Больница.
Есть ли смысл в том, чтобы быть счастливым, если в конце всё будет ещё хуже, чем сейчас? Дин открылся, доверился, отпустил ситуацию — боль. Пару часов счастья стоили ему часами мучений.
Но если спросить у него, сожалеет ли он, что он ответит? Сожалеет о вкусе губ Кастиэля, о прикосновениях, о бессмысленных разговоров? Несомненно, его ответом будет — нет. За пару часов он был так счастлив, как не был никогда.
Но это было тогда.
Дин ненавидит больницы всей душой, здесь чуть не умер его отец, после очередной пьянки, здесь он чуть не потерял свою собственную жизнь, когда отец избил его.
Джон Винчестер — эгоистичный ублюдок, Бобби знал это, но не мог повлиять на мнение Дина. Дину нужны были родители, не замена. Он ничего не мог сделать; вызвать полицию — детей заберут, поговорить с Джоном — детей заберет он. Он молчал.
На четырнадцатилетие Дина, Джон избил его и кинул со второго этажа. Дин выпил пиво «отца». И это нормально, когда вокруг тебя пример того, что пить — норма.
Тогда у Дина была клинический смерть, он сломал ребро и руку. Полгода лежал в больнице.
Никто не уверен, что Бобби сказал врачам, как вообще смогли откачать Дина, но он жив,
сейчас,
в какой-то больнице, здесь прохладно, но скорее от пакета со льдом на животе, а не от комнатной температуры. Из руки торчит капельница.
Жалюзи на окна прикрыты, но солнце все равно падает в палату, освещая её теплым светом.
Кастиэль сидит рядом с медицинской кроватью, наблюдая за спящим Дином. Его веки немного подрагивают.
Кас прочёл анализы несколько минут назад, он не должен был, он никто этому человеку. Но он не может прямо сейчас бросить его, да и не хочет.
Конечно, Кастиэль понимает, что нужно сделать ещё уйму анализов, но он слишком много работал с такими, как Дин. Он слишком хорошо знает эту болезнь. И как бы он не хотел, чтобы его предположение оказались правдивы, скорее всего это так.
Кастиэль рукой дотрагивается до щеки Дина, тот вздрагивает, но продолжает спать.
Этот мальчик слишком устал за эту ночь, но почему-то Кастиэлю кажется, что — не только за ночь. С самого начала его глаза были уставшими, а он чего-то боялся. Внутри него происходил ураган эмоций, но он показывал лишь радость, счастье.
Кастиэль сразу увидел эту маску, он хорошо разбирается в людях. Он не капли не сожалеет о том, что подошёл к этому красивому, задумчивому парню с прекрасными зелёными глазами.
Кастиэль — врач, как Дин проснётся он должен будет объяснить ему, что предполагается Лейкоз, что это лишь предположение и нужно сделать много анализов. Он постоянно говорит людям об этом, он постоянно видит, как в их глазах что-то исчезает. Но оторвать последнюю ниточку счастья этого мальчишки — абсолютно не хочется, но он должен.
Ему хочется, чтобы Дин остался в этом городе, чтобы Кастиэль нашёл ему лечение, но это глупо. Это не игра в бога, скорее всего им обоим будет крайне больно. Но он должен рискнуть потому что, по-другому, он будет винить себя всю жизнь.
Дин открывает глаза ближе к вечеру. Голова ужасно болит, а глаза по-прежнему слипаются. Он помнит, что находится в больнице, помнит, как его возили по врачам, делали анализы.
Он смотрит вниз, и видит Кастиэля, который спит, положив голову на кровать Дина. Он кажется таким спокойным, по сравнению с тем, каким был, когда Дину стало плохо. Они мало знакомы, но Дин помнит все переживания Кастиэля, помнит, как он держал его за руку, помнит все слова.
И это грех по-мнению Джона? Сейчас Дин не понимает этого, да и никогда не понимал. Он боялся. И он не хочет больше бояться, он устал.
Рука Дина зарывается в волосы Кастиэля, они такие мягкие, пахнут так странно, необычно, но приятно.
— Дин? — Кас поднимает голову и нежно берёт его руку в свою, — как ты себя чувствуешь?
— Хорошо, можно сказать отлично, в сравнении со вчерашним, — улыбается Дин.
-Так вот что такое бабочки в животе? — думает Дин, и улыбается своим мыслям сильнее. Эта улыбка заставляет улыбнуться Кастиэля, хотя наверное, заставит улыбнуться любого.
В палате почти темно, лишь свет от садящегося солнца. Пару рыжих лучей падает Дину на лицо. И кажется, что этот момент станет последним счастливым в его жизни, так хочется его растянуть подольше.
Совсем скоро на его лице не будет улыбки, совсем скоро появятся слёзы, а может он выгонит Кастиэля и закроется ото всех. И лицо Кастиэля становится серьёзным, что пугает Дина.
— Дин… — начинает Кас.
— Ты хочешь сказать что-то очень серьёзное, что-то очень страшное, пусть это будет все что угодно, но только не говори, что ты уходишь… — перебивает Дин, шепча последие слова. Он произнёс это, боясь собственных слов, он честен сейчас и это так странно, он вряд ли бы произнёс это, если бы не лекарства.
— Я не ухожу, но это серьёзное, — продолжает недосказанное Кас, — мне не хочется этого говорить, я не хочу, чтобы это было правдой. Я видел твои анализы, я предполагаю рак крови, но нужно больше анализов.
То, чего Кастиэль не хотел, глаза становятся пустыми, больше не горят. Дин опускает взгляд, выглядя таким потерянным, не говоря не слова. Он смотрит вдаль. Он завис. Заблудился в своих эмоциях, а глаза непроизвольно становятся красными, и слёзы сами текут из глаз, по маленьким капелькам на мягкое больничное одеяло.
Нить держащая Дина внутри него, контролирующуя эмоции, порвалась с ужасной болью. Он больше не может контролировать себя, всхлип за всхлипом, Дин не чувствует своё тело, он просто расплылся по всей кровати.
Единственное, что держит: «Кастиэль ведь рядом, да? Он ведь поможет, он врач. Он поможет, как помог вчера, будет рядом, успокаивая»
Пакет со льдом, который нужно было заменить ещё час назад, падает на пол. Дин тянется вперёд, ему нужен Кастиэль. Так сильно, что ему больно признаваться в этом.
И Кас рядом, садится на кровать и прижимает Дина к своей груди, так сильно, как может.
Успокоиться у Дина получилось спустя часа три. Кастиэль всё время был рядом, давая попить, когда это нужно, обнимая, почти всё время. Он мягко гладил его затылок, целовал в лоб и укутывал в одеяло, когда становилось холодно.
— Утром тебе придётся пойти на процедуру, — начал Кастиэль, когда Дин успокоился. Они лежали не кровати, Кастиэль обнимал Дина, а тот мягко прилип к нему, — спинномозговая пункция*.
— Звучит страшно, — шепчет Дин.
— И выглядит также, но на деле ты ничего не почувствуешь, — соглашается Кас, — в твой позвоночник, если быть точнее, между двумя позвонками, где-то в копчике, воткнут большой шприц и возьмут анализ.
— Ничего не почувствую?
— Перед этим тебе вколят новокоин, но даже без него ты ничего не почувствуешь, — подтверждает Кас, — тебе нужно будет подписать пару документов, позволяющие эту процедуру.
— Хорошо.
Дин устроился поудобнее, немного поёрзав. Сейчас ему нужно немного сна, с надеждой, что он проснётся и ничего этого не будет. Или с надеждой того, что он не проснётся. Просто заснуть и никогда не просыпаться, не плохой конец, если забыть про то, что Дин ничего не добился в своей жизни.
Лучше разобраться утром, да, это будет правильно. Это кажется правильным.
— Доктор Новак? — в палату заходит молодая девушка и первое, что попадается ей на глаза — два парня, лежащие в обнимку на маленькой кровати, в лучах утреннего солнца, — ой, простите.
— Стой, Мэгги, что случилось? — справишивает чуть приподнявшись Кастиэль.
— Уже 9:30, ваши пациенты сидят в коридоре, — не успевает досказать, как Кас её перебивает.
— Разве не в 10 начинается мой рабочий день?
— Именно так, — соглашается Мэг, — ещё нужно Винчестера забрать на пункцию.
— Да, хорошо, спасибо, Мэг.
— Тогда я зайду за ним через 10 минут.
И она уходит. Её сердце болит, доктор Новак слишком привлекателен и многие хотели его, но Мэгги, к её большому сожалению, влюбилась в него. Все это знают, все её жалеют. Пусть Кастиэль и потрясающий хирург, онколог, благородный человек, но репутация со всех его любовных похождений спешит вперёд него, но его уважают и немного побаиваются.
— Дин, — он ласково целует его в весок и шепчет почти на ухо, — проснись, Дин, нужно вставать.
Дин мычит и зарывается в одеяло до головы, он проснулся, но он не хочет этого. Он хочет проспать весь день, всю неделю, весь месяц. Было бы потрясающе.
— Дин, пожалуйста, нужно вставать, Дин, — этот твёрдый, хриплый голос за такой короткий срок стал слишком родным, так не должно быть, в конце всегда больно, но Дин не может запретить себе, он не хочет запрещать себе в любви к этому мужчине. Он ничего не знает о нём, но они стали слишком близки. — Через 10 минут тебя заберут на процедуру, про которую я говорил тебе.
— Ты не пойдёшь со мной? — хочет спросить Дин, но не спрашивает. Вчера он был под действием успокоительных, но не сегодня. Осознание всей ситуации медленно визуализируется в целую картину от чего, становится так страшно.
-Дин, — вновь просит Кастиэль и Дин вынужден поднять голову, посмотреть своими зелёными глазами, которые выглядят так несчастно, в сравнении с голубыми пустыми глазами Каса. Они опять застыли, смотря друг другу глубоко в душу, но времени слишком мало, — мне нужно будет уйти на пару часов, я вернусь, хорошо?
Винчестер лишь кивает. Кто он такой, чтобы задерживать его? Никто. Их отношения не достигли этой черты, да и вряд ли достигнут.
Кастиэль ушёл и Дин не понимает, что это было, почему, зачем? Что бы сказал отец, узнав, что его старший сын влюбился в мужчину? Убил бы его.
Да и влюбился ли он? Как отличить влюбленность от симпатии, если никогда не испытывал этого? Сейчас слишком необходимы тесты в гугле «как понять, что ты влюблен?», но Дин не маленькая девочка.
Сэм говорил что-то про «бабочек» в животе, что тот испытывает их, периодически, с Джессикой. Похоже ли то, что Дин ощущает, тягучае тепло где-то в организме, но далеко не в нём, будто в самой душе, на определённие этих бабочек? Слишком похоже, каждый раз как он видит Кастиэля, каждый раз его хочется обнять и никуда не отпускать.
Дин отдалённо слышит, как его зовут. Он медленно открывает глаза, пытаясь прийти в себя, его будто оторвали из какого-то небытия глубоких и очень печальных мыслей.
— Мистер Винчестер, — говорит Мэг, пришедшая, чтобы забрать его на процедуру, — проснитесь, нужно идти, Мистер Винчестер.
Дин привстает на руках и потирает глаза от яркого света.
— Просто Дин, — хрипит тот, в организме слишком мало воды, по ощущениям так, будто он пил вчера всю ночь, голова болит, тело ноет.
— Хорошо, Дин, — улыбается Мэг, — нужно идти. Ты дойдёшь сам или мне сходить за коляской?
— Я вроде не инвалид, — Дин берёт стакан с водой с тумбочки рядом с кровати, воды мало, но чтобы выжить на непонятной ему процедуре — пойдёт.
— Конечно, нет, — отвечает Мэгги.
Допив воду, Дин привстаёт с кровати. Колени и спина болезненно захрустели, он выгнулся, потягиваясь, стараясь размять хоть чуть-чуть затёкшие мышцы.
Перед пункцией, Дину вручили документы, по ним он пробежался быстренько глазами и подписал. Никаких повреждений эта процедура не приносит — ну и славно, да даже, если бы приносила — не великое дело.
В кабинете было светло, четвертый этаж. Солнце уже во всю стояло на небе, согревая нежными лучами землю.
-… вы всё поняли? — врач встал из-за стола, подходя к раковине. Только что, он объяснил всё о пункции, что нужно делать, что делать при случае — в общем, всё было легко, но немного страшно, что ли.
— Да, понял, при случае орать, но случев не будет.
— Хорошо, можете ложиться на кушетку.
Процедура заняла минут 20, Дину разрешили сходить до столовой, сказав, что сейчас с кишечником всё в порядке, но если будут какие-то симптомы — идти к врачу.
Почти всем занималась Мэг, она красивая и у них с Дином схожий характер, она нравится ему. Мэги сказала, что всем лечением Винчестера будет заниматься Кастиэль, но на данный момент — он занят.
— Я немного задержался, — Кас сел за стол, где сидел Дин.
Он спустился в столовую, но так ничего и не нашёл, его организм не хочет еды, не хочет ничего, как обычно жирного и брутального, да и к тому же — здесь нет такого.
— Привет, — безэмоционально ответил Дин, смотрящий в свой чай. Он не выпил и глотка.
— Почему ты не ешь? — Кастиэль слишком пристально смотрит.
— Не хочу, — пожимает плечами тот в ответ, Винчестер не знает ответ на этот вопрос. Почему его организм не требует еду, а наоборот?
— Хорошо, — соглашается Кас, — тогда пошли прогуляемся, твои анализы пришли.
И Дин замер, поднимая взгляд на собеседника — тот, к сожалению, не выглядит так, будто с самого начала, его предположения были неверны. В его глазах не читается жалость, лишь немного грусти, но он улыбается. Винчестеру не нравится эта улыбка, она не настоящая.
Всю жизнь он фальшиво улыбается, но он никогда не думал, что это выглядит очень жалко.
— Тебе не идёт, — Дин встаёт возле Кастиэля.
— Что именно? — также поднимается Кас.
— Фальшивая улыбка.
— Думаю, она никому не идёт, — шепчет тот.
Они поднимаются обратно в палату, в которой лежал Винчестер.
Организм Дина слишком слаб из-за недостатка пищи и воды в нём, и Кастиэлю приходится поддерживать того за поясницу на лестнице. Не зная обстоятельств, можно сказать, что это выглядит уютно.
Кастиэль легко положил руку на поясницу Дина, от чего тот вздрогнул и резко обернулся, но Кас нежно погладил по спине, успокаивая, и Винчестер не сказал ни слова.
В палате было темно, жалюзи так и не открыли, небольшой сквозняк из-за открытого окна и двери, но на улице было тепло.
Включив свет, Кас полез в планшет, который всё время был у него в руках, а Дин сел на кровать.
Сердце болезненно сжималось, а в животе была тяжесть и огромный ком в горле. Разговор будет неприятный, сложный и Дин не хочет этого разговора, ему всего лишь нужно забиться в угол, и сесть, обнимая себя за колени, утыкаясь лицом, провалиться, исчезнуть.
— Мои предположения оказались верны… — тихо говорит Кас, смотря Дину в глаза, — у тебя острый лейкоз** 2 стадии***.
— Как.?
— Мне так жаль, — Кастиэль подходит ближе, садясь на корточки перед Дином, — тебе предстоит тяжёлый путь, тебе нужно бороться, я буду рядом, если тебе это будет нужно.
Кас берёт руки Дина, которыми он закрывал своё лицо, нежно поглаживает, прижимает, посто держит.
— Что сейчас будет? — хрипло спрашивает Дин.
— Тебя выпишут, потом запишут на приём, всё будет идти быстро, но своим чередом.
Дин молчит, он не знает что делать со всем навалившимся на него. Ему нужно позвонить Бобби, Элен, Сэму, найти отца, но он не хочет. Он пропал на три дня, оставил телефон в номере.
_________________________________________________
Люмба́льная пу́нкция* (поясничный прокол, спинномозговая пункция, поясничная пункция) — введение иглы в субарахноидальное пространство спинного мозга на поясничном уровне. Проводится с целью диагностики состава спинномозговой жидкости, а также с лечебной или анестезиологической целью.
Лейкозы острые** — это гетерогенная группа опухолевых заболеваний кроветворной системы, которые начинаются в костном мозге и характеризуются накоплением недифференцированных (бластных) клеток и подавлением нормальных ростков кроветворения. Заболеваемость острыми лейкозами — в среднем 3—5 первичных случаев на 100 000 человек в год.
2 стадия*** - характеризуется значительными изменениями в составе крови. Без надлежащего лечения второй этап резко развивается в последнюю стадию или наступает 3 фаза – период ремиссии. Сами клетки начинаются сбиваться в стаи и образуют опухолевые сгустки.