10
❤
Тэхён никогда не любил утро понедельника. Извечная традиция в виде недосыпа, стрессов, похмелья и других традиционных составляющих, после которых с утра в начале трудовой недели не хочется просыпаться вовсе. Но только не сегодня. Сегодня он встает раньше обычного, принимает холодный душ вопреки природной мерзлючести и зависает перед зеркалом в ванной не меньше, чем на час, рассматривая собственное отражение.
Ким смотрит и не узнает себя. По ту сторону стекла словно стоит другой человек. Обновленный, непохожий на прежнего и определенного выглядящий лучше, чем оригинал. Просто магия какая-то. У него горящие счастьем глаза, нечто шальное во взгляде, глупая улыбка на губах и совершенно зацелованные пухлые губы с вереницей засосов вдоль линии шеи. Чонгук не щадил омегу все выходные, давая ему именно то, в чем он так долго нуждался.
Тэхён ведет завороженно кончиками пальцев по истерзанной груди, ключицам, кадыку, давит на темные пятна, убеждаясь в их реальности, и останавливается на розовеющих щеках. В теле ощущается странная воздушная легкость, пористая, сладкая, пузырьками восторга оседающая где-то в легких. По венам будто бы струится какой-то наркотик, но то просто эйфория заполняет каждую клеточку зацелованной кожи, оседая дрожью на нервных окончаниях.
Они и вправду сделали это. И не раз.
Кто бы мог подумать, что для того, чтобы стать счастливым, надо просто выпустить наружу долго сдерживаемую наглость и смелость, позволившие озвучить лелеемые глубоко внутри желания, подпитываемыми фантазиями. Так вот, реальность куда лучше любой фантазии, а Чонгук превосходит все ожидания, заставляя мокнуть лишь от одних воспоминаниях о произошедшем. Но это, впрочем, никак не облегчает того факта, что Тэ пора бы уже выйти из ванной комнаты и встретиться с ним лицом к лицу, заглянуть в глаза и наконец-то по-настоящему признать реальность произошедшего.
Но для начала стоит хотя бы позаботиться о маскировке засосов, на которую уходит тонна консилера и тональной основы, чтобы не походить на пятнистого леопарда. Эти проклятые следы будто на зло не хотят затираться, маячат немым свидетельством долгожданного избавления от титула недотроги и доводят почти до истерики. Не негативной, выматывающей, а какой-то нервной, волнительной. А в довершение образа ситуацию спасает просторная черная толстовка, создающая ощущение, что у них с Чонгуком парная одежда. И это отчего-то подкупает, создает между ними какую-то особенную связь.
Достаточно всего одного поста в твиттере, чтобы снова улыбнуться по-глупому и наконец-то выбраться из импровизированного убежища прямо в объятья слегка встревоженного альфы, мгновенно заливаясь румянцем. Это немного неловко, но в целом вполне терпимо, неизвестность всегда страшнее реальности. Не так ужасен черт, как его рисуют – Тэхён понимает, когда они вместе поспешно завтракают, собираясь на учебу. Неясно только, что конкретно беспокоит Чонгука, поскольку тот не успокаивается даже после того, как настаивает на том, чтобы подвезти Кима в университет, и исчезает, доведя омегу до аудитории.
Спросить напрямую Тэ не решается. Им многое необходимо обдумать в одиночку, побыть наедине с самими собою и проанализировать произошедшее. Но в голове такой кавардак, что на ум не приходит абсолютно ничего, кроме мысли о том, насколько сильно нервирует сейчас неустанный взгляд Чимина, который угрожает просверлить в нем дыру. Вроде ничего особенного, просто задумчивый скользящий след траектории его глаз, однако то, как они то и дело замирают на лице, опускаются по шее ниже, заставляют нервно ерзать на стуле всю пару.
Кожа словно покрывается липкой пленкой, покрывается мурашками и становится жутко чувствительной к порывам холодного воздуха. Тэхён надвигает капюшон на голову в надежде скрыться от любопытного взора, но с треском проваливается, когда на телефон приходит сообщение. Его он успешно игнорирует, конечно же, с трудом дожидаясь ее окончания, дабы поскорее скрыться подальше от сгорающего от любопытства омеги. Еще и поясница начинает знакомо ныть, напоминая о излишне активных выходных тянущей болью – действие обезболивающих заканчиваются подозрительно быстро.
– Ты прямо светишься весь, – мысленно Ким вспоминает все известные ему матерные слова, когда Пак нагоняет в коридоре, даже и не думая оставлять в покое. Ну что за назойливая муха, ей-богу. Еще и эта улыбочка многозначительная, словно Чимину известно больше, чем есть на самом деле. Как будто у Тэхёна на лице написано, чем он занимался все выходные к ряду и с кем.
– Разве? – лучший способ уйти от неприятного разговора – это притвориться дурачком. А уж подобные фокусы у Тэ всегда получались мастерски. Наверное. Он не светится, он снова мокнет, хотя течка уже закончилась. Это все проклятые воспоминания, когда Чонгук взял его на работающей стиральной машине, заставив кончить то ли от собственного члена, то ли от дико приятных вибраций, и фантомное ощущение рук альфы на своих бедрах, когда Тэхён на второй день течки осмелился объездить Чона.
Краска стыда, вероятно, выдает омегу с головой.
– Ага, обычно после течки ты ходишь мрачнее тучи, – не унимается Чимин, преграждая парню дорогу, и это начинает жутко раздражать, если честно. Ну спрашивается, кому какое дело, как он выглядел раньше после течки. Да половина университета недовольными ходят, это не повод придираться.
Киму не хочется говорить о произошедшем, не хочется делиться сокровенным. Случившееся хочется запрятать подальше от голодных любопытных глаз и извлекать из темных недр безумной фантазии тогда, когда не видит никто, чтобы смаковать каждое из воспоминаний в одиночку. На крайний случай в компании Чонгука, чью фигуру Тэ мгновенно вылавливает в толпе и пытается обойти бестактного Пака.
– Тебе кажется, – собирая в кучу остатки терпения, коротко бросает омега, натягивая на лицо вежливую улыбку, и пытается обойти одногруппника, когда тот резко хватает его за руку и округляет испуганно глаза, глядя куда-то в область тэхёновой шеи.
– Подожди, Тэ, это что, засос? – Киму будто за шиворот вываливают тазик со льдом, будто кто-то выбивает почву из-под ног, заставляя беспомощно хватать ртом внезапно закончившийся воздух. Он пойман врасплох, прижат к стенке и совершенно лишен какой-либо возможности избежать щекотливой ситуации. Спасает только долгожданный звонок, знаменующий конец короткой перемены (забавно, Тэхён впервые так радуется этому).
– Мне пора на пары, – тараторит омега и срывается с места в противоположную сторону, почти бежит, стараясь догнать Чонгука перед тем, как тот зайдет в аудиторию. Он крутит головой, высматривая знакомую макушку и лишь каким-то чудом выхватывает альфу за рукав толстовки, не давая влиться в помещение вместе с остальным потоком студентов и отводя его в сторону, подальше от зевак, а после бьет, что есть силы, кулачками по груди, наслаждаясь чужим возмущенным ойканьем.
– Эй, за что? – озадаченно хмурит брови Чон, потирая место ушиба, перехватывает запястья, сжимая в одной левой руке, и смотрит скорее озадаченно и встревоженно, нежели зло, хотя Тэ налетел на него с ударами вместо ожидаемых поцелуев. Наивный мечтатель, ей-богу.
– Ты мне засосов понаставил! – яростно шипит Тэхён, предварительно воровато оглядевшись по сторонам и убедившись, что их никто не подслушивает. Коридор пустеет поразительно быстро, оставляя парней наедине с набирающим обороты напряжением. В Киме клокочет гнев, негодование, и совсем капельку на периферии маячит страх. Не до конца понятно только, на что именно, ведь ничего запредельного не произошло и никаких запретов нарушено не было.
– Это плохо? – Чонгуку капельку смешно и совершенно не хочется злиться, потому что омега перед ним дышит напыженным рассерженным воробьем, убирает рукой со лба растрепанные красные пряди и выглядит ну совершенно очаровательно и нелепо, но никак не устрашающе. Красивый даже сейчас, так и напрашивающийся на поцелуй. Ситуация видится комичной и заслуживающей премии зрительских симпатий среди каких-нибудь дешевых сериалов, но никак не серьезной и пугающей.
– Чимин начал что-то подозревать, – создается впечатление, что слухи волнуют только Тэхёна, потому что Гук даже бровью не ведет, равнодушно пожимая плечами, и это отчего-то... подкупает? Ладно, былую тревогу успокаивает точно, оставляя после только нервный мандраж и легкую слабость в конечностях. Ким вечно был излишне впечатлительным ко всему происходящему. Забавно, отпускает даже неловкость, сковывающая его с самого утра и незнание, что говорить после случившегося. А теперь глядите-ка, не заткнуть.
– Ну и пусть себе подозревает на здоровье, как будто он знает, с кем именно ты был в течку, – насмешливо вскидывает бровь Чонгук, и от его улыбки, многозначительной, дерзкой, понимающей, знакомо теплеет в животе, и становятся ватными ноги.
– Ты невыносим, знаешь? – гнев улетучивается, и Тэхён отчего-то ощущает себя до ужаса нелепо со всеми своими глупыми детскими претензиями и страхами к тому, кто даже сейчас поддержал, а не поднял на смех в обычной манере.
– В этом мое очарование, – во всю хохочет, соглашаясь, Чонгук, заставляя Кима недоверчиво фыркать и снова тыкать того кулачками в грудь, но теперь уже не агрессивно, а скорее из чистой вредности. А после резко меняется в лице, приближается в плотную и произносит так тихо и вкрадчиво одну простую фразу, от которой у Тэхёна колени мгновенно подкашиваются: – Как ты себя чувствуешь?
– Что? – он спрашивает рефлекторно, хотя сам прекрасно понимает, что именно имеет в виду Чон. Альфа подходит еще ближе, почти соприкасается с ним носами и наклоняет голову, мажа губами по мочке наливающегося малиновым цветом уха. Сердце гулко ухает, кажется, невыносимо громко, сжимается болезненно, и пускается вскачь.
– Еще болит? – от его хриплого голоса мурашки нестройными рядами маршируют по коже, и дыхание сбивается ко всем чертям, когда Чонгук мягко укладывает теплую горячую ладонь ему на лопатки и медленно с прижатием ведет по позвоночнику вниз до поясницы, заставляя поежиться от приятной дрожи.
Совершенно невинная и с виду безобидная фраза пробуждает в нем такие эмоции, от которых спирает дух и хочется мычать обреченно во весь голос, потому что наваждение захватывает с головой, погружает в тот омут воспоминаний, от которых омега так старательно пытался бегать первую половину дня. Напрасно, от беспощадного и совершенно невозможного Гука ему не скрыться нигде и никогда, особенно когда он показывает эту потрясающую часть себя, волей-неволей заставляя хотеть быть беззащитным слабым омегой в сильных объятьях.
– Немного, – мямлит беспомощно Тэхён, не зная, куда деться от удушающего смущения. Ким укладывает ладони на сильную грудь и мысленно практически кричит, восторженно проводя почти незаметно пальчиками по твердому рельефу, скрытому толстовкой. Ох, боже, подумать только, какую красоту он прячет под этими ненавистными мешковатыми тряпками, и между ягодиц снова становится влажно.
– Могу сделать тебе массаж, если хочешь, – со всей присущей ему непосредственностью предлагает Гук, и Тэ буквально вспыхивает спичкой, горит в адовом пекле из робости и смущения от того, какие именно ассоциации у него возникают при этих словах. Все происходит само собой, он вспоминает, как Чонгук ему тогда... в спальне... своим языком. И все, вышка, соединение с сервером было потеряно. – Хэй, я немножко про другой массаж, но этот тоже могу, судя по твоим сладким стонам, тебе понравилось, – Чон подтрунивает над омегой самую малость, улыбаясь ну уж слишком самодовольно.
– Боже, заткнись. Ненавижу тебя, – обреченно воет Тэхён, понимая, что выдал себя с головой, и закрывает красное от стыда лицо руками, даже не замечая того, как ненавязчиво альфа оттесняет их обоих к стене и прижимает к холодному бетону, закрывая буквально ото всего мира своим телом.
От близости дыхание сбивается у обоих, Ким вскидывает голову, с неверием глядя в абсолютно черные глаза напротив, давится собственным желанием и стеснением, а после облизывает губы инстинктивно, мгновенно приковывая к ним голодный взгляд Чонгука. Господи, да как он только мог подумать, что у него получится забыть прошедшие выходные и запах чужого тела. Тот въедается в омегу намертво, пленкой липкой остается на легких и заполняет собой изнутри, подкидывая воспоминания их сладких жадных поцелуев и ленивых нежных ласк.
– Это значит да? – сипло хрипит Гук, пробивая на мелкую дрожь натянутое струной тело, которое ощущает каждой клеточкой своего, и сильнее давит ладонью на поясницу, забираясь пальцами под ненавистную толстовку, что с самого раннего утра не давала ему покоя.
– Разве это... не странно? – Тэхён и сам уже не знает, что говорит, мозг соображает через силу, от случая к случаю, потому что все органы чувств сосредотачиваются на прикосновениях Чонгука, на близости альфы и на их почти смешавшихся воедино дыханиях в абсолютно пустом коридоре, куда в любой момент может выйти кто-то из студентов или преподавателей. Угроза быть раскрытыми будоражит, разливает по венам лаву, чистейший азарт вперемешку с адреналином, побуждая на безумства, которых почему-то хочется совершить еще больше.
– Что именно? – Чон издевается, не иначе, потому что куда лучше омеги контролирует себя, соблазняет намеренно и будто подводит к чему-то, какому-то очень важному выводу, боясь произнести вслух самостоятельно.
– Заниматься этим вне течки, – как будто только в одной течке дело, господи, какая же глупость. Оба понимают, что далеко не она причина того, что происходит сейчас, вынуждая кожу буквально чесаться в тех местах, где ее касаются шершавые подушечки пальцев. Чонгук хочет его. Хочет настолько сильно, что не может контролировать себя уже в университете. Распробовал желанную сладость и не желает отпускать так быстро, намереваясь пропитаться ей полностью.
– Ты не хочешь?
– Я... – сложно сказать вот так сразу. Слишком многое произошло за ужасно короткий промежуток времени, и Тэхён просто теряется в мешанине из ощущений и впечатлений. Как тут разобраться? – Не знаю? Все так резко поменялось, что я, – Ким запинается, когда ладони сжимаются на боках и поднимаются выше, оглаживая ребра, заставляя окончательно растерять оставшийся словарный запас. Господи, да какое к черту благоразумие и дружба, просто пусть уже наконец сделает хоть что-нибудь, чтобы унять этот странный зуд.
– Давай я просто сделаю тебе массаж, это не обязывает нас к чему-то большему, – Чонгук подобен змею-искусителю. Его слова таят в себе подвох, искать который совершенно не хочется. – Просто позволь сделать тебе хорошо, – у Тэ живот скручивает от этих слов, и низкий короткий стон тонет в неожиданном поцелуе. Альфа первым не выдерживает и подается вперед, сминая губы – уж слишком велик соблазн.
– Хорошо? – бормочет Ким растерянно, уточняет спасения ради, пытаясь восстановить быстрое дыхание, но проваливается даже в таком простом, казалось бы, деле. Он пойман в ловушку, загнан в угол и снова наступает на те же грабли, облизываясь растерянно в цепких лапах хитрого хищника.
– Очень хорошо, – обещает Гук, проталкивая свой язык в рот совершенно не сопротивляющегося парня, и сжимает ягодицы лениво, заставляя Тэхёна судорожно втянуть носом воздух и обхватить его тонкими руками за шею. Да, так определенно лучше, особенно когда омега зарывается пальчиками в волосы, намеренно оттягивая пряди на затылке до низкого протяжного стона Чона прямо в поцелуй.
– Только массаж, – шепчет на грани слышимости Ким, пытаясь предотвратить неминуемую ошибку, которая перечеркнет их шаткие попытки восстановить привычную для обоих дружбу без излишней близости, что превращает обоих в зависимых от любых прикосновений.
– Конечно, – слишком уж поспешно соглашается Чонгук, подтверждая обоюдную наивность.