Клоун (юнсоки)
Хосок исчез за кулисами, слушая смех и крики толпы. Он поздоровался с Намджуном, их фокусником, бездушно кивнув тому головой, что болела ужасно. Конечности его будто не слушались, но ему удалось добраться до своей гримёрки, чтобы упасть на пол там.
Как же Чону сейчас на всё наплевать, парню бы только фуфломицина какого-нибудь в глотку от боли и смыть глупый грим с рожи. На это сил нет. Поэтому он просто лежит, впитывая в себя холод пола и одиночества.
Часы тихо тикают на стенке, слышна́ суета за дверью, там все сейчас пойдут праздновать удачное выступление, весь персонал их цирка.
Внезапно кто-то стучится в дверь.
– Заходите.
На пороге Юнги. Расстроенный, с серой гримасой грустного клоуна, нарисованной на не более радостном лице. Под широким вязаным свитером скрываются бледная кожа да кости, Хосок это знал. Тусклый свет лампы одной единственной путается в мятных волосах. Пыль в воздухе, казалось, прямо крошечная мелочь, мешает Хо видеть полностью стоящего пред ним, возникает желание взмахнуть рукой и разогнать негодяйку по тёмным углам.
– У меня нечем грим снимать, диски ватные закончились, – бормочет тихо юноша, смотря на лежащего Чона.
Не получив в ответ ничего, он прошёл к туалетному столику, дабы взять то, за чем заглянул сюда.
Хосок наблюдает за каждым его движением, слышит каждый его вдох, каждый выдох, ему даже кажется, что сердце Мина он чувствует, как оно бьётся, как кровью обливается, как тоску перенимает от душевного горя. У него самого так же.
– Юнги.
– Да?
– Мне плохо, – шепчет, – можно обнять тебя?
Мин спускается около головы рыжей на колени, безнадёжно пытается поймать взгляд чужих закрытых глаз.
– Что случилось? – наивно спрашивает, как будто не догадывается в чём дело.
– Да так... я... просто клоун, – хрипит парень, ощущая костлявую руку, что крадётся к его ладони, дабы вцепиться крепко.
Мин дёргается, когда наконец видит опечаленные до жути, карие омуты.
– Да нет, – наклоняется, дыша тяжело, – мы просто клоуны.
Прикасается невесомо к губам Хо, оставляя там серость краски.
– Неужели мы просто посмешище? – говорит Чон и тянется за ещё одним поцелуем.
– Мы просто посмешище, – соглашается Грустный, не отказывая устам напротив.
Чон поднимается и обнимает горячими руками Юнги, тот плавится от прикосновений, жмётся ближе. Он всегда мёрзнет, а Хо всегда его греет. И тело, и душу, хоть и горячим сердцем похвастаться не может.
– Но люди нас любят, – снова шёпот Хосоков разбивает тишину.
– Люди нас не знают.
Мин путает пальцы в волосах жёстких, рыжих. Массирует, Хосок льнёт к рукам Юновым.
– А ты меня знаешь? – глупо улыбается Чон, измучено, губы потрескавшиеся растягивая так, что кровь сочится.
– Да, я тебя люблю, – подтверждает догадку Юнги.
Хосок не жалеет собственные уста, позволяя им вновь добраться до ушей, к слову, уже красных.
Пускай он клоун, пускай он опечален, и этого не замечают люди, пускай он одинок, когда повсюду многие... Зато он не единственный такой, зато у него есть лекарство, зато он – чьё-то лекарство, это ли любовь? Парень не знает, но ему всё равно. Так легче.