4
Я вернулась домой словно на крыльях, и словно с камнем на шее. Контракт. Работа. Егор Владимирович. Мысли кружились в голове, перемешиваясь с тяжелым предчувствием предстоящего разговора с Алексеем. Я знала, что он будет ждать результатов. И я знала, что за этим последует.
Дверь тихо закрылась за мной. Вика уже спала, ее комната была единственным уголком мира, где царил покой. В гостиной горел тусклый свет. Алексей сидел в своем кресле, с ноутбуком на коленях. Он поднял голову, и в его взгляде читалось нетерпение.
– Ну что? – бросил он. – Справилась? Или ты настолько бездарна?
Я медленно сняла пальто, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри все сжималось.
– Да. Меня взяли. И завтра мы… – я запнулась, не решаясь говорить о встрече с Егором.
Лицо Алексея изменилось. Уголки губ поползли вверх в подобии улыбки. Эта улыбка всегда пугала меня больше, чем его крик. В ней была холодная, расчетливая хищность.
– Вот как? Молодец, Деля. Я знал, что ты сможешь. Ты ведь талантлива, когда захочешь, – он поднялся и сделал несколько шагов ко мне. Его движение было плавным, но в нем чувствовалась скрытая угроза.
Я отступила к стене, чувствуя, как она холодит спину. Он подошел вплотную, прижимая меня к ней. Его глаза, обычно холодные, сейчас горели странным, пугающим огнем.
– Значит, завтра ты уже будешь рядом с этим чертовым Кораблиным? – он прошептал, и его дыхание опалило мое ухо. – Это хорошо. Очень хорошо.
Его пальцы поднялись к моей шее. Я инстинктивно вздрогнула, но он крепко сжал ее. Не сильно, но достаточно, чтобы напомнить о его силе, о его власти надо мной. Его большой палец погладил кожу, а затем надавил чуть сильнее.
– Ты должна быть моей лучшей девочкой, – пробормотал он, притягивая меня ближе. – Ты будешь мне всё рассказывать. Каждое слово. Каждое движение. Ничего не упустишь. Поняла?
Я кивнула, не в силах произнести ни звука. Его взгляд был пугающим, смесью пьянящей похвалы и животной угрозы. Он наклонился и резко, болезненно поцеловал меня в губы, а затем снова сжал шею, оставив на ней давящие следы своих пальцев. Это была не ласка, это была метка. Метка его собственности.
Когда он наконец отпустил меня, я почти сползла по стене. Горло болело, а шея горела. Я знала, что там остались красные, четкие следы. Ночь прошла в тревожном сне, полном кошмаров. Я проснулась задолго до будильника, с чувством полной разбитости.
Утром, стоя перед зеркалом, я старательно маскировала красные пятна на шее. Слой тонального крема, затем еще один. Завтрак, одевание Вики, ее в сад. Каждый мой шаг был механическим. Я выбрала водолазку, чтобы скрыть следы, но потом вспомнила, что на улице жарко. Пришлось надеть блузку с широким вырезом. И надеяться на тональник. Главное – не касаться шеи.
Я приехала на место, где располагался новый объект – огромная, заброшенная промышленная зона на окраине города, которую "Korablin Capital" собирался превратить в нечто грандиозное. Воздух здесь был совсем другой – свежий, пропитанный запахом стройки и надежды. Я вдохнула его полной грудью, чувствуя, как легкие наполняются не то воздухом, не то ожиданием свободы.
Егор Владимирович уже ждал меня у входа, окруженный несколькими мужчинами в деловых костюмах и касках. Он был так же безупречен, как и вчера, в черных брюках и белой рубашке, от которой веяло свежестью. Когда он увидел меня, он кивнул.
– Адель Дмитриевна, доброе утро. – Он шагнул навстречу. – Мы можем начать.
Я улыбнулась ему, стараясь выглядеть естественно. Мы шли по неровной площадке, и я увлеклась его рассказом о будущей концепции, о том, как старое здание превратится в символ новой эры. Он говорил с таким вдохновением, что я на секунду забыла о своих проблемах, о боли, о страхе. Моя рука невольно поднялась, чтобы поправить выбившуюся прядь волос, и я провела ею по шее, машинально. Тональный крем, нанесенный наспех, смазался.
Егор Владимирович остановился. Я тоже остановилась, повернувшись к нему. Его зеленые глаза, такие проницательные, застыли. Сначала на моем лице, потом медленно опустились на шею. Его взгляд задержался.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он увидел. Я знала, что он увидел. Следы. Яркие, красные, уродливые отметки власти Алексея надо мной. Отметки моего унижения.
В его глазах не было ни осуждения, ни равнодушия. Только что-то изменилось. Что-то полыхнуло – смесью понимания, гнева и… беспокойства? Он ничего не сказал. Просто медленно перевел взгляд на окружающих мужчин, словно что-то решая, а затем снова посмотрел на меня.
На его лице промелькнула едва заметная, но отчетливая тень. Словно он только что обнаружил что-то, что полностью изменило его представление о ситуации. Я почувствовала, как меня накрывает волна стыда, но одновременно… что-то новое, странное. Словно под этим взглядом я перестала быть невидимой. Словно я была больше не одна. И я знала, что теперь, когда Егор Владимирович увидел эти следы, моя жизнь, и без того полная страха, окончательно попала под прицел. Но теперь это был уже совсем другой прицел.