72
Несколько дней после той ночи, когда Егор вернулся из офиса в обед, заботясь о Вике, я жила в блаженном неведении. Я чувствовала себя так, словно после долгой, изнурительной битвы наконец-то наступил мир. Слова Егора, его нежность, его обещание, что я не потеряю его – все это окутывало меня теплым, защитным коконом. Я верила ему. Верила в нас. Ревность, хоть и не исчезла полностью, была загнана глубоко внутрь, скованная его любовью и моей собственной усталостью от вечной борьбы. Маргарита? Ее «помощь» с файлами оказалась блефом, и после того, как Егор вызвал Ивана, она быстро ретировалась. Я думала, что это конец ее интригам. Как же я ошибалась.
Егор по-прежнему был очень занят. Проблемы с инвесторами хоть и были решены благодаря резервным копиям Ивана, но оставили за собой шлейф недоверия и напряженности. Он задерживался в офисе допоздна, возвращался уставший, но всегда нежный и внимательный со мной и детьми. Я старалась не давить, давать ему пространство, быть опорой.
Но что-то изменилось. Неуловимо, едва заметно, словно легкий ветерок, приносящий запах чужой беды. Егор стал… немного отстраненным. Его взгляд иногда блуждал, он казался более рассеянным. Иногда он был вспыльчивым без причины, а потом тут же извинялся, списывая все на стресс. Мое сердце кольнула тревога, но я гнала ее прочь. Он устал. Конечно, он устал.
В тот день я решила приехать к нему в офис с обедом, чтобы просто побыть рядом. Может быть, отвлечь его от мрачных мыслей, дать ему почувствовать, что дома его ждут. Я взяла легкий салат и его любимый стейк, приготовила все с любовью.
Когда я вошла в «Кораблин Плаза», я сразу почувствовала странную атмосферу. Секретарша Егора, обычно приветливая, выглядела напуганной и избегала моего взгляда. На вопрос, Егор у себя, она лишь пробормотала что-то невнятное, указывая на кабинет. Тревога сдавила грудь.
Я подошла к двери кабинета Егора. Она была чуть приоткрыта. Я услышала голоса. Голос Егора был низким, едва различимым. И голос Маргариты. Слишком близко. Слишком интимно. Мое сердце заколотилось. Я прижалась ухом к двери, пытаясь разобрать слова. Было тихо. Слишком тихо.
Затем я услышала тихий, но отчетливый смех. Маргариты. Он был полон самодовольства, даже злорадства.
Внутри меня все похолодело. Я толкнула дверь.
Картина, которую я увидела, навсегда впечаталась в мою память.
Егор сидел за своим столом, откинувшись на спинку кресла. Его глаза были полузакрыты, лицо бледное, чуть расслабленное, но не так, как во сне, а как будто… под воздействием чего-то. А Маргарита… Она сидела у него на коленях. Ее руки обвивали его шею. Ее голова покоилась на его плече. И на его рубашке, прямо на груди, виднелся яркий, слишком яркий отпечаток красной помады. Той самой, которой всегда пользовалась Маргарита.
Мир поплыл перед глазами. Дыхание перехватило. Я не могла поверить в то, что видела. Мои ноги подкосились. Я уронила пакет с обедом. Он упал на пол с глухим стуком, салат рассыпался, контейнеры покатились.
Этот звук заставил их вздрогнуть. Егор медленно, с усилием поднял на меня глаза. Они были мутными, расфокусированными, но в них мелькнуло что-то похожее на ужас, на шок. А вот Маргарита… она оторвалась от Егора, ее лицо озарилось широкой, торжествующей улыбкой. Наглой. Победоносной.
— Ой, Адель, — промурлыкала она, не двигаясь с колен Егора. Ее голос был приторным, полным издевки. — Ты не вовремя. Мы тут… очень важные документы обсуждали.
«Документы», — этот смешок в ее голосе был хлеще любого удара.
Внутри меня все умерло. Боль была физической, она сдавила легкие, не давая дышать. Это было предательство. Самое худшее из всех.
Я подняла глаза на Егора. Он медленно опустил взгляд на Маргариту, сидевшую у него на коленях, затем на свою рубашку, на алый отпечаток помады. В его глазах что-то прояснилось, но это была не ярость. Это была паника. И что-то еще, что-то странное, словно он не до конца понимал, что происходит.
— Егор… — прошептала я, и мой голос был едва слышен.