93
Солнце припекало, обещая по-настоящему летний день. Вокруг нас гудел калейдоскоп звуков: детские крики, музыка из динамиков, смех, переплетающийся с гулом толпы. Мы были на каком-то местном празднике, куда Егор решил сводить всех детей. Всех пятерых.
Глеб, наш сын, уже давно не ползал, а уверенно шагал по земле, правда, все еще немного неуклюже, с широко расставленными ножками, как маленький морячок. Он держал Егора за руку, его крохотная ладошка исчезала в Егоровой. Я наблюдала за ними: за тем, как Егор наклоняется к Глебу, что-то шепчет ему, как смеется, когда малыш спотыкается, и тут же подхватывает его, не давая упасть. Это был тот Егор – внимательный, заботливый, терпеливый. И каждый раз, видя его таким, я чувствовала укол где-то глубоко внутри. Почему это появилось сейчас? Почему не тогда, когда я захлебывалась слезами и отчаянием?
Рядом с нами бесились Вика и Макс. Моя Вика, такая непосредственная, с растрепанными волосами и блестящими глазами, гонялась за Максом, сыном Егора, который, кажется, был единственным, кто мог не только вытерпеть ее энергию, но и с удовольствием подпитывать ее. Они играли в какую-то свою игру, смеялись, толкаясь и исчезая в толпе, чтобы тут же вынырнуть в другом месте. Я старалась следить за ними обоими, хотя прекрасно знала, что Егор тоже держит их в поле зрения.
— Смотри, пап! — крикнул Макс, указывая на стенд с сахарной ватой.
Егор кивнул, улыбнулся и тут же направился туда с Глебом. Я подошла к Вике, обняла ее за плечи.
— Веселишься?
— Ага! Макс такой классный, он всегда соглашается играть в догонялки!
Я улыбнулась. Макс, поначалу такой замкнутый и осторожный, в нашей семье немного оттаял. Егор хорошо справлялся с ним, но и я приложила немало усилий, чтобы мальчик почувствовал себя здесь своим. Наверное, это была наша с Егором общая черта – забота о детях. Та самая точка соприкосновения, что держала нас вместе, несмотря на все остальное.
Мы стояли в очереди за ватой, и Егор, держа Глеба на руках, повернулся ко мне. Его взгляд задержался на мне, потом на Вике, затем на Максе, который уже вернулся и прижался к его ноге. В его глазах не было ни упрека, ни холодной отстраненности. Была лишь… усталость? И что-то похожее на удовлетворение.
— Все на месте, — спокойно произнес он, будто отчитывался. В его голосе не было и намека на то напряжение, которое раньше пронизывало наши разговоры.
Я кивнула. Действительно, все на месте. Семья в полном составе. Его "истеричная" жена, его сын от первого брака, моя дочь от первого брака и наш общий, Глеб.
Когда Глебу протянули розовое облако ваты, он завизжал от восторга, обхватил ее обеими ручками и тут же замазал себе весь нос. Егор рассмеялся, этот смех был глубоким, настоящим, не тем вежливым «хм», что я слышала раньше. Он достал платок и аккуратно вытер липкий нос Глеба.
— Маленький сладкоежка, — пробормотал он, и в его голосе было столько нежности, что я почти физически почувствовала, как что-то внутри меня ослабло.
Мы бродили между палатками, покупали детям всякую ерунду, смотрели на выступления жонглеров. Егор не отходил от нас ни на шаг. Он держал то Глеба за руку, то Вику, если она слишком увлекалась и норовила убежать. Когда Макс споткнулся и ободрал коленку, именно Егор первым подхватил его, успокоил и обработал рану, которую он всегда носил в своей сумке.
Я смотрела на него, на то, как он взаимодействует с детьми, и пыталась найти того Егора. Того, кто отмахнулся от моей боли, назвав ее «гормонами» и «усталостью». Но его не было. Был этот. Терпеливый. Заботливый. Присутствующий.
Не могу сказать, что я все ему простила. Шрам остался. Он был глубоким, невидимым, но я чувствовала его каждый раз, когда видела Егора таким. Возникал немой вопрос: почему тогда нет? Почему мне пришлось пройти через такой ад, чтобы он наконец увидел? Роды, конечно, многое изменили. Он был там. Держал мою руку. И с тех пор что-то неуловимо сдвинулось.
Мы остановились у фонтана. Глеб потянул Егора к воде, Вика и Макс уже что-то обсуждали, наклонившись к струям.