Между нами -решение

Хофма сидела в телефоне, пока не заметила время. Уже почти полдевятого — пора домой. Она хотела бы остаться, но завтра в школу, а потом ещё на работу. Поэтому она оставила записку девочкам и вышла.

По дороге зашла в магазин купить вкусняшки. Проходя мимо полки с сигаретами, где были нарисованы мультяшные герои, она задумалась — купить или не надо.

— Вроде у меня и ашка ещё не закончилась, да и дома полно... Но они такие красивые. Особенно этот бобёр... или что это вообще? — бормотала она себе под нос.

Пока она разговаривала сама с собой, кто-то сзади подошёл.

— Дать совет? — раздался голос.

— Ух, еб... Боже, извини! Ты так неожиданно вышла, я испугалась, — выдохнула Хофма.

— Как девочки? И ты сама? — спросила Кира.

— Хорошо. Посидели, поболтали и разошлись. А вы как?

— Пойдёт. С тем пацаном поговорили, он завтра извинится будет.

— Оо, отличная новость! Спасибо вам, что протянули руку помощи.

— Не за что. Не против, если проведу? Нам всё равно в одну сторону.

— Ой, я вообще буду рада. А то одной скучно, да и страшно.

Пока Хофма набирала всяких прикольных вкусняшек на пробу, Кира стояла у входа.

На улице был холодный ветер. Он был не сильным, но всё равно холодным — всё-таки ноябрь месяц. Девочки сначала шли молча, не зная, о чём заговорить.

— Поздравляю с новой квартирой. Не смогла прийти в тот раз, — сказала Кира.

— Спасибо. Ничего страшного, — нежным и спокойным голосом произнесла Хофма.

— Как с учёбой? Работаешь ещё в том баре?

— С учёбой более-менее нормально. Работа — неа, гости нажаловались, и меня уволили.

— Жалко...

Кира закурила сигарету, выдыхая дым в тусклый свет уличных фонарей.

— Может, посидим? — предложила Хофма.

Кира покачала головой.

— Честно, я так боюсь взрослеть. Знаю, что от этого никуда не убежишь, рано или поздно настанет этот момент. И я боюсь, что свою подростковую жизнь проживу в темноте — без света, радости и любви. Я хочу жить, радоваться, любить... Но сейчас люди настолько бессердечны, что им только дай повод — начнут осуждать тебя за всё, даже за любимую работу или образ жизни. Не знаю, что сказать, что делать... усталааа...

Кира слегка обняла её, поглаживая по голове:

— Тихо-тихо. Ты сейчас просто устала от всего. Нужно отдохнуть, а не работать на максимум. Дай себе быть хрупкой и счастливой. Отдохни, полежи. Всё будет хорошо.

Хофма немного прослезилась:

— Спасибо за то, что мы с тобой встретились в нужное время.

— Кир, хоть мы с тобой не так близки, но всё же...

Кира удивлённо посмотрела на неё:

— Ага, и?

— Что делать, если тебе понравился человек, и вроде чувствуешь взаимность, а вроде кажется, что накрутила себя?

Хофма повернулась к Кире и смотрела мокрыми глазами прямо в её глаза. Кира на минуту не знала, что ответить, но отводить взгляд не собиралась от этих больших ореховых карих глаз с милой нежной улыбкой.

Хофма смотрела на подругу, но будто сквозь неё, представляя того человека.

Кира надеялась, что сейчас услышит признание в любви от неё. Хотя несколько дней назад думала, что это просто заинтересованность человеком — ничего большего. Но, оказывается, не так.

Минута длилась вечностью, но никто не хотел её прерывать.

— Лучше рискнуть и признаться. Жизнь одна — зачем мучить себя, не зная истинных чувств человека? Так что не бойся и газуй. Даже если будет невзаимно — это не конец. Вспомни, что у тебя вся жизнь впереди, — сказала Кира.

Хофма улыбнулась:

— Кира, если бы я раньше знала, что ты лучше психолога... толькооо...

Произнеся это, она обняла её, и Кира ответила тем же.

— Если не секрет, что за счастливчик это? — спросила Кира.

Хофма застеснялась и заулыбалась:

— Ой, даже не знаю, как намекнуть. Ты знаешь этого человека хорошо, прям очень. Даже больше, чем я, можно так сказать.

Кира не понимала. Неужели она влюбилась в Крис? Но странно — ведь та знает, что у неё есть девушка. Она не могла вспомнить, кого ещё она знает так хорошо.

— Даже так? В такой момент в голове пусто, — сказала Кира.

— Не буду тянуть... Это Денис.

Она сказала это и сидела, закрыв глаза от смущения. Но в этот момент ей было страшно — вдруг Кира расскажет ему раньше, чем она сама признается.

Кира от услышанного была далеко не рада — она была в шоке. Что угодно, но именно его она не представляла.

— Чего... Денис?

— Да. Хах, знаю, немного звучит удивительно, но что поделать — любовь, она такая штука непростая.

У Киры было чувство, будто её только что растоптали тысячи людей и вырвали душуСлова «Это Денис» будто повисли в воздухе и не растворились.

Кира смотрела на Хофму, но уже почти не видела её. В ушах стоял глухой шум. Внутри — пустота, которая накрывает не резко, а медленно, как холодная вода.

Денис.

Имя прокрутилось в голове ещё раз. Спокойное. Обычное. Никак не связанное с тем, что она только что чувствовала.

Несколько секунд назад она была уверена, что вот-вот услышит что-то другое. Что этот взгляд, эта пауза, эти мокрые глаза — всё направлено к ней. Она даже позволила себе поверить. На секунду. Маленькую, глупую секунду.

И вот.

— А... понятно, — тихо произнесла Кира, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Внутри будто что-то сжалось, а потом резко оборвалось. Она не ожидала от себя такой реакции. Ведь это же просто симпатия. Просто заинтересованность. Она же сама так думала.

Тогда почему так больно?

Хофма что-то ещё говорила — про то, что это неожиданно, что сама не понимает, как так получилось. Кира кивала, но слова проходили мимо.

Перед глазами стоял момент их взгляда. То, как Хофма смотрела на неё. Как будто мир остановился.

Я придумала это, — холодно сказала себе Кира. — Это была фантазия. Ничего больше.

Но от этого легче не становилось.

Ей вдруг стало холоднее, чем было на самом деле. Ноябрьский ветер казался ледяным, будто специально усилился.

— Ну... Денис нормальный парень, — выдавила Кира. — Если тебе нравится — пробуй.

Сказала правильно. Зрело. Почти спокойно.

Только пальцы сами собой сжались в карманах куртки.

Хофма улыбалась — немного смущённо, немного счастливо. И эта улыбка почему-то ударила сильнее всего. Потому что Кира поняла: эта улыбка не для неё.

Она не имела права злиться. Не имела права чувствовать себя преданной. Никто ничего не обещал. Никто ничего не говорил.

Всё это — её собственная иллюзия.

— Ты расскажешь ему? — спросила Кира, стараясь держать голос ровным.

— Не знаю... страшно. Но, наверное, да.

Кира кивнула.

Лучше рискнуть и признаться, — это же её слова.

Ирония кольнула глубже, чем хотелось.

Они ещё немного посидели, но уже иначе. Тот момент, когда взгляды держались слишком долго, исчез. Теперь между ними будто появилась невидимая стена — тонкая, но ощутимая.

Кира чувствовала себя глупо. Не из-за Хофмы. Из-за себя.

Когда я успела?
Когда это стало чем-то большим, чем просто интерес?

Она вспомнила, как смотрела на неё, как ловила её голос, как замечала мелочи — улыбку, жесты, смущение.

Она просто не призналась себе вовремя.

— Ладно, — тихо сказала Кира, поднимаясь. — Пойдём, а то замёрзнем.

Дорога дальше прошла почти молча. И это молчание уже не было уютным.

Когда они дошли до дома Хофмы, та ещё раз поблагодарила её и, улыбнувшись, зашла в подъезд.

Кира осталась одна.

Холод теперь чувствовался по-настоящему.

Она достала сигарету, но не зажгла. Просто держала в пальцах.

В груди было странное ощущение — не ревность, не злость. Скорее, тихая потеря того, чего даже не было.

И самое болезненное — она сама дала ей совет идти и признаваться.

Жизнь одна. Газуй.

Кира усмехнулась себе под нос.

— Ну что ж... газуй, Хофма.

Только вот внутри было ощущение, что кто-то нажал на тормоз.

Кира дошла домой почти на автомате. Не помнила, как открыла подъезд, как поднялась по лестнице, как вставила ключ в замок. Всё происходило будто не с ней.

В квартире было темно. Тихо. Пусто.

Она не включила свет. Села прямо на пол у стены, стянула куртку и уставилась в одну точку.

В голове всё ещё звучало:
«Это Денис».

Она пыталась разобрать, что именно произошло. Ничего ведь страшного. Никто её не предал. Никто ничего не обещал.

Но внутри было больно. Глухо. Сильно.

— Да что со мной... — прошептала она.

Она не плакала. Просто чувствовала, как что-то внутри надламывается.

Мысли начали давить. Становилось тяжело дышать. Она хотела выключить это чувство — хотя бы на пару часов. Просто не ощущать.

Взгляд упал на шкаф.

Пауза.

Долгая.

Она знала, что там лежит. Знала, к чему это ведёт. Знала, как однажды уже почти потеряла всё.

— Я контролирую, — тихо сказала себе. — Просто чуть-чуть. Чтобы отпустило.

Это была ложь. Она знала это где-то глубоко.

Кира медленно поднялась, достала пакет. Держала его в руках, будто он весил больше, чем должен.

Последний шанс передумать.

Она закрыла глаза.

В голове вспыхнуло воспоминание — больничная палата. Лицо Крис. Страх в её глазах.

Руки дрогнули.

Но боль от сегодняшнего вечера казалась слишком свежей, слишком острой.

Через какое-то время она сидела уже на полу, спиной к кровати. В комнате всё так же темно. Чувства притупились. Не исчезли — просто стали дальше.

Только вместе с ними исчезло и что-то ещё.

Тепло.

Живость.

Она смотрела в потолок, и внутри была не эйфория — а пустота. Холодная и вязкая.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Крис:
«Доехала? Всё нормально?»

Кира долго смотрела на экран, не открывая.

Если узнает...

Пальцы медленно набрали:
«Да. Всё ок.»

Отправила.

И впервые за долгое время почувствовала не облегчение — а стыд.

Потому что она обещала.
Потому что её вытаскивали.
Потому что она знала, чем это заканчивается.

И где-то глубоко внутри мелькнула мысль, от которой стало страшно:

А если в следующий раз я уже не остановлюсь?

Комната молчала. Ноябрьский ветер тихо бился в окно.

Кира ещё долго сидела на полу. Тишина в квартире становилась громче, чем любые мысли.

Она чувствовала, что остановилась не полностью. Внутри всё ещё кололо. Всё ещё жгло.

— Просто чтобы уснуть... — тихо сказала она в пустоту.

Это всегда начиналось одинаково — с оправдания.

Она снова потянулась к пакету. Руки уже не дрожали так сильно. Скорее наоборот — движения стали механическими. Без эмоций.

Прошло время.

Сначала ничего.
Потом — медленно.

Острая боль, которая резала изнутри, начала будто отдаляться. Не исчезать — а становиться приглушённой, как звук через толстую стену.

Мысли перестали биться друг о друга.
Имя «Денис» уже не звучало так громко.
Взгляд Хофмы стал размытым воспоминанием.

Тело стало тяжёлым. Тёплым. Немного ватным.

Она закрыла глаза.

Внутри появилось странное ощущение — не радость, не спокойствие. Скорее, отсутствие всего. Как будто выключили рубильник чувств.

И это пугало меньше, чем боль.

— Вот так легче... — прошептала она.

Но вместе с этим «легче» пришла пустота. Никакой глубины, никакой жизни. Просто глухая ровность.

Кира медленно перебралась на кровать, даже не раздеваясь. Уставилась в потолок.

В голове не было чётких мыслей. Только лёгкая пелена.
Границы реальности стали мягче.

Она почти не заметила, как телефон снова вибрировал где-то рядом. Не захотела проверять. Не было сил. Не было желания.

Завтра всё будет нормально, — лениво подумала она. — Я контролирую. Это не как раньше.

Но где-то очень глубоко сидел маленький, едва слышный страх.

Потому что она уже однажды так говорила.

Глаза начали закрываться сами. Тело окончательно расслабилось, будто провалилось в матрас.

Последняя осознанная мысль была не про Дениса.

Не про Хофму.

А про Крис.

Только бы она не узнала...

И Кира заснула — не спокойно, не глубоко, а тяжёлым, мутным сном, где не было ни чувств, ни боли. Только темнота.

Виолета проснулась уже в своей комнате. Она не помнила, как там оказалась. Голова была тяжёлой, мысли — размытыми.

Напротив на кровати спала Лиза.

Виолета медленно приподнялась, опираясь на локти. На столе лежала записка. Она взяла её и прочитала:

«Вилка, я пошла домой, не переживай. Люблюю.»

Она слегка улыбнулась.

Из другой комнаты доносились звуки телевизора. Значит, мама уже пришла с работы. Эта мысль почему-то заставила сердце сжаться — не от страха, а от чувства вины, которое иногда возвращалось без предупреждения.

Она снова легла на подушку и взяла телефон. Просто пролистать ленту. Отвлечься. Узнать что-то новое. Сделать вид, что всё спокойно.

Листая Инстаграм, она вдруг увидела уведомление из Telegram.
Неизвестный номер.

Она нахмурилась и открыла чат.

Анон: привет, Виолет
Анон: можешь, пожалуйста, дать немного? обещаю оплатить завтра. сейчас не могу выйти, умоляю.

Виолета застыла.

Будто кто-то резко выключил кислород.

Грудь сжало так, что стало трудно дышать. Телефон дрогнул в руках. Перед глазами на секунду поплыло.

Слова были простыми. Но за ними стояло прошлое.

Прошлое, от которого она бежала.

Она сразу вспомнила ту компанию. Подвалы. Холодные подъезды. Вечные «давай ещё чуть-чуть». Смех, который звучал громче страха. Лица, которые казались друзьями — а потом исчезали, когда становилось плохо.

Там все были на грани.
Кто-то уже перешёл её.

И она — самая младшая. Тринадцать лет. Ребёнок, который хотел казаться взрослым. Хотел быть «своей». Хотел, чтобы её принимали.

Но вместо этого она научилась врать. Прогуливать. Драться. Убегать из дома. Делать вещи, которые даже вспоминать сейчас было стыдно.

Мама тогда прошла через ад вместе с ней.

Бессонные ночи. Слёзы. Разговоры с врачами. Унижения перед чужими людьми ради того, чтобы помочь собственной дочери.

Виолета помнила, как мама сидела на кухне с опухшими глазами и шёпотом говорила:

— Я просто хочу вернуть свою девочку...

И от этого воспоминания стало больнее, чем от любого сообщения.

После долгих месяцев, после срывов, после криков и молчаний — Виолета смогла выбраться. Не сама. Честно — не сама.

Мама вытянула её. Работала днём и ночью. Контролировала, поддерживала, злилась, обнимала.

И сейчас одно сообщение из прошлого будто тянуло её обратно.

Телефон снова завибрировал.

Анон: ну ты чего молчишь?

У Виолеты внутри всё сжалось.

Это было не просто «дать немного».
Это был шаг назад.
В ту же грязь.
В те же ошибки.

Она медленно села на кровати. Сердце колотилось.

Откуда у них мой номер?
Почему сейчас?
Почему именно мне?

Может, они думают, что она всё ещё «в теме».
Может, проверяют.
Может, просто ищут, кому слить ответственность.

Виолета закрыла глаза.

Она понимала: если ответит — даже отказом — это уже контакт.
Если согласится — это конец её спокойствия.
Это обман мамы.
Это предательство самой себя.

В груди поднялась паника. Но вместе с ней — злость.

На них.
На прошлое.
На себя три года назад.

Она резко встала, подошла к окну и вдохнула холодный воздух через приоткрытую форточку.

— Нет, — прошептала она.

Руки всё ещё дрожали, но в голосе появилась твёрдость.

Она вернулась к телефону.

Несколько секунд смотрела на переписку.

И вместо ответа нажала «Заблокировать».

Потом удалила чат.

Сердце всё ещё билось быстро, но дышать стало легче.

Она не будет снова той девочкой.
Она больше не тринадцатилетний ребёнок, который боится потерять «друзей».