(доп глава) глава 7.0 Моë божество
День угасал, опуская на землю пурпурные покрывала заката. Солнце, словно капля расплавленного золота, стекало за горизонт, и небо, омытое оранжевыми и лиловыми волнами, отражалось в глазах склонившегося культиста. Его колени вновь касались каменных плит храма, ладони простерлись к небу, а голос, чистый и исполненный почтения, произнес заученные слова любви.
В который раз он просил, в который раз взывал — не с мольбой, но с надеждой. Он предлагал себя, всю свою душу, каждый удар сердца во владение Тако, божеству, чье имя отливало шелковым эхом в его мыслях. Он жил этим именем, он дышал им, он видел его лик в бликах рассветов и в тенях ночи.
И в который раз ответ был неизменен. Безмолвие, подобное ветру, играющему в пустых коридорах. Холодное отстранение, не оставляющее даже следа сожаления.
Он принял это. Как принимает море неизбежность прилива, как принимает звезда собственное сгорание. Он осознал: его отвергнут вновь и вновь. Таково было извечное постановление.
Но его братья по вере, видя преданность, желали утешить его. Они соединили его с другой, смиренной и преданной, как он сам. Они праздновали, надеялись, что в смертной любви он обретёт радость. Но любовь не прижилась. Брак распался, растворился, будто сон на утреннем ветру.
И вновь он связал себя узами — на этот раз с иным смертным. И тогда… тогда всё изменилось.
Тако снизошёл.
На мгновение мир содрогнулся, свет перемешался с тенями, и культист, едва успев вздохнуть, узрел лик своего возлюбленного. Его сердце замерло, потом заколотилось в восторге. Оно жаждало раствориться в этом взгляде, исчезнуть, сгореть, как мотылёк в пламени.
Божество приняло его. На краткий миг их судьбы слились воедино, и культист почувствовал невыразимую благодать.
Но голос божества, звучащий в самой сути мироздания, разнёсся над закатом:
— Среди смертных есть одна, кому принадлежит моё сердце. Но она предана другому богу. И если однажды она придёт ко мне, я буду с ней.
Слова резали, как клинок, погружённый в тёплую плоть. Они впились в грудь культиста, но он не содрогнулся. Он лишь мягко улыбнулся — улыбкой, в которой не было ни боли, ни горечи, только тихое, безмерное понимание.
—я не удержу в сердце завести к тем, кто скинет меня в самую бездну. Как бы не менялись ветра судьбы, как бы не рушились храмы. Моë сердце твой храм..
Закат окрасил землю алым, а ветер унёс его слова в вечность. И лишь тихий шепот унес ветер.
"Я не потребую от тебя ответа, я не жду награды. Лишь бы знать что в моëм сердце ты лишь моë божество.."