К тому времени как все соберутся, точно закончим.
Ваймак говорит что-то еще, но Эндрю перестает слушать и позволяет этому отойти на задний план, наблюдая за работой Эбби и позволяя усталости, которая нависает над ним, как облако, окутать тело одеялом.
Эндрю отводит взгляд от белой повязки, прикрывающей раны на коже Нила, когда Ваймак говорит Нилу, что автобус — не то место, чтобы говорить на серьезные темы. Он молча соглашается.
Стены внутри комнаты бежевые от потолка до пола и в некоторых местах обесцвечены. Трещины тянутся вдоль потолка и доходят до середины комнаты, где в воздухе висит маленькая люстра, две из пяти лампочек, которые должны быть прикреплены к ней, отсутствуют.
Телевизор, достаточно маленький, чтобы он мог без проблем пролезть в дверь, если бы кто-то попытался, стоит на коротком деревянном комоде справа от двери. Другая дверь, скорее всего, ведущая в ванную, находится напротив Эндрю и Нила. Она бледная, дверная ручка золотистая, а на дереве вырезано что-то странное.
Эбби не требуется много времени, чтобы закончить, и они спускаются вниз и выходят на улицу, где их ждет автобус с открытой дверью и включенным верхним светом. Нил проглатывает обезболивающие, которые достает из своей сумки. Двигатель начинает рычать, когда они подходят ближе.
За последние два дня Нил пережил столько, что хватит на всю жизнь, он пережил достаточно, чтобы беспокоиться о более важных вещах, чем Экси, но он останавливается перед Эндрю — и Эндрю тоже останавливается, чтобы не врезаться в чужую спину — и говорит:
— Я оставил свои вещи в Нью-Йорке.
Да, думает Эндрю и смотрит на яркий солнечный свет в течение секунды, которой достаточно, чтобы яркое пятно заплясало у него перед глазами. Он действительно ненавидит Нила.
— Эндрю нашел их, пока мы искали тебя, — говорит Эбби и, проходя мимо, похлопывает Нила по плечу. — Когда полиция всех разогнала, сумку оттащило аж к четвертому входу. Вещи немного потрепало, но по крайней мере всё на месте.
Двери багажника с грохотом закрываются, и Мэтт сильно дергает за ручки, чтобы убедиться, что замки защелкнулись, прежде чем повернуться и еще раз осмотреть Нила.
— Привет, — говорит он и проводит рукой по волосам. В его глазах беспокойство, которое Эндрю два месяца назад считал идиотским и которое он легко игнорирует сейчас. — Тренер заставил нас поклясться, что мы не будем трогать тебя в дороге, но… ты в порядке?
— Нет, — говорит Нил, пожимая плечами, — Но когда-нибудь обязательно буду.
Аллилуйя.
Затем они садятся в автобус, сначала Эндрю, а затем Нил и Мэтт сразу за ним, и обнаруживают, что Лисы сидят близко друг к другу. В другие дни между старшекурсниками и местом, где сидят Эндрю и его группа, достаточно места, чтобы разговоры остальных были не более чем тихим бормотанием, но вместо того, чтобы сидеть на своих обычных местах, Ники, Аарон и Кевин сидят прямо за своими старшими товарищами по команде.
Возможно, это знак того, насколько они едины, или, может быть, что-то столь же сентиментальное… Эндрю такое не интересует, и поэтому он пробирается к месту в дальнем конце. Звук тихо шлепающих по полу ботинок говорит ему, что Нил следует за ним, прежде чем Эндрю садится и мельком видит усталые голубые глаза и растрепанные рыжие волосы, когда Нил садится перед ним.
Эндрю закрывает глаза, когда автобус трогается с места, он чувствует тепло солнца, когда оно целует его кожу, слышит тихие разговоры своих товарищей по команде и скрип сиденья Нила, когда поворачивается, но он не спит.
Эндрю вспоминает поездку в Нью-Йорк два дня назад, он вспоминает, какой долгой казалась поездка в пятницу, прежде чем Нил исчез и заставил время пролететь незаметно, но сейчас это кажется пустяком.
Кажется, что расстояние становится все меньше и меньше с каждым вдохом Эндрю, пока он прижимается виском к прохладному стеклу окна, прежде, чем он осознает это, автобус останавливается, и Ваймак объявляет, что они вернулись в Пальметто.
Лисы выходят из автобуса один за другим, и Эндрю перекидывает ремень своей сумки через плечо, солнце греет ему спину, пока остальные забирают свои вещи.
Они заходят внутрь и устраиваются в гостиной — Эндрю на диване, Кевин справа от него, а Нил слева, их колени соприкасаются, и это посылает теплую волну до самых пальцев ног Эндрю — пока Дэн, Рене и Эллисон раздают кофе, Эндрю смотрит на его с Нилом фотографию на стене.
Шуршание пластика слева от него заставляет Эндрю повернуть голову, и он думает о том, какой Нил идиот, и о том, как сильно он действительно, действительно ненавидит его, когда видит, как Нил пытается открыть протеиновый батончик своими забинтованными руками. Он забирает его у Нила, чтобы открыть, а затем бросает в ожидающие руки без комментариев.
Кевин наклоняется вперед, когда Нил откусывает протеиновый батончик, подушка опускается от движения, и смотрит мимо Эндрю на Нила, чтобы сказать что-то по-французски. Он заставляет Нила на мгновение перестать жевать, прежде чем он скажет что-то в ответ на том же языке. Затем Кевин снова что-то говорит и поднимает руку, чтобы поднести кончики пальцев к татуировке на скуле, Нил что-то отвечает, и Кевин вздыхает сквозь стиснутые зубы, прежде чем продолжить диалог.
Эндрю не понимает по-французски.
Но ему не нужно знать другой язык, чтобы услышать резкость в голосе Нила, распознать «нет» — ему не нужно говорить по-французски, когда он начинает свободно владеть языком тела Нила и может увидеть проблеск напряжения в его плечах.
Поэтому он кладет руку Кевину на плечо, прежде чем Дэй успевает открыть рот и сказать что-то еще, и толкает его назад с такой силой, что бок Кевина ударяется о подлокотник дивана.
Рука Кевина скользит от татуировки к покрытому пятнами горлу, и он молча отводит взгляд.
Ваймак садится последним, и его вздох, когда он скрещивает руки на груди, кажется, заставляет остальных замереть и повернуться, чтобы посмотреть на Нила.
— Я, — начинает Нил, оглядывая комнату, забыв о своем недоеденном протеиновом батончике в правой руке. — Даже не знаю, с чего начать.
— Может быть, с самого начала, — предлагает Дэн.
Нил так и делает; он рассказывает им все то, что не рассказал ФБР, все то, чего Эндрю еще не слышал.
Нил начинает со своих родителей, он рассказывает, кем они были, что оба они теперь мертвы, потом о том, что он играл в малой лиге Экси под другим именем и на другой позиции — на позиции, которой Рико заставил его играть на Рождество. По его словам, Нил был удивлен, когда Мэри Хэтфорд решила убежать и бросить все, не оглядываясь назад.
Они были в бегах восемь лет, Эндрю уже знает это по тем часам, которые он провел в здании, окруженном федералами рядом с Нилом, но Нил рассказывает, насколько они были ужасны, что плоть его матери была сожжена дотла в машине, на которой они тогда ездили, и что ее кости были погребены под слоями песка самим Нилом.
Нил говорит им, (его голос то и дело прерывается, прежде чем он делает вдох и сглатывает), что причиной, по которой он приехал в Пальметто и рискнул всем, было Экси, только это. Он думал тогда, сжимая в одной руке ремень своей спортивной сумки, что не против умереть за то, чтобы заниматься этим видом спорта.
Эндрю позволяет голосу Нила омывать себя, пока он говорит и говорит, когда он рассказывает им о том, как выяснил, кем были Мориямы для его отца осенью, помнит, как Нил вернулся на поле, крепко сжимая пальцами серебряный телефон в своей ладони (он помнит дикий взгляд голубых глаз Нила и, наконец, кусочки начинают складываться воедино).
Длинные темные ресницы отбрасывают тени на бинты, покрывающие щеки Нила, когда он моргает, и Эндрю наблюдает. Электричество проникает в его кожу, пока Нил говорит. Его пальцы чешутся, они тянутся к чужой ладони, когда он слышит, что Нил намеревался закончить год признанием в полиции, прежде чем умереть, и Эндрю напоминает себе, что сейчас этого не произойдет, что Эндрю не позволит этому случиться и что Нил в безопасности настолько, насколько это возможно.
А остальные сидят и слушают, они молчат, пока Нил не заканчивает, тишина окутывает их, как густой туман. Затем их голоса сливаются для Эндрю, когда они задают вопросы, когда они поражены честностью, которую Нил дает им взамен, как он и обещал, и он наблюдает за Нилом, наблюдает за игрой теней и цветов на его лице, и моргает, когда слышит, как говорит Рене.
— Ты сказал, что твой дядя попытается провести переговоры с Кенго. Что, если переговоры пройдут неудачно?
— Они от меня избавятся, — говорит Нил, и Эндрю думает: «нет».
— Ты ведь несерьезно?
Нил серьезно.
Нил — своего рода помеха для Мориям; он достаточно опасен сам по себе, и тем более, когда Кенго испускает последний вздох со всей информацией и компроматом, которые у него есть на Веснински. У Мориям преступная империя и множество других плохих вещей, которые они должны поддерживать, особенно сейчас, когда они близки к тому, чтобы передать власть от Кенго кому-то другому. Они не могут себе позволить утечку информации.
Да, Эндрю знает это, но какая-то часть глубоко-глубоко внутри него кричит «нет» громко и ясно.
— Не беспокойся, — говорит Ники, его губы растягиваются в улыбке, которой не хватает юмора. — Эндрю защитит тебя.
Кевин поворачивается всем телом в сторону Ники, страх виден в каждом дюйме его лица.
— Это Морияма, Ники, — говорит он, как будто Ники идиот. — Это не Рико, не хозяин и даже не отец Нила. Эндрю не сможет…
Но Эндрю попытается. Он уже думал об этом раньше. Если понадобится, он сам заберет Нила и будет прятать по всему миру.
— Да знаю я, — раздраженно шипит Ники. — Просто заткнись уже.
Снова воцаряется тишина, на этот раз гораздо более неуютная, чем до этого.
Ваймак прочищает горло:
— Ещё один момент: если пресса до сих пор не разузнала всех деталей, то в скором времени они обязательно это сделают. Браунинг сказал мне, что им пришлось постараться, чтобы скрыть твоё имя, но если кто-то проследил за нами из больницы до отеля, то они сами догадаются. Неважно, что автобуса поблизости не было; если они заметили хотя бы одного из нас около или внутри гостиницы, это неизбежно приведёт к тебе.
Эндрю может только представить, какими ужасными будут заголовки обо всем этом, когда пресса получит в свои руки какую-либо информацию.
— То, как ты выглядишь, — говорит Ваймак и указывает пальцем на свое собственное лицо, — Само по себе является ответом, в котором они нуждаются. ФБР могут попросить их принять во внимание вопрос твоей безопасности, учитывая, что ты отказался от помощи федералов, но я не думаю, что журналисты действительно прислушаются. Лучше заранее реши, что ты хочешь им рассказать и где проведёшь черту.
— Вообще, лучше сразу дать им ответы, которые они хотят, — говорит Элисон, перекидывая прядь волос через плечо. — Если ты хотя бы частично удовлетворишь их любопытство, они не станут упорствовать и прибегать к более радикальным методам. Кроме того, пресса следит за переменчивым общественным интересом. Рано или поздно что-то их отвлечёт.
Дэн фыркает:
— Общую аудиторию — да. Но фанаты экси запомнят об этом надолго. Они растиражируют информацию среди других команд, и те будут говорить о тебе всё, что вздумается. Будет типа нашего первого курса, только похуже.
Эндрю вспоминает, что видел множество заголовков о Лисах, когда переехал в дом со своим двоюродным братом и подумал, как глупо было со стороны прессы сосредоточиться на том, что капитан была женщиной.
— Если только мы не найдём что-нибудь поинтереснее моей истории, — говорит Нил, и Эндрю снова переводит взгляд на него, в то время как Мэтт качает головой.
— Это что, например? Такую историю сложно чем-то затмить.
Нил наклоняется вперед, чтобы посмотреть мимо Эндрю так же, как это сделал Кевин всего несколько минут назад, и смотрит на Кевина, чтобы сказать что-то по-французски. На самом деле смешно, насколько Эндрю не возражает против того, чтобы не понимать ничего из того, что они говорят друг другу. Потому что голос Нила становится немного глубже, когда он переходит на французский. Нет, Эндрю совсем не возражает против этого.
Кевин что-то говорит в ответ, и слова Нила звучат тверже, когда он отвечает, его голос звучит резче, а затем он откидывается назад, когда Кевин молчит.
— Кевин перетянет часть внимания на себя. Он расскажет, кто его отец.
О, думает Эндрю.
Тот факт, что Кевин, очевидно, знает, кто его отец, несмотря на то, что никогда не говорил об этом ни единого слова, является новостью для Эндрю. Он знает, что Нил и Кевин много знают друг о друге из-за Мориямы и их связи с отцом Нила, но Эндрю не может представить, чтобы Кевин упомянул что-то, что должно быть таким важным, просто так.
— Постой, так ты знаешь? — Ники смотрит на Кевина.
— Случайно узнал, — говорит Кевин с резкостью в голосе. — Мама писала об этом хозяину, когда поняла, что беременна. Я выкрал письмо из его дома и спрятал на стадионе пару лет назад.
— А я выкрал его из Эвермора, — говорит Нил тем же тоном, которым другие говорили бы о погоде. Он пожимает плечами, когда Кевин таращится на него. — Жан показывал мне, где оно. И я забрал его, чтобы побудить тебя к действию.
Дэн переводит взгляд с одного на другого:
— Так кто он?
— Расскажу после того, как свяжусь с ним, — говорит Кевин. — Он заслуживает предупреждения.
Рене кивает, и ее разноцветные волосы танцуют вокруг ее лица, когда она смотрит на Нила:
— Мы можем ещё чем-нибудь помочь, Нил?
— Всё, в чём я нуждался, вы уже сделали, — говорит Нил, не сводя глаз с остальных, и его голос хриплый. Колено касается колена Эндрю, и это едва уловимый шепот прикосновения, когда остальной мир отодвигается на задний план, когда Нил продолжает. — Вы позволили мне остаться.
Одежда шуршит, когда Дэн вскакивает со стула и наклоняется, чтобы обнять Нила. Она осторожна в этом, так же осторожна, как и в том, чтобы ни в коем случае не прикасаться к Эндрю.
— Пойдём, — говорит она после того, как снова отпускает Нила и отступает назад. С того места, где сидит Эндрю, ее глаза кажутся влажными, но он отводит взгляд и игнорирует это. Он предполагает, что это, должно быть, игра света. — Сегодня был долгий день, и нам пора бы с ним попрощаться. Поспим, а утром на свежую голову решим, как быть дальше. Может, даже устроим совместный завтрак или типа того. Звучит неплохо?
— Звучит здорово, — говорит Нил, и затем они все поднимаются на ноги.
Эндрю ждет секунду, которая требуется Эбби, чтобы сказать Нилу, что ему нужно прийти завтра снова, и чтобы он был осторожен при мытье, и обмотал руки, прежде чем они выйдут со стадиона вслед за остальными на свежий, прохладный ночной воздух.
Их машины все еще на стоянке в тех же самых местах, где они оставили их два дня назад. Искрящийся иней находится в середине капота Мазерати. Эндрю садится, отперев машину, как только все оказываются внутри, с Нилом на пассажирском сиденье, и остальными на заднем, он поворачивает ключ в двигателе и трогается с места.
Снаружи тихо, слышен только шум ветра, волочащего сухие листья по бетону, и урчание их машин перед тем, как они выключаются. С наступлением весенних каникул кампус выглядит так, будто в то время, когда Лисы ушли, случился апокалипсис, но Эндрю обнаруживает, что он не возражает против этого, поскольку все они поднимаются в свои общежития в тишине, которая наполняется шлепаньем их обуви по полу и ковровому покрытию коридора.
Они не говорят об этом, они вообще мало разговаривают после возвращения со стадиона, но каким-то образом все они оказываются в комнате Нила и Мэтта. Подушки и одеяла скидываются на пол после того, как Мэтт и Аарон отодвигают диван в сторону и превращают гостиную во что-то более просторное.
И Эндрю не знает, что это значит для остальных, если не необходимость быть рядом с Нилом так же, как в Балтиморе. Быть всем вместе. Быть в безопасности.
Они ложатся на пол, и сияние луны окрашивает их в призрачно-голубой цвет. Он знает, думает он, наблюдая, как Нил смотрит на него в ответ, пока его глаза не закрываются и он не засыпает, что лично для него это не то же самое, что для остальных Лисов.
Потому что Эндрю упал. Нет смысла лгать самому себе, когда правда прямо перед ним (в прямом и переносном смысле) и окрашена в красный, синий и белый цвета. Он упал и раз (влю)бился… но он не знает, когда. Его память совершенна и всегда была такой, но она не позволяет ему указать пальцем на день и сказать «здесь».
Эндрю на мгновение задумывается о Ниле, который так близко к нему, и о белых бинтах, которые яркие даже ночью, когда на них падает лунный свет, проникающий внутрь через окно, с дыханием, заставляющим его грудь подниматься и опускаться снова и снова.
Он думает, что, возможно, у него вообще не было ни единого шанса избежать этого.
Примечание к части
Спасибо за перевод можно сказать в комментариях, или сюда - 2202201310109281
Простите те, кто ждет перевода слишком долго. У переводчика непростые времена.