62
— Специалист? По чему? По умению демонстрировать свое белье? — Я подошла ближе, уперев руки в бока. — И даже не смей смотреть ниже ее глаз, Егор. Слышишь? Даже не смей.
Усмешка на его губах стала шире. Он поднялся из-за стола, его глаза потемнели, в них заплясали огоньки.
— Ох, моя малышка ревнивая, — промурлыкал он, делая шаг ко мне. — Ты просто пылаешь, не так ли? Тебе так сильно не нравится, когда другие женщины смотрят на твоего мужа?
Он сделал еще шаг, и я оказалась прижатой к столу. Его руки легли мне на бедра, сжимая их. Его глаза горели, обжигая.
— Ты думаешь, мне нужна эта… Маргарита, — он чуть наклонился, его дыхание опалило мою шею, — или кто-то еще, когда у меня есть ты?
Его пальцы скользнули вверх, к моей талии, обхватывая ее, притягивая меня еще ближе, так что я ощущала каждую мышцу его тела.
— Ты – моя. Только моя, Адель, — его голос стал низким, хриплым. Он прижал меня сильнее, практически распластав на столешнице. — И никто мне больше не нужен. Ты слышишь? Никто. Только ты. И знаешь, что самое забавное? Мне ужасно нравится, когда ты так ревнуешь. Это сводит меня с ума. Хочется показать всему миру, что ты – моя собственность. Моя. И никто к тебе даже пальцем не притронется.
Его губы нашли мои, и поцелуй был диким, требовательным, собственническим. Он целовал меня так, будто хотел поглотить, стереть все мысли о Маргарите, все мои страхи. Я ответила с такой же яростью, обхватывая его шею, впиваясь пальцами в его темные волосы. Вся моя злость, вся ревность растворялись в этом поцелуе, превращаясь в неистовое желание. Я была его. Он был моим.
И в этот момент, в пылу этой страсти, ничего другого не существовало… кроме моей собственной гордости, которая вдруг вспыхнула ярким пламенем. Он наслаждался этой игрой. Наслаждался моей ревностью. И я не собиралась так просто отдаваться ему после того, как он открыто играл на моих нервах.
Я резко отстранилась, сложив руки на груди, словно возводя невидимый барьер между нами. Егор замер. Его глаза, только что горевшие страстью, расширились от удивления. Он не ожидал такого сопротивления, такой внезапной холодности. Он явно думал, что один страстный поцелуй – и я растаю, забуду обо всем. Но я не была так проста.
— Тебе это нравится, да? — Мой голос, несмотря на внутреннюю дрожь, звучал твердо, почти обвиняюще. — Нравится, когда я ревную. Нравится, когда я показываю зубы. Ты специально ее держишь здесь, чтобы смотреть, как я психую? Что, Егор? Это такая игра? Заставлять меня сходить с ума, пока ты наблюдаешь за этим со своей высокомерной улыбочкой?
Я видела, как его глаза потемнели еще сильнее. Удивление сменилось чем-то более глубоким, почти звериным. Губы растянулись в медленной, хищной улыбке, в которой не было ни капли прежнего юмора. Он не ответил ни слова. Он просто смотрел на меня, и в этом взгляде было столько желания, столько голода, что у меня перехватило дыхание. Каждое мое слово, каждая моя нотка ревности, казалось, лишь подливала масла в огонь его страсти. Я видела это, чувствовала это, и это пугало и заводило одновременно.
Он сделал шаг. Потом еще один. Я не успела отступить. Егор схватил меня за запястья, прижимая мои руки к столу над головой. Его тело подалось вперед, пригвождая меня к месту, не оставляя и дюйма свободы. Он наклонился, и я почувствовала обжигающее дыхание на своей шее, а затем его губы нежно, но властно, почти агрессивно прикусили мою нижнюю губу.
— Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, как сильно ты меня заводишь, когда злишься? — прошептал он, и его голос был низким, мурлыкающим, обволакивающим. — Хочешь, чтобы я показал тебе, насколько ты МОЯ? Насколько сильно я хочу тебя прямо сейчас, здесь, чтобы эта чертова Маргарита слышала каждый твой стон, когда она будет проходить мимо этой двери?
Я почувствовала, как моя решимость тает, растворяется в волне накатившего желания. Мое тело, еще недавно такое упрямое, заныло от его близости. Я пыталась сопротивляться, но его сила была неодолимой. Я была его. Он не спрашивал. Он брал. Прямо там, на массивном столе в его кабинете, среди бумаг, важных документов и его властного запаха. Каждое его движение, каждый поцелуй, каждое прикосновение было утверждением: «Ты моя. Только моя». И я, теряя контроль, отвечала ему с такой же безумной, всепоглощающей страстью, которая вспыхнула между нами, сжигая все сомнения и все посторонние мысли. В тот момент, в его руках, я была готова сгореть дотла.