Пролог: Лихолесье, много лет назад
Два юных эльфа резво бежали по узким мосткам среди вековых деревьев. Леголас, сын короля Трандуила, и Эмили, сирота, взятая под опеку двором за необычный дар. Они были неразлучны, как солнце и луна в ночном небе. Но в отличие от Леголаса, чье мастерство было в скорости и луке, Эмили была рождена для боя и магии вместе.
«Не догонишь!» — смеялась Эмили, ее серебристые волосы развевались на ветру. В ее ладонях уже лежали два изящных эльфийских кинжала, а вокруг запястий танцевали маленькие искры света.
«Еще как догоню!» — парировал Леголас, натягивая тетиву без стрелы, лишь для тренировки.
Их спарринги были легендой среди стражей Лихолесья. Леголас — стремительный и безошибочный лучник, Эмили — вихрь из стали и света. Она использовала магию не впрямую, а как продолжение боя: ослепляющая вспышка на острие кинжала, чтобы дезориентировать противника, короткий телепорт на несколько футов для уклонения от стрелы, барьер из силы, способный остановить удар орка. Но ее силы были связаны с ее собственной энергией, и после серьезной битвы она падала без сил, исчерпав запас магии до дна. И тогда Леголас всегда был рядом, чтобы прикрыть ее своим плащом и отнести в безопасное место.
Однажды утром, в Лихолесье прибыл Гэндальф. Долгая беседа с Трандуилом закончилась тем, что седовласый маг уехал, забрав с собой юную эльфийку. «Твой дар и твое лезвие нужны миру больше, чем этому лесу, дитя», — сказал он, и Эмили, сгорая от любопытства и чувствуя важность миссии.
Леголас узнал, что Эмили уезжает с магом по своей воле. Сердце его сжалось от боли. Он не смог бы отпустить ее, стал бы отговаривать, просить остаться. И потому, не найдя слов для прощания, он просто молча смотрел на опустевшую поляну, где они всегда тренировались,вместо того чтобы проводить ее. Эмили когда уезжала с надеждой смотрела,что тот самый эльф в которого она была влюблена придет проводить ее.Он дал себе слово стать сильнее, чтобы однажды защитить ее.
...Эмили ждала. Не день, не неделю. Она ждала месяца, стоя на краю эльфийских владений, вглядываясь в туманную даль, где заканчивался лес и начинался Большой Мир. Сначала в ее сердце жила надежда, теплая и упрямая. «Он просто не успел. Он вернется и найдет меня. Он объяснит все». Она представляла, как он мчится на своем скакуне, его серебряные волосы развеваются на ветру, а в глазах – тревога и обещание никогда больше не отпускать ее.
Но Леголас не приезжал.
Прошел год.Два. Десять. Сто.
Надежда медленно вымерла,оставив после себя выжженную пустыню. Ее место заняла горечь, а затем – ледяная, затвердевшая, как сталь, обида. Он не приехал. Он даже не попрощался. Значит, все их годы дружбы, все их смех, все их тайны и клятвы, данные под сенью деревьев, ничего для него не значили. Она была для него всего лишь сироткой, удобным спутником для тренировок, которого можно было легко забыть.
Именно в этой пустыне ее души Гэндальф Серый нашел почву, чтобы стать для нее отцом. Он не пытался вырвать с корнем ее боль. Он просто поливал иссохшую землю ее сердца терпением, мудростью и безусловной любовью. Он учил ее не только контролировать магию, но и жить с этой раной. «Некоторые раны, дитя мое, не заживают никогда, – говорил он, гладя ее по волосам, когда ее душили слезы. – Мы лишь учимся нести их». Он стал ее якорем, ее защитником, ее семьей.