Глава 37
Поскольку Бингемтонский университет находится менее чем в восьмистах милях от Южной Каролины и считается довольно близким, чтобы тратить деньги на авиабилеты — что прискорбно для остальной команды, но не для Эндрю, — Лисы встают с постели к пяти в пятницу, и отправляются в долгую поездку в своем оранжевом командном автобусе еще до того, как стрелка часов перескочит на шесть.
Учитывая, что им придётся останавливаться на обед и перерывы в туалет, которые Эндрю будет использовать в своих интересах, чтобы покурить, (пробки в час пик тоже повлияют на их время) они проведут около одиннадцати часов в пути. Плюс — минус.
Как только автобус выезжает на дорогу, Эндрю удобно устраивается на своём сиденье, и наблюдает за солнцем, что медленно начинает подниматься как только стрелка часов минует семь. Рассвет разрывает стену облаков на горизонте, и разноцветные полосы украшают все, к чему оно прикасается. Парень не сводит глаз с пейзажа, с домов, машин и людей, мимо которых они проезжают, которые становятся не более чем размытым пятном, если он не сосредоточится на них, пока старшекурсники обсуждают модернизацию автобуса в следующем сезоне, чтобы установить телевизор.
Солнце поднимается все выше и выше, все разговоры сливаются в один фоновый шум.
Через шесть часов поездки, когда они въезжают в Вирджинию, Ваймак останавливается на завтрак, который Эндрю проводит, слушая одним ухом разговор Дэн и Кевина о Бингемтонских Бинтуронгах и любуясь окрестностями за окном, окрашенными в золотистый цвет от солнечного света.
Они говорят о тактике, цифрах и играх, но все это Эндрю уже знает после того, как Ваймак впервые рассказал об этом в понедельник. Но остальные все еще обсуждают своих противников, когда возвращаются к автобусу — всю дорогу через парковку и пока Эндрю не занимает своё место в конце автобуса.
Кевин идёт прямо за ним, как всегда оставаясь в мысленном круге поблизости, который Эндрю очертил вокруг них, и к которому они оба привыкли за последний год. И именно поэтому Эндрю сразу же замечает, как Кевин замолкает и останавливается на полпути к своему месту. Эндрю бросает взгляд через плечо и смотрит на Дэя, стоящего в проходе с растерянным выражением лица и мешающего остальной команде добраться до своих мест.
К нерешительности в чужих глазах, которую Эндрю привык видеть у нападающего, добавляется вопросительное выражение. Но Эндрю знает, что Кевин не спросит вслух, поэтому пренебрежительно щелкает пальцами и продолжает идти; здесь, в окружении других Лисов, с Кевином ничего не может случиться, и даже если что-то случится, Рене достаточно близко, чтобы действовать, прежде чем Эндрю сможет просунуть кончики пальцев под повязки, чтобы достать свои ножи.
И, думает Эндрю, проскальзывая на свое сиденье и поворачивая голову, чтобы понаблюдать за тенями, бегущими по асфальту, это означает, что Эндрю наконец-то посидит без храпящего Дэя (или, что ещё хуже, Кевина, говорящего без конца об Экси в течение ещё пяти часов).
— Нил? — слышит Эндрю тихий голос Дэн, и вскидывает взгляд вверх. Всего на долю секунды его сердце пропускает удар, когда он видит Нила, стоящего на том же месте, где стоял Кевин. Его глаза устремлены в пол, брови нахмурены, и Эндрю снова отводит взгляд, когда тепло внутри него начинает пробегать по спине к грудной клетке.
За окном Эндрю видит немного людей, перемещающихся по парковке. Их тени движутся, когда они входят в закусочную слева от них, они растягиваются, становятся больше и образуют несуществующие предметы, пока не растворяются в больших тенях, отбрасываемых зданиями, и не исчезают. Птица летит по небу, быстро взмахивая крыльями, чтобы удержаться в воздухе. Три дерева, стоящие на клочке травы, потерявшей свой яркий цвет из-за резких температур, слегка раскачиваются взад-вперед, когда ветер дует сквозь их пустые кроны.
— Вернись обратно, — говорит Кевин секунду спустя, и в его голосе звучит раздражение. Эндрю не удивляется, когда слышит скрип чужих зубов, потому что Нил (конечно же) не делает то, что ему говорят.
Эндрю перестал удивляться отношению Кевина, требованиям и приказам, которые он бросает каждый раз, когда открывает рот, и ожиданию, что его слова будут встречены с повиновением только потому, что он Кевин Дэй, примерно через три секунды после того, как встретил нападающего в первый раз.
Тогда все было немного по-другому; вокруг Кевина была хватка, когти впивались в его кожу и медленно разрывали его на части, темные глаза следили за каждым его движением, и хотя они все еще наблюдают сейчас, они гораздо дальше, чем были, но отношение Кевина к остальным остается прежним.
Шаги Кевина слышны слишком тяжелым стуком, который кричит о том же раздражении, которое было пронизано в его тоне. Но полсекунды спустя, когда автобус медленно трогается и их окружение остается позади, он рявкает:
— Отпусти меня, — а затем он меняет язык, чтобы рявкнуть что-то по-французски Нилу, на что Нил, как ни странно, не реагирует с таким же жаром, к которому Эндрю привык, но это лишь на секунду привлекает внимание Эндрю, прежде чем ему приходится закрыть глаза от яркого света солнца.
Ему не нужно быть гением, чтобы понять, что слова на незнакомом языке скорее всего связаны с Экси, и одного этого достаточно, чтобы Эндрю перестал сосредотачиваться и отпустил.
Сиденье перед Эндрю скрипит, когда Нил садится, и парень начинает мысленно считать в обратном порядке, от десяти до нуля, потому что он знает, что пребывание Нила так близко к нему скоро начнет беспокоить.
И это не значит, что Эндрю не может просто проигнорировать его и заставить замолчать — Эндрю знает, что Нил отступит без вопросов, что он примет его молчание, а затем прочтет его между строк, но Эндрю обнаруживает, что желание отстраниться и игнорировать этого парня почти равно нулю.
— Эй, — зовет Нил за две секунды до того, как Эндрю закончит обратный отсчет. Он ждет эти две секунды, позволяет солнечному теплу коснуться его щеки, а после и теплу тяжести взгляда Нила, пока он не поворачивает голову и не чувствует, что стоит посреди ада.
Солнечный свет льется внутрь, как расплавленное золото, и падает на голову Нила, которая покоится на его скрещенных руках. Это заставляет его левый глаз светиться, а правый погружает в темноту, ресницы отбрасывают слабую тень на скулу, а волосы выглядят так, как будто он носит ржавый ореол.
Этого так много, этого слишком много, но Эндрю, кажется, не может отвести взгляд… невероятно. Каким странным образом Нил может выглядеть более великолепным, чем он есть? Чем Эндрю запомнил его секунду назад.
— Хватит, — говорит Эндрю не сколько Нилу, сколько себе. Взгляд Нила… он смотрит на него так, словно видит что-то великое и удивительное… но Эндрю не является таким. Нет. Но чувства в его груди — как воздушный шарик, наполняющийся воздухом и давящий на грудную клетку, отчего дышать становится немного труднее.
— Я ничего не делаю, — отвечает Нил.
— Говорю, хватит на меня так смотреть, — потому что взгляд Нила говорит Эндрю о том, чего Нил не произносит вслух. Потому что Нил смотрит на Эндрю так, как будто Эндрю может быть ответом на что угодно, как будто Эндрю может быть решением проблемы, когда все, чем Эндрю является и всегда был, — это средство для достижения цели.
Нил наклоняет голову вбок, и солнечные лучи падают ему на щеку. Это делает его лицо светлее, освещает ту сторону, которая была скрыта в тени, и его правый глаз мерцает от ярко—синего до черного, когда он качает головой — это странно завораживает, как и все остальное в Ниле, и Эндрю обнаруживает, что все еще не может оторвать глаз.
…
— Разве не изнурительно воспринимать всё вокруг в штыки?
Это то, что Эндрю делает неосознанно. Это то, что Эндрю научился делать… чему его научили давным-давно. Как сказала Би месяцы назад: борьба означает, что ты все еще жив («И», — Эндрю слышит, как Би говорит у него в голове, «не имеет значения, как ты сражаешься и каким способом. Важно то, что ты сражаешься. В конце концов, будучи мертвым ты не сможешь бороться»).
И борьба стала его жизнью, защитным механизмом, тем, что он делает не задумываясь. Но парень знает, что не один такой.
— Уверен, совсем не так изнурительно, как постоянно убегать.
— Возможно, — Нил пожимает плечами, и движение его плеча поднимает воротник оранжевого свитера, который ужасно контрастирует с его рыжими волосами, еще выше, он сминается и скрывает его острую линию подбородка слева, пока его плечо снова не опускается. — Но я уже говорил, что работаю над этим.
Да, он это делает. Эндрю вспоминает телефон, который Нил сжимал так крепко, что полумесяцы его ногтей отпечатались на ладони. Вспоминает звонок Эндрю, когда Нил хотел убежать. Все это доказательства. Но Эндрю не хочет говорить это, не вслух.
— Работай усерднее.
— Не смогу, пока ты не отпустишь меня, — говорит Нил, его голос звучит тихо и твердо, когда он снова поднимает этот вопрос, и Эндрю моргает. — Останься со мной, будь на моей стороне, но не сражайся за меня. Позволь мне самому научиться этому.
— Ты так и не объяснил, что же заставило тебя передумать, — тихо бормочет Эндрю. Все, что сказал Нил, это то, что больше ничего не может дать в обмен на безопасность, теперь, когда Кевин не хочет бежать обратно в Эвермор по первому свистку Рико Мориямы.
И это действительно имеет смысл, полагает Эндрю, но, хотя Нил поднимает этот вопрос уже во второй раз, причина внезапного желания отпустить обещание, обернутое вокруг запястья Эндрю, как наручник, все еще отсутствует.
— Может, я устал видеть подавленность и смирение Кевина. Или, может, всё дело в зомби, — Эндрю знает, к чему клонит Нил, но продолжает молча смотреть на него. Нил пожимает плечами, материал его толстовки снова сморщивается, а его глаз мерцает синим и темным. — Несколько недель назад вы с Рене обсуждали план действий на случай зомби-апокалипсиса. Она сказала, что сосредоточится на уцелевших. Ты сказал, что вернёшься только за некоторыми. За пятью из нас, — Нил поднимает одну из своих рук и растопыривает свои длинные пальцы. — Ты не считал Эбби и тренера. Учитывая, что ты поручил Рене заботу об остальной части команды, думаю, последнее место для Добсон.
Очевидно, что последнее место Эндрю — за Би, но он не признает этого вслух. Не тогда, когда Нил уже знает это и когда признать это было бы все равно, что спрятать один из ножей под повязками в собственной груди.
Нил снова опускает руку, позволяет ей коснуться подушки под собой, его пальцы болтаются в воздухе.
— Я ничего не сказал тогда, потому что понимал, что, если мир полетит под откос, меня будет волновать только собственное выживание. Я больше не хочу быть таким человеком. Хочу вернуться за тобой.
…
…
И это…
… это глупо.
Потому что никто никогда не возвращался за Эндрю.
Никто никогда не тратил свое время на борьбу, чтобы спасти его.
Никто никогда не был настолько глуп, чтобы хотя бы попытаться.
Эндрю никогда никого об этом не просил.
Потому что, чтобы вернуться за кем-то, где-то под кожей должна быть самая маленькая, самая хрупкая частичка… заботы. Возможно, лицемерно говорить так, особенно со стороны Эндрю, но он так сильно ненавидит Нила, который позволяет себе заботиться об Эндрю, независимо от обстоятельств. Возможно, это было самой идиотской вещью, которую Нил совершил за несколько месяцев с тех пор, как приехал в Пальметто.
— Ты не вернёшься, — говорит Эндрю и смотрит, как свет, льющийся из окон слева от них, заливает краской лицо Нила. Это заставляет его выглядеть теплым, точно так же, как Эндрю чувствует себя изнутри. Он выглядит живым, и Эндрю едва ли переводит дыхание. — Ты относишься к совсем другому типу суицидников. Разве ты не понял этого ещё в декабре? Ты приманка. Ты мученик, которого никто не просил им становиться.
Нил снова моргает, и единственное, что он говорит, это:
— Есть только один способ проверить, верно?
Может быть, так оно и есть. Может быть, это единственный способ быть уверенным. Может быть, действительно есть другая причина для этого, где-то скрытая за дверью секретов, за которой заперся Нил.
— Ты пожалеешь об этом.
— Может быть, а может нет.
И Нил смотрит на него, просто смотрит на него, и солнце освещает все его лицо, и его глаза сияют, и его рука все еще протянута между ними, кончики его пальцев на расстоянии дыхания от пальцев Эндрю, и Эндрю думает.
Он узнает настоящую причину, стоящую за этим, так или иначе.
Эндрю не хочет. Но он принимает решение.
Он позволяет Нилу вырвать их обещание из его рук, позволяет ему разжать пальцы Эндрю — не без разрешения, никогда без согласия — и отпускает.
Это не кажется плохим, но и не очень хорошим. Это странное чувство, которое поражает Эндрю. Как дождь: свежо, но бросает в дрожь. Словно… словно их с Нилом теперь связывает меньше.
Тц.
Эндрю отворачивается к окну.
— Когда тебе разобьют лицо, не приходи ко мне плакаться.
— Спасибо, — Нил поворачивает голову, чтобы подпереть щеку рукой, движение, которое Эндрю замечает краем глаза. Они все еще пересекают Вирджинию, а это означает, что они едва преодолели половину пути к своей цели и что им еще предстоит убить много часов. Вид неинтересный, но и не такой скучный, как внутри автобуса; бесконечные машины, забитые на одной и той же дороге, на одном и том же неровном асфальте, по которому они едут. Над ними воцаряется тишина, только звуки тихих разговоров их товарищей по команде царапают ее оболочку, и прежде чем она успевает распространиться полностью, Нил говорит:
— Я уже бывал здесь.
Эндрю снова смотрит на Нила, потому что это новая информация.
— На пути в Чесапик, — продолжает Нил, и его глаза мерцают, когда он слегка хмурит брови. — Мне пришлось проехать через него, чтобы добраться до Норфолка, прежде чем отправиться в Вирджиния-Бич. Там много закоулков, грязных, темных и узких, и они идеально подходили для того, чтобы оставаться вне поля зрения и прятаться от людей, которые, возможно, работают вместе с людьми, преследующими меня.
Мимо них проезжает другой автобус, и Нил поворачивает голову, чтобы посмотреть на Эндрю, а Эндрю смотрит в ответ.
— Там много туристических остановок, через которые я проехал, прежде чем добраться до Вирджиния-Бич. Это было не весело… ничего из того, что касалось общественного транспорта, на самом деле не было веселым, потому что из него трудно сбежать при необходимости.
В чужом голосе есть слой страха и напряжение, которые Эндрю узнает. Это неудивительно, если принимать во внимание, что Нил убегал от людей, в некотором смысле все еще убегает от них, которые хотят его смерти или чего похуже.
Нил проводит рукой, на которую не опирается, по своим волосам и превращает их в гнездо.
— У меня никогда не было причин смотреть на природу городов… В моей повседневной жизни… поскольку все, о чем я действительно заботился, — это оглядываться через плечо на людей, выискивая тех, что могли показаться знакомыми. Но теперь, когда у меня есть возможность это сделать, это кажется неимоверной удачей. И чем-то новым.
Нил продолжает и продолжает после этого, он рассказывает Эндрю о других закоулках после того, как он добрался до Вирджиния-Бич, и о том, какой город был его следующей целью, и что было целью после этого, и Эндрю слушает.
Это новая информация. Новая правда. Множество кусочков жизни Нила, которые Эндрю жадно сгребает себе. Он слушает и расставляет кусочки пазла по своим местам, наблюдает, как они подходят друг другу и заполняют большую часть картины. Наблюдает за Нилом, когда он смотрит в ответ, а солнце продолжает блуждать по горизонту, достаточно, чтобы было видно все лицо Нила, проходят минуты и часы.
Он был в Чарльстоне, после того, как ему пришлось повернуть и ехать через Огасту из Саванны из-за близкого столкновения с плохими людьми, в результате которого у него остались синяки на костяшках пальцев и звон в ушах, рассказывает Нил, и Эндрю снова думает о том, как, черт возьми, Нилу удалось продержаться так долго. Нил не глуп, не совсем, не в том смысле, в каком это важно, но даже в этом случае выживать большую часть своей жизни, просто бегая — это не что иное, как чудо. Может быть, немного завораживающе.
И Чарльстон не слишком близко к Колумбии, это два часа езды, когда движение хорошее, а не постоянные пробки. Нил не просит Эндрю ничего говорить, не просит делиться информацией так, как он делится, бросая правду за правдой, чтобы заполнить пробелы. Но Эндрю все равно ловит себя на том, что делает это.
Потому что он помнит, как остановился в Чарльстоне, с Лютером за рулем, с выключенным радио и полупустым баком, которого так и не хватило до Колумбии.
Потому что это не что-то секретное, Эндрю ничего не скрывает и не стыдится этого, когда стыд — это чувство, к которому он полностью привык. Об этом раньше просто никто не спрашивал. Но Нил слушает.
Лютер хотел, чтобы Эндрю и Аарон остались с ним после похорон Тильды.
Эндрю говорит, пока его взгляд блуждает по облакам, медленно заполняющим горизонт, он вспоминает, как чувствовал пульс в порезе на лбу, который был единственной раной, оставшейся после автомобильной аварии, которую он вызвал. Он помнит, как оно пульсировало, болело и слегка покалывало, достаточно слабо, чтобы его было легко игнорировать, когда Лютер предложил свою блестящую идею, а Эндрю немедленно отказался. Он помнит запах ванили, медленно наполнявший столовую, когда свеча, зажженная Марией, догорала, пока Лютер спорил об этом.
И Ники, дорогой Ники, который прилетел из Германии, чтобы присутствовать на похоронах, подскочил и предложил им остаться в доме, расположенном всего в часе езды от Пальметто. Это было перетягивание каната с его родителями и ссора, из-за которой Ники выглядел так, будто его выскребли изнутри. Это никак не повлияло на Эндрю, потому что его решение было ясным.
Эндрю было все равно, где они с Аароном окажутся, когда все закончится, потому что он не ожидал, что выживет после аварии.
Но остаться с Хеммиками — остаться с людьми, проливающими слезы по Тильде… не могло быть и речи.
Они ругались. Лютер повысил голос.
Это заставило что-то шевельнуться внутри Эндрю, что-то горячее, уродливое и яростное, и Эндрю схватил нож, который его дорогая тетя имела глупость оставить на столе рядом с ним, и представил, как разрезает Лютера сверху донизу, пока Лютер разражается очередной тирадой о том, что: «Ники не сможет заботиться о двух подростках, когда он даже не может позаботиться о своей собственной сексуальной ориентации».
Итак, они переехали в дом, и как только Ники уехал, чтобы закончить дела с Эриком в Германии и забрать кое—какие свои вещи — вещи, необходимые для выживания и ухода за двумя мальчиками, такими поврежденными и порезанными, как Эндрю и Аарон, — Эндрю взглянул на своего брата.
Он смотрел на трясущиеся руки Аарона, на его налитые кровью глаза, на его бледные и впалые щеки. Он посмотрел на оболочку того, что осталось от мальчика, которым он когда-то, несомненно, был.
Тильда была мертва, но ущерб, который она принесла Аарону, боль… это все осталось.
Ники быстро получил работу в Сумерках. Эндрю помнит печенье, которое Ники поставил на стол, оно было еще теплым, и шоколадные капли таяли у него на языке, а солнце стояло высоко в небе. Запах выпечки наполнял кухню, когда Ники улыбнулся и рассказал им об этом.
Прошло не так много времени, прежде чем Ники устроил Аарона и Эндрю на работу на неполный рабочий день в Сумерки. Эндрю помнит, как проходил мимо бара по пути на кухню, где громкая музыка приглушалась одной единственной дверью. Тогда он поймал взгляд Роланда, который смешивал напитки длинными пальцами… и почувствовал слабую заинтересованность (всего лишь слабый шепот по сравнению с тем, что он чувствует, глядя на Нила).
Эндрю помнит запах мыла для мытья посуды, которое он налил в воду, достаточно горячую, чтобы обжечь руки, и пузырьки, которые поднимались из раковины, и морщины на его руках, из-за которых он выглядел намного старше, чем был на самом деле.
Персоналу потребовалось время, чтобы освоиться с ними — Эндрю говорил мало, не было поводов разговаривать с другими сотрудниками, кроме нескольких слов, которые были необходимы время от времени, а Аарон был клубком ненависти вокруг Эндрю, но менее сварливым со всеми остальными. И чем больше они чувствовали себя комфортно, тем больше улыбок и фырканья вызывало у остальных поведение близнецов, тем легче было уговаривать их выпить, пока они не ушли в колледж и им не пришлось стоять по другую сторону барной стойки, как постоянным клиентам.
Автобус потихоньку останавливается, и Эндрю на секунду закрывает глаза. Когда он снова смотрит в окно, то видит, что они едут вниз по съезду, который уводит их с трассы в переулки.
— Последняя остановка, — объявляет Ваймак, когда Эбби находит им место для парковки со стороны грузовиков. Как только она глушит двигатель, старшекурсники и остальная половина автобуса выходит. Тренер все еще стоит в передней части автобуса, когда Эндрю смотрит на него, прежде чем снова отвернуться к окну, мужчина делает жест «забудь об этом» рукой, прежде чем тоже выйти.
Интересно, думает Эндрю, потому что в глазах их тренера было «знание», которого раньше не было. Его это не удивляет, он давно преодолел стадию удивления тем фактом, что Ваймак видит вещи такими, какие они есть, а не такими, какими он хочет видеть, как другие, но, тем не менее, это несколько любопытно.
Нил поворачивается в направлении открытой двери и кончиками пальцев постукивает по подушке сиденья, когда прохладный воздух медленно начинает распространяться внутрь автобуса и проникает под слои одежды Эндрю.
— Мне действительно интересно, когда тренер узнал об этом.
— Нет никакого «это», — говорит Эндрю, повторяя то, что сказал накануне. Даже если он знает, что это уже «это» и обладает силой позволить ему разбиться о землю, как стеклу, падающему с края стола, Эндрю не собирается признаваться в этом вслух. Потому что это сделало бы «это» реальным, более реальным, чем Эндрю уже знает, а он не может этого допустить. Ни сейчас, ни когда-либо. Никто не может отобрать то чего нет.
— Мне действительно интересно, — повторяет Нил и поворачивается, снова смотря на Эндрю. Его взгляд подобен прикосновению легкого пера, скользящего по лицу Эндрю. — Когда тренер узнал, что ты хочешь убить меня только в девяноста трех процентах случаев.
Эндрю на секунду задумывается, наблюдая, как одинокий лист за окном падает на землю и танцует кругами, прежде чем встретиться с грязной травой в нескольких футах от него и замереть. Он вспоминает то время, когда его выписали из Истхейвена, он вспоминает руки, полные бинтов, и бледное лицо. То, как он смотрел через плечо Нила в сторону Ваймака, когда Нил прервал тренировку после того, как Эндрю отбивал мячи по ногам команды. И ему не нужно много ума, чтобы понять, что раньше Ваймак не использовал Нила, чтобы получить что-то от Эндрю.
— До моего отъезда он ничего не знал.
— Нет, знал, — Нил наклоняет голову вбок, когда Эндрю оглядывается на него. Его глаза яркие, а волосы похожи на потрескивающее и тлеющее в темноте дерево. — После того как тебя забрали, он спросил, когда «это» случилось, — поясняет он, и Эндрю чувствует горячие шрамы на коже под своими пальцами, он помнит, что знал, что в комнате были другие люди, но они не имели значения тогда, когда безопасность Кевина, кожа Нила под его руками значили гораздо больше, и он думает, упс… — Тогда я не понял, что он имел в виду. Но как он смог заметить, если даже Аарон и Ники до сих пор ничего не подозревают?
— Тренера не волнуют слухи и предубеждения, — говорит Эндрю и моргает. — Он видит вещи такими, какие они есть, а не какими ему хотят их показать.
Аарон и Ники, с другой стороны, похожи на старшекурсников, которые навешивают на Эндрю ярлыки. В их глазах Эндрю все еще социопат, хоть Эндрю таковым не является, но его не волнует их мнение или чье-либо еще настолько, чтобы оспаривать.
— Ты собираешься когда-нибудь рассказать им?
— Мне не придётся, — говорит Эндрю и встает со своего места. Его колени хрустят, один раз и слабо, когда он встает, чтобы пересесть на сиденье, на котором Нил стоит на коленях. Нил садится правильно, его нога почти касается ноги Эндрю, и тепло его тела прогоняет прохладу, которая начала окутывать Эндрю. — Рене сказала, что старшекурсники поспорили на твою ориентацию. Их мнение разделилось.
— Пустая трата их времени и денег. В конечном итоге они все проиграют, — говорит Нил, и его ботинок издает тихий стук, когда соприкасается с полом после того, как его правая нога соскальзывает с сиденья. — На протяжении года я абсолютно честно говорил, что не интересуюсь другими. Поцелуй с тобой ничего не изменил. Просто единственный, кем я интересуюсь, это ты.
Эти слова заставляют что-то шевельнуться в груди рядом с сердцем. Ярко и тепло. Эндрю чувствует солнце в своем желудке. Он знает, что это правда, он знает, что Нил все еще смотрит на Ники с тем же теплым замешательством, а на Мэтта с той же дружелюбной хмуростью, которая была у него на лице еще до того, как между ними все началось, но для него это все еще невероятно идиотски.
— Не говори чушь.
— Останови меня, — говорит Нил. Он зарывается руками в волосы Эндрю, запутывает пальцы там, и вес его руки становится удобным и знакомым. Эндрю позволяет притянуть себя ближе и поцеловать.
Он кладет руку на бедро Нила, мышцы под его ладонью твердые и теплые сквозь колючую ткань темных джинсов, и его пульс учащается, как ритм слишком громкой музыки, вибрирующий в костях. Он чувствует себя живым, таким живым, каким никогда не чувствовал себя раньше. А память у Эндрю идеальная, он может вспомнить все, что когда-либо слышал и видел, без особых проблем, но каждый поцелуй, которым он делится с Нилом, ощущается по-другому, каждый поцелуй кажется более ярким, как будто Нил вдыхает жизнь в его разбитую оболочку, как будто свет льется из Нила в Эндрю. Это приводит в бешенство и опьяняет одновременно.
Он отстраняется через секунду, потому что Лисы находятся не слишком далеко, и снаружи автобуса есть люди, даже если ни один из них не смотрит в их сторону, даже если окна не позволяют никому увидеть, что происходит внутри.
Это не то, чем Эндрю хочет поделиться с миром. Мир жесток и оставляет после себя налет тьмы.
Его пульс громко стучит в ушах, и это отвлекает самым нелепым образом, чего не должно быть… но Эндрю больше не сопротивляется этому чувству, потому что давно проиграл.
Ткань сиденья скрипит, когда Эндрю встает на ноги, чтобы выйти из автобуса. Чуть позже раздается еще один скрип, когда Нил следует за ним. Ветерок снаружи холодный, но этого недостаточно, чтобы прогнать тепло, которое поселилось внутри Эндрю. Этого недостаточно, чтобы погасить огонь, который разгорелся в его крови, когда он достает пачку сигарет, присоединяясь к остальным Лисам.
***
Зеленые и белые цвета украшают кампус университета Бингемтон, когда они прибывают после одиннадцатичасовой поездки. Парковка стадиона забита толпой, людей больше, чем машин, стоящих на стоянке.
Полицейские наготове в жилетах, которые отражают свет фар автобуса, они направляют движение руками и бросают взгляды на подвыпившую толпу, чтобы следить за ними.
Охранники открывают ворота для Эбби, когда они подъезжают ближе, и машут ей рукой, чтобы она парковалась рядом с автобусами Бинтуронгов, которые окрашены в зеленый цвет с белыми полосами по бокам.
Ваймак выпроваживает их из автобуса и пересчитывает, после этого открывая багажное отделение, чтобы они могли выгрузить свое снаряжение. Полиция кампуса, одетая в те же светоотражающие жилеты, что и остальные, сопровождает их с парковки к двери, где они оставляют Лисов только в раздевалке.
Они уже переоделись, а до разминки остается целый час, который Эндрю проводит сидя на скамейке запасных, оперевшись плечом о стену.
Час проходит медленно, так же скучно проходит и разминка: Эндрю держит мяч на своей стороне поля после предупреждающего взгляда Ваймака, а затем следует за всеми после сигнала, чтобы вернуться на скамейку запасных на первый тайм.
И он сидит и наблюдает, как Нил и Кевин бросаются на нападающих чужой команды с агрессией, которую он видел только однажды, когда они играли против Воронов годом ранее. Он сидит и наблюдает, как один из нападающих, высокий мужчина по имени Седора, прокладывает путь мимо Ники сложной работой ног, о которой Эндрю помнит, что упоминал Ваймак, и передает другому нападающему, женщине, равной Мэтту по росту, которая проходит мимо Уильямса, которому удается обойти Мэтта и бросить мяч достаточно быстро, чтобы Рене на долю секунды опоздала…
Ваймак ругается со своего места в нескольких футах от Эндрю. Время идет, но Седора и Уильямс забивают снова и снова, а плечи Рене заметно опускаются и поднимаются все быстрее и быстрее, а Нил и Кевин едва успевают за ними. Им едва ли удается забивать в ответ.
К началу перерыва раздевалка наполняется звуками едва дышащей команды. Бинтуронги лидируют на два очка. Ваймак ходит взад и вперед вдоль стены, движение, которое Эндрю замечает краем глаза, когда смотрит на точку, где стена слева от него встречается со стеной прямо перед ним.
Там есть паутина, маленькая и серебристая, поскольку лампы, прикрепленные к потолку, отбрасывают на нее свет. Паук, ответственный за это, отсутствует.
— …и Нил, — говорит Ваймак, его ботинки скрипят, когда он останавливается, звук громкий в тихой комнате, — Я спущу с тебя шкуру живьем, если ты каким-то образом умудришься получить красную карточку, и тебя шуганут с поля. Ты меня понимаешь? Мне похуй, если ты толкаешься и быстро бегаешь… даже не думай о том, чтобы вытворять такое дерьмо, из-за которого твоя задница окажется на скамейке запасных.
Он снова начинает ходить взад-вперед, как только Нил кивает. Подошвы его ботинок тихо стучат по полу, а Эндрю постукивает пальцами по чашке в своих руках.
Вскоре звучит предупредительный сигнал, призывающий их вернуться на площадку. Эндрю встает и следует за остальными, натягивая перчатки, прежде чем занять свое место в конце стартового состава.
Аарон, который всегда стоит перед ним, потому что он последний член команды, который выходит на поле перед Эндрю, отходит немного в сторону, и на Эндрю падает тень, которая побуждает его посмотреть наверх.
Толпа шумит: они болеют за свои команды и скандируют, топают ногами и хлопают в ладоши, но все это уходит на задний план, все это тускнеет до небольшого шепота, когда Эндрю встречается глазами с Нилом.
Яркие лучи стадиона падают на Нила со спины, обнимают его силуэт и делают его волосы похожими на ореол, достаточно горячий, чтобы обжечь кончики пальцев, принадлежащих тому, кто достаточно глуп, чтобы попытаться дотронуться. Вот так он выглядит неземным; он размывается по краям…
Вот так он выглядит мягким и нереальным.
Он выглядит таким же нереальным, как и тепло, разливающееся по телу Эндрю. Нил выглядит так, словно его вытащили прямо из сна.
— В прошлом месяце ты легко и играючи умыл Диких Кошек, — говорит Нил под нарастающий шум. — Можешь сделать сегодня то же самое?
— Кошки были откровенно слабой командой. Они сами себя умыли.
Нил прищуривает свои нереальные синие глаза.
— Можешь или нет?
— Не вижу причин.
Эндрю может, конечно, он может, но у него нет достаточно веской причины для этого — потому что им нужно всего три очка в этом тайме, чтобы продвинуться вперед. Потому что Эндрю знает команду соперников наизусть, и он знает, что Нил и Кевин справятся с этим, даже если им придется играть в новом составе.
Щелчок замка слышен с того места, где они стоят, когда судьи открывают дверь. Эндрю не двигается, потому что по выражению лица Нила он знает, что тот еще не закончил. Эндрю продолжает стоять и смотреть, как Нил прижимает свою руку, обтянутую толстым материалом перчатки, к стене и наклоняется достаточно близко, чтобы Эндрю мог почувствовать его дыхание на своем лице, когда говорит:
— Я прошу тебя помочь нам. Твой ответ?
…
В голубых глазах Нила плавает решимость. В этом нет ничего нового, нет ничего такого, чего он не видел раньше, но это близко к эмоциям, что Эндрю видел в глазах Нила еще в январе.
Да, думает Эндрю, он может защитить ворота, используя всю информацию, полученную за эту неделю. Он это сделает. Но, конечно, потребует от Нила кое-что взамен.
— Не за просто так.
— Всё, что угодно, — без колебаний говорит Нил, и мысли Эндрю на секунду останавливаются. Нил тем временем выходит за остальными на поле.
Доверие — хрупкая вещь, Эндрю это знает.
Нил дает Эндрю полное разрешение взять что-либо взамен, он оказывает Эндрю доверие, которое выходит за рамки, и это глупо и безумно… Нил знает, что Эндрю никогда не попросит того, чего он не может дать.
Это доверие, и оно хрупкое… просто невероятное.
Эндрю занимает свое место в воротах перед тем, как судьи закрывают двери, и делает то, о чем его просит Нил, как только звучит сигнал о начале второго тайма.
Он играет, он защищает ворота, использует свою ракетку, чтобы отразить каждый удар нападающих. Он использует по максимуму свою голову и тело, чтобы не дать воротам позади себя загореться красным.
Он не думает ни о чем, кроме защиты ворот, он не думает ни о чем, кроме как сказать Мэтту, что ему нужно следить за левой стороной поля, когда Седора подает справа, и сказать Аарону, который слушает так, как будто между ними нет стены, достаточно толстой, чтобы вместить всю их команду, что ему нужно ускорить темп и сказать им обоим, чтобы они не позволяли нападающим так с ними играть.
Он не думает о том, что собирается попросить в обмен на это… Просто защищает ворота так, как будто от этого зависит его жизнь.
Они отставали на два очка, когда был объявлен перерыв, и потребовались совместные усилия Аарона и Мэтта, делающих то, что им сказал Эндрю, чтобы Нил и Кевин сравняли счет.
Время на табло отсчитывает от шестидесяти до нуля, последняя минута в игре.
Кевин замахивается ракеткой, чтобы нанести удар по воротам, и Эндрю знает еще до того, как мяч покидает сетку, что эта игра закончится победой с разницей в одно очко — сила, которую Кевин вкладывает в бросок, слишком велика, а угол слишком сложный, чтобы вратарь противоположной команды мог с этим справиться.
Эндрю начинает снимать перчатки до того, как прозвучит финальный сигнал о победе Лисов — ему нет необходимости продолжать носить их, когда Мэтт, Ники, Нил и Кевин сдерживают нападающих без его помощи — и прислоняет ракетку к краю ворот. Звуки криков, ударов тел друг о друга и ударов клюшек ракеток друг о друга громче, чем крики зрителей, приглушенные стенами поля, и они заставляют Эндрю снова поднять глаза, прежде чем снять вторую перчатку.
Нападающие Бинтуронгов сцепились с Ники и Мэттом. Эндрю подумывает сделать шаг в их сторону, потому что, несмотря на всю жестокость, которую его двоюродный брат приносит на поле в играх, Ники не боец, но прежде чем он успевает двинуться, Элисон и Мэтт бросаются к четырем игрокам и начинают растаскивать их. Эндрю отводит от них взгляд, довольный тем, что позволил Мэтту и Элисон помочь его кузену, и переводит взгляд с одного человека на другого в поисках головы, полной темных волос.
Секунду спустя он действительно находит Кевина в крепкой хватке Нила, который не дал тому влезть в драку. Эндрю окончательно успокаивается. Его вторая перчатка легко снимается и присоединяется к другой, когда он кладет ее подмышку. Мгновение спустя двери на поле открываются.
Пресса уже собралась на выходе с микрофонами наперевес. Лисы проходят мимо них, игнорируя вопросы, но Эндрю немного замедляет шаг и ловит взгляд Нила, потому что помнит, что настала его очередь помогать Дэн с интервью после игры. Но Эндрю не останавливается совсем. Теперь он не присматривает за Нилом. Да, его влечение к нападающему ни капли не изменилось, но Эндрю его отпустил…
Раскрыл ладони и позволил этой птичке взмахнуть крыльями, чтобы та начала летать сама по себе. Это означает, что ему нет необходимости оставаться и наблюдать — это означает, что Эндрю уважает решение Нила. Поэтому все, что он делает, это наклоняет голову в сторону раздевалок, в которых исчез Кевин, прежде чем уйти поймав чужую улыбку.
Мысли Эндрю приятно спокойны, когда он стоит под горячей водой, которая бьет по его горящим мышцам и заставляет все напряжение покинуть тело. Он пока не думает о том, что попросит взамен за сегодняшний день, не тогда, когда звук воды, бьющейся о плитки пола, и возбужденная болтовня его товарищей по команде становятся громче, а затем еще громче, когда он присоединяется к ним в раздевалке, где Ваймак ждет их с улыбкой.
Вскоре команда собирается почти полным составом в раздевалке, помимо Нила. В глазах Лисов море счастливого блеска. Даже Кевин, замечает Эндрю, обходящего своего двоюродного брата, не гундит как обычно.
Двое полицейских, оба широкоплечие и высокие мужчины с пистолетами, пристегнутыми к поясам, не сводят глаз с Лисов, тихо разговаривая друг с другом, а затем с Ваймаком. Эндрю изо всех сил старается не слушать — ничто из того, что говорят свиньи, не представляет для него никакого интереса. Он не сводит глаз со стены перед собой, странно пустой без фотографий, к которым он позволил себе привыкнуть еще в Пальметто. Эбби укладывает свою сумку слева от него, улыбаясь Дэн и Рене… и все равно парень улавливает обрывки разговора мужчин.
Толпа снаружи дикая, говорит один из них, и на парковке больше фанатов и других людей, чем офицеров. Они собираются сопроводить Лисов до их автобуса, чтобы ущерб был как можно меньше, говорит другой, на случай, если случится худшее и это перерастет в хаос, как они думают.
— Если все собрались, — снова говорит второй полицейский поворачиваясь к команде, — То нужно выдвигаться.
— Мы всё ещё ждем Нила, — говорит Ники, а затем поворачивает голову, когда офицер указывает куда-то через его плечо. Подушка дивана, на котором Ники сидел с тех пор, как вышел из раздевалки, тихо скрипит, когда Ники вскакивает на ноги, а Ваймак фыркает. — Эй, Нил! а мы уж подумали, что ты там утонул.
— Простите, — отвечает Нил, и всё внимание Эндрю сосредотачивается на этом.
Чужой тон. Всего одно слово, сказанное Нилом.
Он не звучит радостным. Не похоже на тон человека, который попросил Эндрю сделать что-то, что позволило им выиграть с нужным количеством очков в его идиотском Экси.
Нил одержим Экси так же, как Кевин. Но он больше не улыбается, как до интервью.
Эндрю смотрит на Нила, стоящего в нескольких футах от него, одной рукой опираясь на стену. Зрачки Нила большие, как это бывает после каждой игры. Щеки Нила все еще пылают от жары игры и душа, капли воды стекают по его шее к рубашке…
Нил делает шаг ближе, выходит под яркую лампочку, свисающую с потолка, и именно тогда Эндрю смотрит внимательнее… и смотрит и видит это.
Эндрю легко видит напряжение в маске, которую надел Нил. В маске, которую Эндрю видел сползающей, когда кровь стекала по светлой плитке, покрывающей стену ванной. Он смотрит и видит выражение лица Нила: маленькая морщинка между бровями, хмурый взгляд в уголках глаз, взгляд, кричащий о чем-то, чего Эндрю не может понять.
Эндрю видит все это за секунду, которая требуется ему, чтобы втянуть воздух в легкие и снова выпустить его. Он движется к Нилу до того, как подумает об этом.
Что-то неприятно тяжелое и холодное сжимается в животе Эндрю, когда он пересекает комнату, чтобы встать перед Нилом. Эндрю знает, что Нил видит действие таким, какое оно есть, и маска в его глазах рушится, как здание, сделанное из засохшей грязи. В глазах Нила… в его охуенных голубых глазах появляется настоящая эмоция.
И сейчас.
Сейчас…
Эндрю понимает, что проиграл в игру, о которой даже не догадывался.
— Спасибо, — тихо произносит Нил. И это странно, потому что Нил никогда не благодарил его за тупое Экси. Он никогда не выглядел… вот так. — Ты потрясающий.
Мысли Эндрю затихают. А после начинают метаться с бешеной скоростью. Это странно. Странно. Странно. Это так странно, но парень не может осознать, почему. Почему голубые глаза напротив тают, как лед на солнце. Почему они почти плачут? Чего-то не хватает. И Эндрю нужно разобраться в этом, когда других не будет поблизости. Разобраться как можно быстрее. Запереть этого парня с собой и потребовать правду.
Ваймак жестом приказывает им идти за собой, и Эндрю подчиняется, все еще сбитый с толку.
Они выстраиваются в линейку перед тем, как покинуть стадион, с полицейскими впереди и сзади. Эндрю почему-то беспокоится. Он не сводит глаз с темной головы Кевина, его брата и кузена, которые на шаг впереди него, когда они выходят на улицу.
Здесь запах алкоголя становится густым, а толпы фанатов снова заходятся в крике, едва сдерживаемые полицейскими. Фанаты Лисов кричат благодарности, но фанаты другой команды начинают вопить громче, выкрикивая оскорбления.
Для Эндрю все это не более чем фоновый шум, их слова не слишком креативны. Команда продолжает двигаться в тишине, шаг за шагом, чтобы подобраться поближе к автобусу. Даже Ники, который находится достаточно близко к Кевину, держит рот на замке, поскольку оскорбления продолжают сыпаться.
Между ними и автобусом остается всего несколько футов, когда из толпы вылетает пустая бутылка, громко разбиваясь недалеко от ног Аарона. От нее разбрызгиваются острые и сверкающие осколки, на что Аарон шипит:
— Что за хуйня?
Эндрю поворачивает голову в ту сторону, откуда взялась бутылка, внутри него оживает искра темного, тяжелого и горячего гнева, и напряжение, которое покинуло его в душе, возвращается в его тело и окутывает его, как знакомое одеяло.
Затем из толпы вылетает ботинок, маленький и коричневый, и летит по воздуху в направлении Мэтта. Мэтт пригибается, прежде чем обувь успевает попасть ему в лицо, а затем снова пригибается, когда в Лисов швыряют еще одну бутылку пива. Полицейские проталкиваются сквозь толпу, призывая к порядку и указывая пальцами. Это не работает. Пространство вокруг Эндрю становится все меньше, а в их сторону летит еще одна бутылка.
Она врезается в пьяного болельщика с левой стороны от Лисов, едва не задев Дэн. Друзья мужчины кричат с яростью, которой вторит толпа за их спинами, и они становятся все громче и громче, а пространство вокруг все меньше и меньше. Эндрю умудряется поймать пальцами заднюю часть свитера Кевина. Полсекунды спустя напряжение толпы достигает критической точки, и происходит то, чего хотели избежать полицейские, которых Эндрю больше не может разобрать в этом хаосе.
Фанаты противоположных команд вцепляются друг другу в глотки, с Лисами посередине. Тела врезаются в них, кто-то хватает Эндрю за плечи. Волна тошноты, смешанная с чистым гневом, угрожает сбить Эндрю с ног. Поэтому он без разбору грубо отпихивает от себя чужаков.
А потом все обостряется еще больше.
Время сливается воедино по мере того, как все больше и больше тел врезаются друг в друга, а крики усиливаются. Эндрю теряет остальных из виду, его пальцы сжимают ткань свитера Кевина. Яростный звук достигает его уха, высокий, и голос, несомненно, принадлежит Элисон, рядом, но недостаточно близко, чтобы Эндрю мог точно определить ее местоположение, но она не имеет для него значения.
Все, что имеет значение, — это доставить Кевина к автобусу целым и невредимым.
Он буксует Дэя вперед, шаг за шагом, медленно пробираясь через давку.
Он почти ничего не может разглядеть сквозь орущую массу, все, что не является серым свитером Кевина, сливается воедино.
Затем, внезапно, появляется всплеск цвета.
Яркий, достаточно яркий, чтобы Эндрю без проблем распознал знакомые оранжево-белые тона.
Автобус команды отвратителен и ослепителен, а цвет настолько раздражающий, насколько это возможно, но прямо сейчас он похож на свет в конце темного туннеля, в который Эндрю не помнит, как вошел добровольно. Он проглатывает очередную волну тошноты, окрашенную горячим гневом, и использует правую руку, чтобы подтолкнуть Кевина вперед. Шаг за шагом, пока они не окажутся достаточно близко к автобусу, чтобы Эндрю мог видеть, как Ваймак возится с дверью. Его губы шевелятся, вероятно, произнося маты, а затем дверь отъезжает в сторону.
Тренер двигает левой рукой, когда Эндрю подходит ближе, подталкивая Кевина вперед, и Эбби, с натянутым воротником рубашки и медицинской сумкой, зажатой в свободной руке, как оружие, входит в автобус.
— Эндрю? Кевин? Это вы? Идите, блять, внутрь, сейчас же.
Но Эндрю этого не делает. Он впихивает Кевина в автобус, оставаясь снаружи.
— Ты, — рычит парень, когда Кевин оборачивается. — Оставайся тут.
— Эндрю! — зовет Ваймак, но Эндрю разворачивается и идет обратно в том же направлении, откуда пришел. Он отталкивается от тел, использует свои руки, чтобы отпихнуть их от себя, и игнорирует доносящиеся до него крики, переводя взгляд с человека на человека. — Блять! Ради всего святого, Миньярд!
Он находит Аарона и Ники в нескольких футах от автобуса, и ведет к транспорту, используя плечо, чтобы расталкивать людей на своем пути в сторону. Неожиданно из толпы появляется рука, и кончики пальцев касаются светлых волос на голове Аарона, хватая. Эндрю тянется к повязкам на руках, планируя достать ножи, но Ники вовремя помогает избавиться кузену от хватки, избегая резни.
Эндрю душит гнев и желание кинуться на обидчиков, ставя в приоритет транспортировку братьев до автобуса.
Его руки крепко сжимают ткань их рубашек, когда он таки засовывает их внутрь автобуса, а затем следует за ними секундой позже. Его сердце колотится в груди так сильно, что Эндрю чувствует пульс кончиками пальцев. Он переводит дыхание, обнаруживая, что остальные нашли дорогу к автобусу за то время, которое потребовалось Эндрю, чтобы схватить Аарона и Ники. Он медленно отпускает их рубашки и ждет, пока они сядут, прежде чем пошевелиться.
Внезапно становится слишком тяжело находиться так близко ко всем, и воздух в передней части автобуса кажется слишком густым. Эндрю перебирается к задним сиденьям, но не садится — искра гнева слишком горячая, рана, нанесенная Им, слишком свежа, и электричество, проходящее через его тело, натягивает кожу. Слишком туго, чтобы он мог делать что-то еще, кроме как стоять и делать вдох за вдохом. Дышать. Главное, дышать.
Эндрю сглатывает, стискивая зубы, и обводит всех взглядом. Внутри него поселяется чувство, схожее со страхом еще до того, как он понимает почему.
Мэтт и Дэн находятся в передней части автобуса, Ваймак стоит рядом с ними, скрестив руки на груди. Рубашка, надетая на Мэтте, порвана на боку, руки, которые он отводит от себя, чтобы Дэн могла видеть, окрашены в цвет крови. У них одинаковые выражения на лицах, напряженные и сердитые.
Взгляд Эндрю скользит по Аарону, Ники и Кевину; все трое настолько невредимы, насколько это возможно после такого выхода из толкучки — на их коже под одеждой, вероятно, уже появились синие пятна от толчков.
Затем Эндрю смотрит на Эбби, которая открыла свою сумку суетясь вокруг Элисон, у которой по руке бегут красные полосы, и Рене, которая держит ее за правую руку. Выражение ее лица не кричит о боли, но Эндрю уже достаточно хорошо ее знает, чтобы понимать, что она тоже травмирована.
И тогда Эндрю смотрит на—
…
Больше в автобусе никого нет.
Шепот страха становится всё громче и громче. Он превращается во что-то большое и уродливое с когтями, достаточно острыми, чтобы пустить кровь, когда они зарываются в него и разрывают на части.
Осознание поражает его, когда он стоит в задней части автобуса, откуда прекрасно видны все остальные.
Осознание поражает его, когда он позволяет взгляду пробежаться по сиденьям в поисках рыжей шевелюры, с голубыми глазами, достаточно яркими, чтобы соперничать со звездами, мерцающими над головой, как будто он мог пропустить его, когда проходил мимо.
Нож, который Эндрю не помнит, как вытащил из-под повязки, начинает резать его изнутри, сверху донизу, вызывая смесь эмоций, которых Эндрю никогда раньше не испытывал.
Которые он не может вспомнить, чтобы когда-либо испытывал за всю свою жизнь.
Парень начинает двигаться, прежде чем по-настоящему осознает это.
Эндрю идет к передней части автобуса, что-то темное и тяжелое тянет его вперед, как магнит, пока два слова снова и снова прокручиваются в его голове. Эндрю знает, что его реакция иррациональна и глупа, но он не может заставить себя прекратить.
Два слова.
Два слова повторяются в голове Эндрю, как будто прошлое возвращается, чтобы насмехаться над ним, в попытке ударить по старым ранам, в попытке разрушить то, что давно разрушено, как стекло, разбитое о землю.
Нил пропал.
Примечание к части
.... чтож. Дальше будет самая стекольная вещь из всего, что мне доводилось печатать.
Огромное вам спасибо за всё. Вы потрясающие.
Следующая глава будет чуть больше, чем 40 страниц... У меня завтра выходной, и я собираюсь перевести завтра за день следующую часть!
Переводчику на вкусняшки к завтрашнему рандеву - 2202201310109281
Или поддержкой в комментарии.