Вместе?

Домой я возвращалась в каком-то оцепенении. Информация, полученная от секретарши, кружилась в голове, не давая сосредоточиться. Влад в Америке… у отца… по его просьбе… Удаленный номер… удаленные данные… Что это значит? Что происходит?

Дома я долго сидела, вглядываясь в пустоту. Мысли путались, накладываясь друг на друга, как нити клубка, который я не могу распутать. Вдруг он в опасности? Вдруг его отец… Страх сжимал меня в железных объятиях. В голову лезла абсурдная мысль: поехать в Америку. Найти его.

Но что я там смогу сделать? Я не знаю ни адреса, ни чего другого. Я ничтожна и бессильна. И эта беспомощность резала ещё сильнее, чем сам страх. Что делать? Что делать? Этот вопрос эхом отдавался в моей пустой квартире, в моём испуганном сердце.

Сидя в тишине, я вдруг вспомнила о маме Влада. Она всегда казалась мне очень доброй женщиной. Намного мягче и теплее, чем его отец. Может быть, она что-то знает? Может у нее появилась новая информация. Ведь она — мать, а не бывший муж, как его отец. Сын всегда будет для нее на первом месте. И она не стала бы молчать, если бы что-то произошло с Владом. Она никогда не оставила бы его в беде.

Эта мысль дала мне какую-то слабую надежду, искру света в темноте. Да, завтра. Завтра после работы я пойду к ней. Встретиться с ней лицом к лицу и узнать правду. Пусть это будет ещё одна надежда, ещё одна ниточка, за которую я смогу уцепиться. Хотя бы для того, чтобы узнать, что с ним.

На следующий день, после работы, я ехала к маме Влада. Руки немного дрожали, в животе порхали бабочки. Я не знала, чего ожидать, но надежда, хоть и хрупкая, теплилась во мне.

Когда я позвонила в дверь, меня встретила сама Елена Сергеевна. Она сияла, улыбаясь во все тридцать два зуба. Её глаза искрились добротой и теплотой. Она крепко обняла меня, как родную дочь, и провела в дом.

— Лилит, милая, как я рада тебе! Проходи, проходи! — говорила она, помогая мне снять лёгкую ветровку.— Я уже накрыла на стол. У меня есть прекрасный чай и вкусное пирожное. Садись, садись, пока чай не остыл!

Я чувствовала себя немного неловко, но её искренняя радость растопила мою нерешительность. В её доме было так тепло и уютно, что я на минуту забыла о своей тревоге. Она посадила меня за стол, заваленный вкусными блюдами. Её теплота и забота вселяли в меня надежду на то, что я наконец-то узнаю правду.

Елена Сергеевна рассказывала о своих днях, о том, как проходит её время, о своих увлечениях. Её голос был спокойным, теплота и доброта лились из него спокойным ручьём.

Я тоже поделилась с ней некоторыми новостями из своей жизни, стараясь не выдавать своего напряжения. Мы пили чай, ели пирожные, и на минуту мне казалось, что всё будет хорошо. Но тяжёлый камень тревоги продолжал давить на моё сердце.

Наконец, воцарилось молчание. Я вдохнула глубоко и решилась.

— Елена Сергеевна… — начала я, голос мой немного дрожал, — я… я хотела спросить…

— А, — прервала меня Елена Сергеевна, её улыбка сразу исчезла, сменившись мягкой грустью. — Я знаю, милая. Ты хочешь узнать о Владе.

Я молча кивнула. Слова застряли в горле.

— Мы с ним иногда разговариваем, — продолжила она, голос её был тихим, почти шепотом. — Но разговоры у нас… очень короткие. Буквально: «Привет, как дела? Пока». Он не даёт мне спросить хоть что-то.

Елена Сергеевна поделилась своей тревогой, своим беспокойством за сына. Её слова, простые и искренние, показывали, как сильно она его любит и как ей тяжело не знать, что с ним происходит. Мы ещё немного поговорили, но основная тема нашего разговора так и осталась не раскрытой. Я уехала домой, но чувство беспокойства не оставляло меня.

В машине, в пути домой, мои мысли снова вернулись к Владу. Я вспоминала наши встречи, наши моменты, проведённые вместе.

Перед глазами встал образ того дня, когда мы встречали его маму в аэропорту. Елена Сергеевна тогда была так волновалась, так рада видеть своего сына, а он встретил её с таким теплотой и любовью… Я вспоминала её волнение, её радость.

Теперь эта картина казалась ещё более ценной, ещё более хрупкой. И страх от того, что я не знаю, где он и что с ним, снова сжимал меня в своих ледяных объятиях. Мне нужно было что-то делать. Найти его. Но как?

На дворе стоял август, последний месяц лета. Два месяца — два долгих, мучительных месяца — я жила, думала только о Владе. Два месяца я пыталась найти способ ему помочь, но все мои попытки оказались безрезультатными.

И вот, сегодня, в этот жаркий августовский день, в моей памяти всплыл тот ночной звонок. Звонок отца Влада. Его грубый, резкий голос, его холодный приказ: «Забудь про Влада». Но номер сохранился. Я смотрела на него на экране телефона, и в моём сердце что-то щёлкнуло. Решимость, твердая и несокрушимая, пронзила мою тоску и беспомощность.

Я позвоню. Я позвоню ему, на этот страшный, запретный номер. Я должна попробовать ещё раз. Даже если меня ждут отказ и угрозы, я должна попробовать. Для него. Для Влада.

Мои пальцы, дрожащие, набрали номер. Чертов номер. Сердце колотилось в груди, словно птица в клетке, пытающаяся вырваться на волю.

Я прижала телефон к уху, прислушиваясь к гудкам, каждый из которых отдавался в моём теле острым уколом тревоги. Гудки… гудки… и молчание. Трубку не брали. Я ждала. Ждала минуту, две… Уже собиралась сбросить вызов, как вдруг… резкий щелчок, и в ухе раздался голос. Твердый, мужской голос, лишенный всяких эмоций.

— Алло.

Я молчала. Слова застряли в горле, сжатом от страха и напряжения. Я пыталась собрать мысли, но в голове кружилась лишь пустота. Наконец, я решилась:

— Здравствуйте, —прошептала я.

— Ну, здравствуй, Лилит, — раздался в трубке голос. Грубый, жесткий, пронизанный холодом, который пробирал до костей. Мне захотелось выбросить этот телефон куда-подальше.

— Что с Владом? Что с ним? Где он? — спросила я, голос мой дрожал.

— Тебя это больше не должно волновать, — ответил он, выделив слово «больше» с особой интонацией, от которой мне стало больно.

— Нет! Я имею право знать, где он! Он мой жених! — я уже кричала, слёзы жарили глаза.

— А теперь слушай меня сюда, — его голос стал ещё жёстче, ещё холоднее. — Своего Владика ты больше не увидишь. Он мой. И с красивой женой рядом. Забудь его, дурочка. Вызов окончен.

Его слова пронзили меня, словно острые ножи. Жена?! Что он имеет в виду?! Злость, ярость, отчаяние захлестнули меня с головой. Я швырнула телефон на пол, от чего он с глухим ударом упал на ламинат.

Я сидела, зажав голову руками. Всё раздражало, бесило. Его голос, его холодные, жестокие слова… образ Влада в моей памяти, такой живой, такой родной… А ещё это слово… «жена»… Что за чёрт возьми такая жена?! Кто она? Что он сделал? Что происходит? Мысли путались, накладываясь друг на друга, заставляя меня тонуть в океане отчаяния и гнева.

Я не выдержала. В моей груди взрывалась бомба из негативных эмоций. Я начала орать. Просто орать, на всю квартиру, выпуская наружу всю свою боль, всю свою ярость, всё своё отчаяние. Орать, чтобы хоть немного успокоиться, хоть немного сбросить этот ужас, который разрывал меня на куски. Крик вырывался из меня диким, неконтролируемым потоком, отражаясь от стен, словно отчаяние моего сердца. Я орала, пока не опустела, пока не выдохлась, пока не остались только слезы и тотальная пустота.