ПРОСТО МЫ НАУЧИЛИСЬ ЖИТЬ 2

Меня беспокоит другое, -Леля глотнула коньяка прямо из бутылки и даже не поморщилась, -ты очень привязана к этому ребенку, а прав на него никаких не имеешь. Что же будет когда твоя девка уйдет окончательно?Заберет ребенка, и поминай как звали. Инна подняла глаза, сжимая зубы, и посмотрела на подругу. -Не смей называть ее девкой. Леля молча кивнула. Даже она понимала, что есть вещи, на которые нельзя посягать. Например, называть девкой женщину Инны Рубиной. Инны Рубиной, раздавленной и растерянной, но по-прежнему отстаивающей то, что ей было важно. -И все же ответь по существу, -попросила Леля. -У меня нет ответа. Я не знаю, что будет. Юридически я для Даши -никто, и если Лиза захочет ее забрать, я ничего не смогу сделать, кроме как пытаться убедить ее этого не делать. В нашей стране я, реально являясь ей мамой, формально не являюсь для нее никем. Леля вздохнула, и сделала еще глоток. -Ладно. Но ты же можешь бороться! Ты знаешь, к кому она ушла? Можно прямо сейчас поехать и набить ей морду, а твою привезти домой. Господи, в этом была вся Лелька -схватить, побежать, набить морду, и вернуться -на щите, или под щитом, а то и вовсе без щита. Как жаль, что это невозможно. -Почему невозможно?Да потому что Лиза сделала свой выбор, и надавав оплеух ее избраннице, ничего не изменишь. Это ее любовь, ее чувства, и никто не может в это вмешиваться. Зазвонил телефон. Пока Инна разговаривала с мамой и отнекивалась от предложений приехать, Леля допила коньяк, добыла из холодильника пару яиц, и принялась готовить омлет. Она включила плиту, плюхнула сверху сковородку, и ждала, пока она разогреется. Инна даже вопросов задавать не стала -только брови удивленно приподняла. Леля очень комично выглядела у плиты -утопающая в своих странных штанах, которыми ее можно было бы обмотать раз пять, и еще бы осталось, курящая очередную сигаретку, и задумчиво морщащая лоб. Она разбила яйца, вилкой помешала их в сковородке, не обращая внимания на Иннин возмущенный возглас -сковородка была тефлоновая, и достала из шкафа тарелку. Поставила ее перед Инной и переложила поджаренные яйца. -Ешь, -велела. Пахло отвратительно. Желудок весь сжался, он не хотел никакой еды, сама мысль о том, чтобы запихнуть в себя хоть кусочек, вызывала отвращение. Но Лелю было не остановить -она уже добыла кусочек хлеба, вилку, села напротив Инны и скомандовала еще раз: -Ешь. Инна вилкой отделила желток и, поморщившись, отправила его в рот. Леля удовлетворенно кивнула и продолжила: -Так-то лучше. А теперь, Инка, ответь-ка мне, дуре, откуда ты знаешь, что она не ошибается?Она чуть не подавилась. Закашлялась, нагибаясь над столом. -О чем ты?-Я о том, что у тебя есть идиотская привычка все решать за всех. Ты делаешь выводы, принимаешь решение -и все, тебя фиг остановишь. А если допустить на маленькую секундочку, что ты не права? Что на самом деле она свою телку вовсе не любит, а просто хочет трахнуть? Или даже не трахнуть хочет, а просто ей захотелось движухи, и она пошла искать ее на стороне? Ты ж не знаешь точно, Инка, а выводы делаешь. -Ты сказала «она ошибается», -поправила Инна. -А, да, -Леля всегда быстро теряла мысль, но так же быстро ее восстанавливала, -я имела ввиду, что даже если она думает, что любит ее, она реально может ошибаться. Я например часто так делаю -встречаю классного мужика,трахаю его, и думаю -все, влюбилась. А через неделю понимаю -фиг. Вся боль, копившаяся в груди Инны, рванула наружу в радостном вопле: она права! Она права! Есть шанс! Вдруг она правда ошибается, и может еще... вернется?Но здравый смысл рывком затолкал боль обратно. -Перестань, -покачала она головой, -глупости. Речь не идет о том, что она чувствует, а о том, что она... ушла. И это реальность. -Это реальность ровно до момента, пока ты разрешаешь этому быть реальностью. Леля завелась. В ее глазах появился блеск, опасный блеск. Она отобрала у Инны вилку, и принялась кормить ее, приговаривая: -Ты в своих доспехах сверкающих не видишь ни фига, Инночка. Ты ее любишь, и вбила себе в голову, что отпускать -значит проявлять любовь. Неправда. Проявлять любовь -это бороться за нее до самого конца, а когда конец придет -побороться еще немного. И когда уже все испробовала и не помогло -тогда уж, фиг с ним, отпустить. Инна зачарованно слушала и послушно открывала рот навстречу каждому новому кусочку. -Это неудачники придумали фигню о том, что надо отпускать. С фига бы я стала отпускать то, что для меня важно? Вот есть у меня деньги, например. И они мне дороги. Но я ж не отпускаю их фиг знает куда в надежде, что если они меня любят, то сами вернутся. Нет уж. Я храню их в кошелечке, глажу и нежно люблю. И если у меня их сопрут -я пойду, оторву яйца тому, кто это сделал, и верну их обратно. -Есть разница... -Ага, -Леля не дала себя перебить. Яичница кончилась, и теперь она кормила Инну хлебом, -пусть. Инка, ты подумай. Как твоя Лиза узнает, что ты ее любишь, если ты не попытаешься ее вернуть? Она ж сейчас думает, что ты сидишь на заднице и ничего не делаешь, потому что она тебе не слишком-то и нужна. Инна перехватила Лелину руку и отстранила. -Погоди... А в этом что-то есть. И снова надежда растеклась по телу. Но на этот раз останавливать ее не стали. Инна взяла Лелю за руки, глядя на нее, сказала: -Ты права -я даже не сказала ей, что люблю, когда она уходила. Я думала, это и так ясно. А может быть... Может и нет. -Инка, -серьезно ответила Леля, -тебе надо хоть раз в жизни отпустить себя на волю, в пампасы. И сделать то, чего тебе правда хочется. Сказать ей что любишь, или набить морду, или еще чего там придет в твою прекрасную душу. Слышишь? Душу, а не голову. И уж по крайней мере, если она хочет бросить тебя, пусть не думает, что это будет легко.

Глава 13.

Здравствуй, Питер, ты много знаешь, ты много видел. И все, что я могу сказать тебе, это только слова...

Женя пропала. Прошло уже больше суток с тех пор, как она уехала с Яной, и за все это время -ни одного звонка, ни одной смс, только «Абонент временно недоступен, попробуйте перезвонить позднее». Как будто Марина без этого электронного голоса не знала, когда и кому ей звонить! Она была в отчаянии. Наверное, Женю отговорили -Сергей и Яна, и еще один мальчик у них был... Миша, кажется. Наплели с три короба о том, что с ней, Мариной, нельзя связываться, и убедили прервать поиски. И если это так -то, черт возьми, что же ей теперь делать?Она не выдержала, и снова набрала Женин номер. «Абонент...» Чтоб ты сквозь землю провалился! Телефон улетел на пол, а Марина слезла с кровати и подошла к окну. В утренних сумеркахдвор-колодец выглядел даже более мрачным, чем обычно. Отвратительный вид -зассанные углы, облупившийся поребрик, чьи-то старые машины и обломки деревянного стула. Она никогда не любила такой Питер. Ее Санкт-Петербург был иным -парадным, солидным, развевающим паруса и распахивающим белые двери. Зеленым в Павловске и Петергофе, темно-синим вокруг Петропавловки, и голубым-голубым на Крестовском острове. Что же делать, если она так и не появится? Не в Таганрог же опять за ней ехать, честное слово. Женька-Женька... Марина открыла окно, и в номер ворвался свежий влажный воздух. Невидимые глазу капельки проникли через рот в гортань, оттуда -в легкие, и наполнили тело теплом. Когда-то очень давно она любила, как пахутренний Питер. А теперь?А теперь все стало по-другому, и не осталось ничего из того, что было важно и дорого раньше. Нет вокруг толпы поклонников, не заводит больше с полборота любой намек на секс, не так уж прельщают ночные тусовки, модные платья и брендовые сумочки в шкафу уже далеко не такие уж модные... И только одно, только одно имеет значение и смысл. Она должна сделать то, что задумала. Много лет назад, когда Женька ушла окончательно, Марина решила: никому больше не позволю проникнуть в свое сердце. И свято держала слово, пока не появилась Лека. И, наверное, это все же было наказанием, ее появление -наказанием за сотни разбитых надежд, десятки сломанных жизней. Но разве мужчины, все эти мужчины, не выбирали свой путь сами? Разве она заставляла их ложиться с ней в постель? Разве лгала и обещала принадлежать только им?Нет! Не было так никогда. Каждый всегда знал, на что он идет. Знал, что любая ночь с ней может стать последней, что будущего нет, а прошлое не имеет значения. И дальше решал для себя сам. Конечно, ей это нравилось -словно Клеопатра, красивая и величественная, она шла по жизни, а мужчины падали к ее ногам -поверженные и покорные. И они получали то, чего хотели! Какой восхитительный секс она им дарила -не передать словами. Каждый получал именно то, что нужно конкретно ему. Кто-то -страсть на границе с яростью, другой -нежность заячьего хвостика, иные -ощущение превосходства и власти над целым миром. И она любила каждого из них. Кого-то год, кого-то месяц, а кого-то мгновение -но любила каждого. Даже после того, как от них ничего не оставалось, продолжала любить уже память о них. Кто бы мог подумать, что пройдет не так уж много лет, и они исчезнут как не бывало, оставив в памяти и душе только одно лицо, одни незабываемые глаза. Марина вошла в ванную и остановилась напротив зеркала, пристально рассматривая свое отражение. Красивая... Но кому нужна твоя красота, когда да единственная, которой ты бы хотела подарить ее, не любит тебя?-Я бы хотела родить тебе сына, -вырвалось против воли, и Марина вдруг произнесла это вслух, -я до сих пор так хочу родить тебе сына... А что, если бы однажды все пошло немножко по-другому? Что, если бы они встретились раньше, или, наоборот, позже? А вдруг можно было бы повернуть планету другой стороной, толкнуть ее и заставить крутиться в совсем другом направлении? В направлении, где бы была семья, свой дом, двое детей -мальчик и девочка, мультики Диснея по утрам, огромная двуспальная кровать с пуховым одеялом и тяжелым покрывалом, книжка на прикроватной тумбочке, разбросанные по всему дому игрушки,мини-вэн вместо кабриолета, торжественные поездки к родителям, и тихое, спокойное, счастье?Ну вдруг, а? Вдруг же?... Она улыбнулась собственному отражению и подмигнула. Забудь об этом, милочка. Невозможно изменить то, что уже свершилось. Детей у тебя никогда не будет, своих так уж точно, а единственная женщина, с которой ты хочешь разделить эту придуманную жизнь, скорее всего рассмеется тебе в лицо, если ты ей об этом расскажешь. Поэтому хватит мечтать -пора подумать, где же ее искать, эту женщину. И где найти...

***

На шашлыки они, конечно, не поехали. Но и на кладбище Женя ехать отказалась: слишком много потрясений для одного дня, надо дать себе небольшую передышку, и поехать, скажем, вечером. А пока можно просто отправиться в пешую прогулку -втроем, как раньше. Пошататься по Питеру, попить кофе и поболтать. Сергею не понравилась эта идея: он как заведенный рвался к Лесе, но Макс неожиданно поддержал Женин порыв. -Брось, Серый, пошли погуляем. Когда ты в последний раз вынимал свою задницу из автомобиля? Скоро совсем ходить разучимся. Дело было не в ходьбе, и все трое прекрасно это знали, но Сергей все же дал себя уговорить и, бросив машину у литейного моста, первым размашисто зашагал по набережной в сторону Невского. Весь его вид говорил о том, что лучше бы его не трогать, по крайней мере, какое-то время, иначе легко можно нарваться.