Это была просто скука

Следующие дни Дина будто жила на два фронта. Утром — официальные тренировки: лед, лед, еще лед. Вечером — те самые секретные занятия с Малининым, где он гонял её так, будто хотел выжать из неё каждую каплю таланта.

А между этим — маленькие предсоревновательные старты, которые давили психологически куда сильнее больших турниров.

Дина почти не показывала, но травма, та самая старая, — та, что была на ЧР, та, о которой она боялась даже думать, — каждую ночь напоминала о себе тупой, тянущей болью.

Тренеры думали, что она просто переутомлена.

Чен думал, что она нервничает.

А Илья… Илья уже что-то начинал подозревать.

И это бесило Дину сильнее всего.

***

За три дня до старта она не выдержала и всё-таки пошла к врачу федерации. Он долго смотрел снимки, щурился, постукивал пальцами по столу.

— Ситуация тонкая… Перегруз. Воспаление вернулось. Ты должна снизить нагрузки.

— Не могу, — тихо сказала она.

Врач тяжело вздохнул и протянул маленькую упаковку каких-то таблеток:

— Пей только в крайних случаях. Они снимут боль, но дадут побочный эффект. Головокружение. Лёгкую эйфорию. Мышцы расслабляют слишком сильно.

Дина, конечно, пообещала пить «только если совсем надо».

А уже вечером, придя домой, смотрела на таблетки так, будто они могут спасти ей жизнь.

***

Вечером снова был лед.

Но после тренировки с Ильёй ноги так гудели, что она едва дошла до номера в отеле.

Нервы были натянуты, как струна. Боль — жгучая.

Чемпион Америки — уже через двое суток.

Она сдалась.

Выпила одну.

Потом вторую.

Минут через пятнадцать тихо рассмеялась сама себе, хотя смеяться было не над чем.

Мир стал мягким.

Слишком мягким.

Будто всё вокруг в ватной дымке.

Она сидела на полу возле кровати, уткнувшись лбом в колени, наполовину плакала, наполовину смеялась — сама не понимала, что вообще происходит.

В этот момент раздался стук в дверь.

Громкий. Уверенный.

— Дин? Ты в номере? — голос был узнаваемым до мурашек.

Чёрт.

Илья.

Дина попыталась подняться, но ноги подкашивались, и она врезалась плечом в дверь, прежде чем открыть.

Илья стоял на пороге, ещё в куртке, с беспокойством в глазах, которого она никогда раньше не видела.

— Ты почему не берёшь трубку целый вечер? — спросил он.

Но, увидев её состояние, резко замолчал.

— Дин… ты пила?

— Не-еет… — она слишком резко качнула головой, снова едва удержав равновесие.

— Это… таблетки. Врач дал.

— Какие таблетки? — голос стал опасно спокойным.

Она махнула рукой, будто это не важно:

— Такие… обычные. Для… всего.

Илья вошёл в номер без приглашения, закрыл дверь, взял таблетки с тумбочки и прочитал название.

Щёки Дины вспыхнули — теперь ей стало стыдно.

— Ты с ума сошла, — сказал он почти шёпотом.

Не злым, не резким.

Больно-тихим.

— Ты вообще соображаешь, как сейчас выглядишь? — он почти прошипел, хотя голос дрожал.

— Нормально выгляжу… — протянула она, стоя, держась рукой за дверной косяк, будто тот был последней опорой в мире.

— Да? Тогда давай хотя бы нормально стоять научимся, чемпионка.

Он подхватил её, как пушинку, несмотря на то что она попыталась отмахнуться.

— Илья, пусти… я сама…

— Ты сама дойти до дивана не можешь., — прорычал он, но голос был низким и тёплым, таким, каким он говорил только когда реально переживал.

Он знал её меньше остальных, но почему-то чувствовал о ней больше, чем положено чужому человеку.

***

Когда он усадил её на кровать, она вскрикнула от резкой боли в ноге.

Илья сразу понял.

Травма.

Та самая, о которой она молчала.

И тогда он впервые поднял голос:

— Ты скрываешь травму, пьёшь обезболивающее, и… что дальше? На льду умрёшь?!

Она вскинула голову, губы дрогнули, глаза блестели.

— Я… не хотела…

— А я не хочу тебя потом собирать по кускам, ясно?!

Эти слова сорвались с него слишком быстро, слишком честно.

Он сам удивился, как сильно они прозвучали.

***

Через минуту он уже вёл её в ванную — аккуратно, но настойчиво.

— Куда… мы?.. — она едва могла связать слова.

— Приведём тебя в порядок. Таблетки вызывают перегрев и слабость, — пробормотал он, и это «мы» прозвучало так естественно, будто он делал это уже сотню раз.

Он включил холодную воду в раковине, смочил полотенце и приложил к её шее.

— Держи.

Она послушно держала.

Пока он искал стакан, Дину качнуло — и она свалилась ему прямо на грудь.

— Оу… — она хмыкнула. — А ты… тёплый.

Илья закрыл глаза, сделав глубокий вдох.

— Сядь. — Он осторожно усадил её на край ванны.

— Пей воду.

— Не хочу.

— Дин, пей, — сказал он так строго, что она впервые за весь вечер послушалась.

Он поднёс стакан к её губам — словно это нормально, словно так и должно быть.

Она сделала несколько глотков, потом удивлённо рассмеялась:

— Ты как будто… ухажёр.

Илья поперхнулся воздухом.

— Не начинай.

***

Таблетки начали действовать сильнее.

Голова у неё закружилась, она смотрела на него так, будто он светился.

— Илья… — прошептала она, наклоняясь ближе.

Он застыл — дыхание, взгляд, всё.

— Что?

— Ты красивый… — эта фраза сорвалась слишком откровенно, слишком честно.

Она провела рукой по его щеке — тепло, мягко, слишком интимно.

И в следующую секунду она потянулась поцеловать его.

Неуверенно, но смело.

Медленно, но целенаправленно.

Он поймал её за плечи в последний момент.

Аккуратно, почти нежно, но твёрдо.

— Стой. Подожди. Ты сейчас ненормальная.

— Я нормальная… — прошептала она, пытаясь приблизиться снова.

Илья выдохнул так тяжело, будто боролся с самим собой:

— Если ты сейчас меня поцелуешь, я точно не остановлюсь.

Он сжал её плечи сильнее.

— А ты завтра даже не вспомнишь.

Эти слова прожгли воздух между ними.

Дина замерла. Смотрела ему в глаза так, будто пыталась их разобрать.

Потом тихо, почти обиженно прошептала:

— Но я… хочу.

У Ильи дёрнулся уголок губ — смесь боли и желания.

— Хочешь ты — или таблетки хотят?

Она не смогла ответить.

Тогда он наклонился и коснулся своим лбом её лба:

чуть-чуть, едва.

— Когда ты захочешь меня… по-настоящему, — шепнул он,

— скажешь мне об этом трезвая.

Она выдохнула, губы

дрогнули.

И впервые за весь вечер она перестала бороться.

***

Он вытащил её из ванной, обняв за плечи, уложил на кровать, поправил одеяло, как будто это самое обычное дело.

Но его руки дрожали.

Не от страха — от того, как близко они только что были.

Дина закрыла глаза, но перед самым сном прошептала, еле слышно:

— Ты был бы… хорошим…

— Кем? — Илья остановился возле кровати.

— Моим…

Голос оборвался, и она уснула.

Илья стоял над ней ещё долго.

Слишком долго.

Потом прошептал:

— Не делай так больше… пожалуйста.

И сел рядом.

Дежурить.

Охранять.

Быть рядом.

Хотя никто его об этом не просил.