6
Кабинет Бэк Джина находился на втором этаже боулинг-клуба, скрытый за тяжёлой дверью с кодовым замком. Здесь не было ничего лишнего, только кожаный диван, массивный стол, графин с водой, стойка с кофе-машиной, и тёплый свет из лампы под потолком. Всё в комнате говорило о порядке, контроле, и чётко выстроенной иерархии.
Он сидел за столом, в полоборота к окну, склонившись над открытым ноутбуком. Белая водолазка, закатанные до локтя рукава, на пальце чёрный перстень, подарок деда. Его пальцы методично стучали по клавишам, но в лице читалась усталость, не физическая, а внутренняя, накопленная за годы.
В это время в комнату вошёл Сон Джэ. Без стука.
— Всё ещё решаешь свои уравнения? — лениво бросил он и, не дожидаясь ответа, опустился на диван, закинув ногу на ногу, — Ты меня поражаешь.
Он достал сигарету, закурил, не спросив, можно ли. Бэк Джин даже не взглянул в его сторону.
— Ты задержался, — сухо сказал он. — У тебя было всего два часа, чтобы проследить за Ху Мином.
Сон Джэ выпустил кольцо дыма, откинув голову на спинку.
— Всё сделал. Снял, отправил. Ты же видел. А ещё... — он повернулся и посмотрел прямо в глаза Джину, — Этот парень рядом с ним. Пиздец бесячий. Хочешь, чтобы я снова за кем-то проследил?
— Нет, — тихо сказал Бэк Джин. — Сейчас не об этом.
Пауза.
Сон Джэ приподнял бровь, чувствуя, как в воздухе повеяло чем-то более личным.
— Тогда?
Бэк Джин поднял глаза. Его лицо было привычно спокойным, но в уголках глаз затаилось напряжение.
— Я хочу, чтобы ты присматривал за Хе Вон.
Сон Джэ нахмурился.
— Я и так рядом. Мы вроде как наладили связь. Что ещё ты хочешь?
— Не просто быть рядом, — твёрдо сказал Бэк Джин. — Я знаю, как здесь всё работает. Я знаю, кто крутится в школе, кто тусуется на улицах, кто входит в союзы и кто думает, что может всё. Она была слишком долго далеко. Она не понимает, насколько всё изменилось. Насколько опасно стало. Даже для неё.
— Ты говоришь, будто она за себя постоять не сможет, — хмыкнул Сон Джэ, но уже без усмешки. — Она сильная. Ты же знаешь.
— Она добрая, — возразил Джин. — Это её сила и её слабость. Ей не место в этом всём. Не среди этих парней, не рядом с этим миром, что я выстроил. Она не должна быть в нём.
Сон Джэ посмотрел на него пристально. Несколько секунд молчания.
— Ты что боишься, что она увидит, кем ты стал?
Бэк Джин отвёл взгляд. Молчание стало ответом.
Бэк Джин дорожил Хе Вон глубже, чем когда-либо мог показать словами. Он был не тем братом, что обнимает или говорит «люблю» вслух. В его мире чувства были скрыты за стенами, выстроенными из дисциплины, ответственности и контроля. Но за этими стенами она была единственным светом, который он не позволял себе потерять.
Хе Вон была для него не просто младшей сестрой, она была частью того прошлого, которое ещё не разорвало его на части. Его якорем, который держал его в равновесии, когда вокруг царил хаос: войны между школами, сделки, предательства. Каждый её смех напоминал ему о доме, который он пытался сохранить внутри, несмотря на то, каким человеком стал.
Когда Хе Вон уехала за границу, он не пытался остановить её, потому что знал: она заслуживает лучшей, более чистой жизни. Но он не переставал за ней следить издалека. Через соцсети. Через людей. Он знал, в каком городе она жила, с кем училась, когда болела, даже если она ни разу об этом не говорила. И каждую ночь, когда он сидел в тишине своего кабинета, часть его всегда оставалась в её мире.
Он не мог себе позволить быть слабым. Не мог показывать, как боится за неё. Но внутри был страх, что она пострадает, был его самым личным страхом. Не от рук врага, а от того, каким он сам стал. Поэтому он просил Сон Джэ быть рядом с ней: потому что доверял только ему, потому что знал, что один неверный шаг и его мир может разрушить её.
Хе Вон — была для него напоминанием о том, что он всё ещё человек.
И именно потому, что он так дорожил ею, он прятал свои чувства за холодом. Чтобы не запятнать её своим выбором. Чтобы дать ей шанс жить иначе.
— Хорошо, — сказал Сон Джэ, тише. — Я прослежу. Если кто-то посмеет приблизиться с плохими намерениями я первый об этом узнаю. Я буду рядом.
Бэк Джин кивнул.
— Если я сам не могу защитить её... то хотя бы доверю это тебе. Я знаю, ты тоже дорожишь ею.
Сон Джэ дорожил ею иначе. Глубже. Тише. Больнее.
Если Бэк Джин был её щитом, защищающим от внешнего мира, то он был её зеркалом, в котором она могла видеть свою суть, чувствовать себя настоящей. Он не просто любил её, он жил с ощущением её присутствия в каждом моменте, даже когда она была далеко.
Он помнил каждую мелочь: как она поправляла волосы, когда волновалась, как прищуривалась от солнца, как тихо смеялась, прикрывая губы рукой. Он знал, как она думает, когда молчит, и чувствовал её настроение раньше, чем она сама успевала его осознать.
После её отъезда он не стал тем, кто громко страдает. Он не говорил друзьям, что ему плохо. Он просто замолчал. Замкнулся. Начал курить чаще. Врал себе, что всё в порядке. Но каждый её сторис в соцсетях он видел. Лайкал, не пропуская ни одного. Не потому, что надеялся на ответ, а потому, что это было его «я рядом» в тени экрана.
Он не перестал быть тем парнем, которого она знала, но стал тише, опаснее. Не от злости, а от тоски. Он научился прятать чувства, потому что они сжигали изнутри.
Когда она вернулась он не удивился. Он почувствовал. Как будто мир снова стал полным. И когда увидел её под дождём — это был не просто момент. Это был предел, за которым молчание больше не спасает.
Он никогда не скажет ей всего. Он не из тех, кто рвёт на себе рубашку. Но он из тех, кто без слов будет рядом. Кто встанет между ней и опасностью. Кто будет помнить всё, даже если она забудет. Он тот, кто в любую секунду выберет её.
Для него она была не воспоминанием. Она была причиной.
— Тогда доверь и остальное, — добавил Сон Джэ, вставая. — Она вернулась. И если ты действительно хочешь, чтобы она была в безопасности, перестань держать её на расстоянии. Это её злит. И это её ранит. Она не просто сестра. Она человек. Твоя семья. Не забывай об этом, Бэк Джин.
Он повернулся, но перед тем как открыть дверь, услышал за спиной:
— Спасибо.
Это было неожиданно.
Сон Джэ считал Бэк Джина другом.
Он уважал его, следовал за ним, принимал его решения, даже когда они шли наперекор его собственным убеждениям. Где-то глубоко внутри он видел в Бэк Джине старшего брата, которого у него никогда не было. Сильного, хладнокровного, влиятельного. Он тянулся к нему не только из страха или выгоды, а потому что верил: их связывает что-то большее, чем просто структура Союза. Он думал, что его преданность это и есть дружба. Он был готов драться за Бэк Джина. Следовать в любую битву. Молчать, когда надо. Смотреть в ту же сторону.
Но для Бэк Джина тот не был другом.
Он был бойцом. Исполнителем. Орудием. Человеком, которому можно доверить задачу, но не сердце. Не мысли. Не слабости. Бэк Джин ценил его лояльность, но держал на расстоянии. Не потому, что ненавидел, а потому, что не умел впускать ближе. Он видел в Сон Джэ силу, потенциал, и, возможно, завуалированную угрозу. Он использовал его там, где не мог появиться сам. Но никогда не делился с ним собой настоящим.
Когда Хе Вон вернулась всё это стало очевиднее. Потому что там, где Сон Джэ любил её, Бэк Джин защищал её.
А между ними — стояла правда: они никогда не были равны.
Сон Джэ остановился, обернулся. Впервые за долгое время в голосе Бэк Джина не было холодного расчёта. Только усталость. И тихая, очень глубокая забота.
— Береги её, — повторил он.
— Я не просто беречь буду, — серьёзно ответил Сон Джэ. — Я за неё горло перегрызу, если потребуется.
И они оба знали: это было не преувеличение.
***
Больничные коридоры всегда были слишком тихими для Ши Ына. Особенно те, что вели в палату Ан Су Хо. Здесь всё казалось замедленным: свет, дыхание, ход времени. Он проходил мимо стойки медсестёр, кивая без слов, они уже знали его лицо, знали, в какое время он приходит и как долго остаётся. Никто не спрашивал, зачем. Никто не мешал.
Ан Су Хо был для него не просто другом. Он был его якорем.
Тем, кто в самый хаос спас его от того, чтобы полностью сорваться с цепи. В школе, где кулаки решали всё, Су Хо был тем, кто смотрел на мир чуть глубже. Они сражались вместе, защищали друг друга, делили молчание и редкий смех. Су Хо умел слушать Ши Ына, даже когда тот не произносил ни слова. Понимал с полувзгляда. Верил, когда никто не верил.
Теперь он лежал без сознания.
Недвижим. Хрупкий. Тот, кто когда-то был стеной, теперь бледная тень под простынёй.
Ши Ын сидел у кровати, как всегда в молчании.
Глаза устремлены на аппарат с пульсом, на медленный, ровный ритм жизни. Каждый удар был как надежда. Он не говорил громко. Только иногда тихим шёпотом:
— Прости, что не был рядом вчера.
Иногда он приносил Су Хо вещи, которые тот любил: банку газированного напитка, который тот всегда пил после тренировок, старый MP3-плеер с их плейлистом, даже мангу, которую они читали в старших классах. Оставлял их рядом, будто надеясь, что память сможет дотянуться и пробудить что-то внутри.
Он не плакал. Никогда.
Но его глаза были выжжены бессонными ночами и виной.
Он ненавидел чувство бессилия.
И потому возвращался. Каждый день. Словно его собственное существование теперь было обещанием:
«Когда ты проснёшься, я буду здесь. Неважно, сколько времени пройдёт.»
Для Ши Ына это была не просто дружба.
Это было братство, вырезанное болью, кровью и доверием.
И он не собирался отпускать. Ни сейчас. Ни потом. Никогда.
Ши Ын мог сидеть у кровати Су Хо часами. Без единого слова. Без движения. Просто сидеть.
Ему не нужно было говорить, его молчание было громче любых слов.
Он приходил чаще вечером, когда в палате становилось особенно тихо, а свет казался тусклым и чуть серым. Садился на стул у окна или прямо рядом с койкой, закидывая капюшон, будто скрываясь даже от стен. Иногда смотрел на капельницу, иногда на лицо друга. Чаще просто в одну точку, будто прокручивал в голове всё, что не успел сказать. Всё, чего не сделал.
Мир шёл своим чередом.
За окном шумел город, светились огни, люди жили, дрались, влюблялись, теряли.
А он — сидел.
Как будто если уйдёт Су Хо проснётся в пустой комнате. А он не должен.
Иногда он читал. Иногда просто прокручивал музыку в наушниках старые треки, которые они слушали вместе, когда убегали с занятий или сидели на крыше. Один наушник себе, второй ложил рядом с подушкой. Будто хотел, чтобы Су Хо слышал тоже.
Он почти не ел. Мог целый день провести в школе, потом прийти сюда и остаться до самого вечера. Иногда до ночи, пока не прогоняли медсёстры. Он не жаловался. Не спорил. Просто вставал и уходил. А потом приходил снова.
Он ждал.
Упрямо. Молча.
Словно его присутствие было последней связью между комой и жизнью.
Потому что если он уйдёт кто ещё останется?
В тот вечер Хе Вон вовсе не собиралась задерживаться в больнице. Её мама, уставшая после недавнего обследования, попросила дочь заехать и забрать результаты анализов, мол, врачи оставили их на стойке информации, и забирать нужно обязательно сегодня, до закрытия.
Хе Вон не стала спорить.
Она быстро собралась, натянула капюшон, взяла зонт на случай дождя, и направилась в сторону городской клиники. Всё казалось обычным. Тихий вечер, слабый ветер, уставшие люди в белых халатах. Она даже не думала, что встретит кого-то знакомого.
Когда двери больницы мягко закрылись за её спиной, девушка на мгновение остановилась у стойки регистрации. Администратор уже зевала от усталости, на часах близилось девять клиника готовилась к ночному дежурству. Она быстро назвала имя матери и, получив белый запечатанный конверт с результатами анализов, поблагодарила и отступила в сторону.
Обычно в такие моменты она уходила сразу. Но сегодня что-то держало её внутри. Тот самый запах больничных коридоров: стерильный, холодный, знакомый с детства пробудил странное беспокойство. И сердце вдруг застучало чуть быстрее.
Идя мимо палат, Хе Вон почти машинально остановилась у одной из них, она была подписана именем «Ан Су Хо», как и многие в этом отделении. Дверь была чуть приоткрыта, и сквозь щель проникал мягкий свет ночника.
Там, внутри, сидел кто-то. Один. Тихо. Неподвижно.
Хе Вон, не делая лишнего шума, подошла ближе, спряталась за угол и выглянула, не чтобы шпионить, скорее просто взглянуть. Просто убедиться, что её предчувствие не было обманом.
В кресле у кровати сидел Ши Ын. Тот парень с благотворительной акции.
Он не двигался. Не читал, не смотрел в телефон. Просто сидел, как будто его существование в этой палате единственный смысл этой ночи. Его руки были сцеплены на коленях, плечи чуть опущены, лицо бледное, словно выжженное усталостью.
На койке лежал юноша с закрытыми глазами. Аппараты фиксировали его дыхание, мерцал монитор. Это видимо был Су Хо. Легенда для тех, кто знал, что такое сила без жестокости, верность без слов, дружба без условий.
Хе Вон замерла. Она не осмелилась войти. Не из страха из уважения. Это был чужой мир. И слишком личный момент.
Она не слышала слов, потому что их не было. Но видела как Ши Ын, не поднимая головы, слегка сжал руку, будто не давал себе ослабеть. Как посмотрел на Су Хо, как будто говорил с ним молча. Обещал. Держал за него что-то важное.
Хе Вон почувствовала, как в груди что-то кольнуло. Это была не боль, это была память. О том, каково это терять. Ощущение бессилия, когда ты хочешь кричать, но нет ни одного слова. Когда тебе кажется, что, если ты просто будешь рядом, человек не исчезнет. Не уйдёт.
Она простояла так несколько минут.
Потом тихо развернулась и отошла подальше, стараясь не издавать ни звука.
Девушка прислонилась к стене, выдыхая.
Коридор больницы был длинным и безмолвным. Лишь редкие шаги медсестёр да мерцание ламп на потолке напоминали, что здесь всё ещё шла жизнь. Ши Ын вышел из палаты и сел на лавке у стены, опершись локтями на колени, ссутулившись, будто вся тяжесть мира легла ему на плечи.
Он не плакал. Просто сидел.
Взгляд был пустой, застывший.
Пустота внутри гудела тише, но упрямо, он не знал, как иначе прожить вечер, когда твой лучший друг не открывает глаз. Не сжимает твою руку в ответ. Не отвечает.
Ан Су Хо.
Всё, что когда-то было опорой, сегодня стало молчанием в палате под номером 314.
Ши Ын провёл ладонью по лицу. Он выглядел старше, чем был. Уставшим. Потерянным.
— О, так вот кому ты всю жизнь сломал.
Голос был тихим, но его лезвие острым.
Рядом стоял Сон Джэ.
Он вышел из тени коридора, в карманах руки, на лице полупрозрачная усмешка, за которой пульсировала ярость. Не театральная. Настоящая. Глухая, как боль в груди после удара.
— Грёбаный ублюдок, — выдохнул он чуть тише, почти со сдержанной злобой. — Он бы наверное сейчас радовался жизни. А ты сделал так, что все что он может - это лежать овощем здесь.
Ши Ын поднял голову. Его губы дрогнули, но он ничего не ответил.
— И ты даже не раскаиваешься? — продолжал Сон Джэ, не повышая голос. — Ни перед ним? Ни перед теми, кто теперь приходит к нему с надеждой, что он хотя бы моргнёт? — Он сжал кулаки. — Ты просто приходишь. И сидишь. И думаешь, что этого достаточно?
Ши Ын смотрел на него спокойно. Не оспаривая. Не защищаясь. Только тихо, почти шепотом, сказал:
— Ты ничего не знаешь.
Сон Джэ усмехнулся криво.
— А где ты был раньше?
Ши Ын ничего не сказал. Только отвернулся, будто его лицо больше не имело права на выражение боли.
И в этот момент, в дальнем конце коридора, за углом, спрятавшись за колонной, стояла Хе Вон.
Она всё видела. С того момента, как Ши Ын вышел из палаты.
И теперь стояла, прижавшись спиной к стене, с застывшим сердцем.
Ей было трудно дышать.
Слишком много чувств, не её, но таких близких. Боль, разочарование, гнев, молчаливая вина. Всё это витало в воздухе и Хе Вон чувствовала, будто вошла в комнату, где дыхание само становится тишиной.
Она не решалась подойти.
Но её пальцы сильнее сжали конверт с анализами, и сердце стучало уже не от тревоги от того, что мир оказался намного больнее, чем казался снаружи.
Хе Вон стояла неподвижно, как будто мир остановился вместе с ней. За углом коридора, едва скрытая от взгляда, она услышала каждое слово.
И каждое из них вонзалось в грудь острыми гранями.
Сон Джэ...
Она знала его другим. Тихим. Теплым. Тем, кто мог молча держать её за руку, когда не нужно было слов. Тем, кто, улыбаясь, наклонялся к её уху и шептал глупости, лишь бы она не грустила.
А сейчас перед ней был кто-то другой.
Его голос не был громким, но был острым. Ледяным. В нём не было ни капли сочувствия. Только ярость. Только суд.
«Так вот кому ты жизнь сломал...»
«Грёбаный ублюдок...»
Хе Вон сжала губы, будто только это удерживало её от дрожи.
В этот момент ей показалось, что она смотрит на Сон Джэ в первый раз.
Он стоял над Ши Ыном, как судья - непреклонный, беспощадный. Его осанка, взгляд, даже тишина между фразами всё в нём стало другим.
Чужим.
Где же был тот парень, что когда-то нёс её зонт, когда они убегали под дождём? Где тот, кто в шутку называл её «моя беда» и потом молча ждал у дома, когда она сердилась?
Словно его затмила тень. Тень боли. Одиночества. Злости.
И хотя она стояла в стороне, спрятавшись, было чувство, будто это ей в самое сердце прозвучал этот голос.
Сон Джэ стал жестким.
Безжалостным.
Опасным. Или он всегда был таким?
И всё это из-за того, что произошло за время её отсутствия. Из-за того, что она ушла. Из-за того, как рухнуло всё, что связывало их тогда.
Хе Вон впервые увидела ту сторону Сон Джэ, о существовании которой даже не догадывалась.
И её сердце болезненно сжалось.
Парень сделал шаг и увидел её.
Хе Вон стояла у стены, словно сама была тенью в этом белом больничном коридоре. Она не говорила. Не шевелилась.
Но он почувствовал, как воздух между ними поменялся.
Пронзительно. Густо. Словно весь её взгляд — это нож, застрявший в его горле.
Он подошёл ближе.
Медленно. Без попыток казаться мягче. Без желания что-то объяснять.
— Ты давно стоишь тут? — спросил он просто.
Хе Вон не ответила сразу. В её лице было что-то странное. Не гнев, не страх, скорее растерянность, обёрнутая в разочарование. Слишком много чувств, чтобы выбрать одно.
— Ты всегда был таким? — выдохнула она. — Или стал?
Он посмотрел прямо ей в глаза. Не отвёл взгляда.
— Я всегда был. Ты просто не видела.
Она отвела глаза. Как будто эти слова были пощёчиной. И, возможно, были.
— Ты бы ударил его сильнее, если бы я не увидела?
Он пожал плечами.
— Не думаю. Это не имело бы значения.
— Значит, тебе всё равно, что я теперь знаю, какой ты на самом деле?
— А зачем мне оправдываться, Хе Вон? — Его голос был ровным. Спокойным. Почти ледяным. — Я не герой. И никогда им не был.
Она молчала.
Он сделал шаг ближе.
— Ты помнишь только то, кем я был с тобой. Но это была лишь часть меня. Красивая, удобная часть. Тебе этого хватало.
— Потому что ты сам меня отгораживал от всего остального, — прошептала она. — Ты не дал мне шанса понять тебя.
Он кивнул. Без эмоций.
— Возможно. Потому что если бы ты увидела это тогда, ты бы ушла раньше.
И снова тишина.
Хе Вон дрожала. В ней всё переворачивалось. Её Сон Джэ был здесь. Но он был другим. Жестче. Реальнее.
— Ты злишься? — спросил он.
Она вскинула взгляд.
— Нет. Я просто разочарована.
Он посмотрел на неё. Долго.
А потом сказал:
— Я тоже.
Он не протянул руку. Не приблизился больше.
Просто стоял.
Таким, каким он стал.
И в этом было что-то по-настоящему страшное — и по-настоящему живое.
Она смотрела на него не мигая, не отступая, будто пыталась до конца разобрать: где заканчивается её Сон Джэ, и где начинается этот незнакомец.
В глазах стояли слёзы, но она их не смахивала.
И тогда, на фоне этой бледной стены, в стерильном свете больницы, она произнесла:
— Даже таким, — её голос был низким, сорванным, будто сердце говорило вместо рта, — я всё равно тебя люблю.
Сон Джэ замер.
Она выдохнула, как будто признаваться в этом было труднее, чем расставаться.
— Это ненормально, правда? — она усмехнулась, но в этой улыбке не было радости. — Я стою здесь, вижу, как ты унижаешь человека, каким ты стал. И всё равно люблю. Как дура.
Он ничего не сказал. Только смотрел. Глубоко. Словно эта фраза пробила в нём что-то, чего он сам не ожидал.
Он не шагнул к ней. Не утешал.
Потому что знал это было бы нечестно.
Хе Вон снова заговорила тише, будто боялась собственных слов:
— Я люблю тебя. Но я не знаю, можно ли с этим жить. С таким тобой и с такой собой.
Он кивнул. Медленно. И вдруг его голос прозвучал глухо, будто из-под воды:
— Это твое решение. Я не стану просить тебя остаться.
— Но ты ведь всё равно хочешь, чтобы я осталась?
Он поднял глаза. Чуть сжал челюсть. Потом сказал:
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Даже если не со мной.
Она сжала губы. В груди всё сжалось.
— Это не про безопасность, Сон Джэ. Это про то, что я тебя вижу. Не того, кем ты прикидывался. А настоящего. И мне больно от этого. Но я больше не хочу лгать себе.
Он не ответил.
Потому что в этот момент не осталось слов.
Остались только два человека, стоящих в слишком большой правде.
И любовь, которая ранит.
Она подошла к нему не как та, кто простил, а как та, кто всё ещё чувствует.
Каждый её шаг будто весил целый мир. Мир, в котором она когда-то жила вместе с ним. Где их любовь была настоящей, тихой, как дыхание, упрямой, как утреннее солнце.
И сейчас несмотря на его холод, его молчание, его жестокость, которую она впервые увидела во всей полноте, она всё равно тянулась.
Потому что за всей этой тенью она видела его.
Своего Гым Сон Джэ.
И когда она оказалась перед ним, так близко, что могла слышать его дыхание, Хе Вон медленно подняла руки как будто в этих пальцах было всё: нежность, страх, прошлое, которое она никак не могла отпустить. И она обняла его.
Словно держала не человека, а ту часть себя, которую потеряла.
Словно боялась, что, если отпустит он исчезнет совсем.
Он был холодный, напряжённый. Но не отстранился.
Он стоял так, как будто не верил, что имеет право на это прикосновение.
Но когда она прижалась к нему крепче, дрожа от эмоций, не от холода, он сдался.
Медленно.
Осторожно.
Как будто боялся, что её сердце разобьётся прямо в его руках.
Сон Джэ обнял её. Прижал к себе, не как мальчик, не как жестокий хулиган, а как тот, кто всю жизнь искал дом и вдруг понял, что он всегда был вот здесь. В её руках. В этом тепле.
— Я скучал, — сказал он. Тихо. Но в этих словах дрожала вся тяжесть месяцев без неё. — Каждую ночь.
Каждое чёртово утро.
В каждый момент, когда становилось невыносимо.
Он не просил прощения, да и она не ждала.
Она просто стояла, вжимаясь в его грудь, слушая, как под её ладонью бьётся его сердце. Сильное, упрямое, но такое уязвимое сейчас. Он не плакал, но в его дыхании была боль.
— Я тоже, — прошептала она, голос срывался. — Люблю тебя даже вот такого. Ничего не могу с этим сделать.
Он ничего не ответил. Только наклонился и уткнулся лбом в её плечо.
И в этой тишине между ними вдруг было больше, чем в сотне слов.
Больше, чем в любых обещаниях.
Потому что, несмотря на всё, несмотря на страх, они всё ещё были друг у друга.
Хотя бы на этот момент.
Это была система. Это был Союз.
И теперь она знала, что Сон Джэ был частью этого. И её брат тоже.
До этого момента Хе Вон старалась не вникать. Она знала про Союз. Ей казалось, что «дела» Бэк Джина это просто влияние, что он популярен, умеет договариваться. Но всё стало иначе после того, как она услышала, как Сон Джэ разговаривал с Ши Ыном. После того, как увидела, с какой злостью он может смотреть.
С какой болью защищать.
Теперь ей стало ясно: за этим влиянием скрывалась сила. Угроза. Контроль.
И брат, который раньше дома варил ей рамен, называл её малышкой и гладил по голове, вовлечён в нечто куда более мрачное.
Она вдруг вспомнила, как парни в боулинг-клубе замолчали при одном взгляде Сон Джэ.
Вспомнила, как сам Бэк Джин не позволил ей оставаться там, как велел Сон Джэ сопровождать её и не подпускать больше.
Как быстро его голос стал чужим, резким, когда речь зашла о границах.
И тогда Хе Вон впервые задалась вопросом, от которого у неё сжалось сердце:
Кто они на самом деле?
Те, кого она любит.
Те, кого она думала, что знает.