Raging elf.

Часы гудел так, что было слышно на все поместье. С последним ударом часов снег внезапно прекратился.

Я не поняла, в чем дело. Он как бы падал, и как бы нет! Его словно что—то сдерживало…  Он оседал на какой—то полупрозрачной границе. Если бы не подтеки снега, я бы не заметила.

Я решила попробовать пустить еще одну бабочку, но она ударилась об купол и… рассыпалась искрами! 

— Это… это… — вспоминала я, как называется эта штука.

— Магический барьер, — прошептала бабушка. — Помнишь, мы читали? Кто-то заметил твое заклинание…

— Плохо, — прошептала я, обнимая колени.

— Зато не дует! — усмехнулась бабушка. И правда, стало немного теплее. Ну, мне так показалось.
Снизу послышался голос.

— Тук—тук, а Лалиса выйдет? — рассмеялся принц. Я выглянула в щель, видя, как он стоит, задирая голову. Завистливым взглядом я оценила теплый плащ, подбитый мехом.

— А мячик принес? — гадко усмехнулась бабушка.

Мне стало немного смешно. Бабушка, как всегда!

— Знаешь, я тут вот что подумал… — послышался голос принца. — Я думаю, что мы закроем вас завесой. Вы слегка поголодаете. А потом приду я.

Я молчала, бабушка тоже. С каждым мгновеньем надежда таяла. Какой ужас! Теперь мы узники в собственном доме!

— Поиграли и хватит,  — продолжал принц. Его черные волосы разметались по плечам. На них оседали снежинки. Он казался очень красивым. — Давай как в сказке! Я увезу тебя в свой замок… И мы будем жить долго и счастливо!

Внезапно я увидела, как над головой принца пролетел… ворон. Принц резко опустил голову и стал что—то вытирать с лица перчаткой.

— Бабушка! — бросилась я к ней. — Там… ворон! Твой!

— С каких пор это мой ворон? Я что? Похожа на помойку? — вредничала бабушка. Я бросила ее и метнулась обратно.

Между домом и оцеплением стоял чародей в черном плаще.  Вокруг него валялись вороньи перья.

— Бабочка долетела! — запрыгала я от счастья. — Какая-то из них долетела! Ты видишь! Долетела!

— Так, а это кто! — Намджун указал рукой на Ворона. Стражники стали падать один за другим. Я не понимала, что происходит.

— Лучше спросите, ваше высочество, кто сейчас стоит за вашей спиной, — послышался знакомый голос.

Принц обернулся, а черная фигура обняла его одной рукой. Капюшон слетел. На плечи рассыпались светлые волосы.

— Дорогой мой ребенок, — послышался знакомый голос. — Разве я тебя этому учил?

— Ты не посмеешь! Я принц! Я единственный наследник! — дернулся Намджун, но его поймали за капюшон и уронили в снег. Он сидел в сугробе, глядя синими глазами на эльфа. — Это — государственная измена! Это казнь! Сразу же! Без суда и следствия!

— Вот, жду, когда меня придут казнить! Прямо слышу топот стражи, — послышался насмешливый голос мужа. — Вот скажи мне, чем ты думал, когда решил переиграть меня? Хорошо, спрошу по—другому, не помнишь, в какое место я в последний раз засунул твой мозг?

— Это последствия воскрешений, — послышался голос ворона. — Раз отмирают клетки, два, три… А потом… вот!

— Хочешь бессмертия? — усмехнулся эльф. — Хорошо. Так и быть! Я подарю тебе его! Считай это моим подарком! Праздник придумаешь сам!

Я сначала не поняла, а потом увидела, как плащ пустеет.

— У тебя никогда не получались игрушки, Чонгук, — скривился ворон, глядя на что—то яркое, зажатое в руках мужа. — Выглядит отвратительно! Где эстетизм? Ты же эльф!

Я стаскивала бабушку вниз. Сердце замирало при мысли, что вот — вот увижу любимого…

— Тварианна, — послышался голос ворона. Он бросился к моей бабушке. — Тебя что? Повесить пытались?

— На чесночной гирлянде, — прошептала бабушка. — Все, прекрати! Не надо меня тут слюнявить!  Я кому сказала! Прекрати немедленно!

Я шагнула в снег, чувствуя, как ноги увязают по самые колени в сугробе.

— Между прочим, я на тебя обижен, — произнес муж.

Я остановилась. Неужели он не рад меня видеть?

— А почему мы остановились? — заметил он, улыбаясь. — Я — старый вредный эльф. Эльфийская сколопендра! Так что имею право вредничать!

Меня вытащили из сугроба и прижали к себе. Я чувствовала, как меня целуют, прижимая к себе. 

— Ты была очень плохой девочкой, — усмехнулся мой муж, отряхивая меня от снега. — Поэтому вместо золота и бриллиантов я дарю тебе игрушку. Ты у нас любишь принцев, поэтому решил не отходить от традиции. Держи!

В мои руки легла деревянная игрушка — щелкунчик. У него были черные, как смоль волосы и сапфировые глаза. Он был очень похож на настоящего принца… Только игрушечный…

— Иди сюда! — послышался голос Чонгука. Я удивилась и обернулась.

По снегу к нам пробиралась крыса. Удивительно похожая на ту, которую я спасла, когда она застряла в щели.
Ворон нес упирающуюся бабушку на руках. Она высказывала, что прекрасно себя чувствует, можешь сожрать хоть целую семью и вообще может идти! А еще она обещала оторвать дряблые помидоры дедушке.

— Без тебя уже все оторвано! Я проверял! Всегда мечтал о жене, которая  увлекается садоводством! — гаденько заметил Ворон. — Которая с лопатой на "ты". Только представь себе. Ночь, тишина.... Ты выкапываешь картошку, я —  труп...

— А я закапываю вас обоих! Дорогая, нам еще с ними в одной карете ехать, — выдохнул Чон, глядя на меня страдальческим взглядом. Я шла рядом в его плаще и торжественно несла крысу. Которую однажды спасла я. И которая спасла меня.

— А как же мои бабочки? — спросила я, осторожно гладя крыску.

— Какие бабочки? — удивился Чон. Он даже остановился.  — Ты что? Бабочек отправляла?

— Не расстраивай ребенка! Может, не все так безнадежно? Ты тоже не подвал особых надежд! Я называл тебя "Оторви и Выбрось!", — процедил Ворон ему на ухо. И тут же громко добавил. Специально для меня.  — Конечно, мы как увидели бабочку, так сразу все поняли!

— Это что еще за! — махнул рукой Чонгук, когда в него врезалась бабочка. Следом вторая… Потом третья…

— Ты сколько их выпустила? — муж отгонял тростью моих бабочек. А они все прибывали и прибывали. Они порхали вокруг него, рассыпая волшебные искры.

— Кыш, мухи! Я знаю, что я не самый… хороший… — набалдашник трости отгонял назойливых бабочек. — Ладно, хорошо! Должно же быть во мне что—то эльфийское?