Часть 1.
- Ты все же решил?
- Да.
Изуку кивает, ощущая, как его горло сдавливает от вида еле заметно дрогнувших рук девушки. Очако застывает на одно мгновение, и ее сережки отзываются тихим звоном, что мягко укрывает поляну и сливается с птичьим пением.
Когда она поворачивается, чтобы посмотреть на него, Изуку очень хочет попросить ее прекратить улыбаться, ведь им обоим больно.
Солнечный свет ласкает его щеки, на голове Очако сидит маленькая птичка, удобно устроившись в блестящих волосах. Ее звонкое пение поражает его сердце, ведь это последний раз, когда он слышит песнь родных лесов. Поляна на вершине холма Покоя как всегда пахнет сочной зеленью и медом. В самый сезон летнего цветения бутоны горят красками так же ярко, как и вышитые на длинной шелковой юбке Урараки.
Очако улыбается. В ее глазах - бескрайняя грусть и отчаянное желание скрыться за маской. Она хочет казаться радостной и поддерживающей, но они слишком хорошо знают друг друга. Она вздыхает и прикрывает глаза, снимая дозревший цветок с ветви.
- Уверен? Подобные путешествия полны опасностей, ты же знаешь.
Пальцы сжимаются на плетеной корзинке, цветок падает внутрь, приземляется плавно. Очако бережно поправляет бутоны, что росли ради человеческого блага. Совсем скоро им предстоит превратиться в сладчайший нектар и быть украшением праздничного стола.
- Это мое решение. И я не отступлюсь, - Изуку опускает голову. Океан кажется далеким отсюда, но он чувствует шепот бриза в своих темных волосах. С каждым днем его зов становится все громче. - Я не могу отпустить его одного. Мы...
Нам здесь не место, думает Изуку. Но не произносит вслух.
Очако будет отрицать, но она не понимает.
Урарака подкармливает спустившуюся с верхушки дерева птицу. Она в полной гармонии. Нашла себя на безграничных степных просторах. На ее лопатке - рисунок колибри, навсегда застывшие чернила под кожей. Очако - молодая королева лесных холмов. Ей не понять, что на душе у потерянного.
Никогда уже она не поймет, каково жить и не знать, где твое место. Изуку искренне рад за нее, но сердце все равно болит от предстоящей разлуки.
Она опускается на колени перед ним, шелковая юбка ложится с тихим шелестом на траву. Теплые ладони обхватывают его лицо, ее карие глаза все еще полны боли, но губы приподняты в нежной улыбке. Только сейчас Изуку накрывает пониманием того, насколько же сильно он ее любит.
- Я верю в тебя. В конце концов, небо всегда было благосклонно к тебе, - она тихо фыркает, как будто они снова маленькие детишки и старшая сестренка поучает его в насмешливой манере. - Но я хочу, чтобы ты помнил. Помни, Изуку!
Ее глаза так близко, и Мидория чувствует, как его собственные наполняются влагой. Пальцы на щеках сжимают его крепче, и их лбы соприкасаются.
Они закрывают глаза и позволяют себе пустить предательские слезы.
- Помни, что тебе всегда рады дома. Мы примем тебя, кем бы ты ни был. Ты - наша семья, и мы тебя любим. Я тебя люблю, понял?
Его ресницы дрожат, и они покрывают губы друг друга рваными вздохами, пока оба шепчут обещания и финальные слова.
Где-то глубоко внутри Изуку знает: Очако не верит, что он вернется живым. Он не смеет винить ее в этом.
Зажигая свои последние фонарики на острове, Изуку чувствует жар огня как никогда прежде.
Вечер окутывает его прохладой с запахом морской соли и пением поздних цикад. Мидория держит в руке толстую свечу и поправляет широкий рукав расшитой рубахи, поднимая руку к светильнику у дороги.
Всю свою жизнь он посвятил этому. Мальчик из храма Поклонения Предкам, что каждый вечер зажигает светильники в храме и на тропе к нему. Иногда ему казалось, что в его ремесле нет никакого смысла.
Его дело считалось одним из самых почитаемых на острове за близость к духам и неоспоримый вклад в историю, но сам Изуку хоть и чувствовал трепет на дне груди с каждым шагом ближе к святилищу... Не чувствовал в этом своего призвания.
Ступая босыми ногами по теплому песку и прикрывая слабенькое пламя свечи от ветра ладонью, мальчик старался держать голову высоко. Это последний раз, когда он отдает дань духам на этом острове. Последний день, когда он будет стоять мальчишкой перед ними и просить того, чего они дать ему не могут. Всю жизнь Изуку отчаянно молился и просил ответов, никак не силясь понять, что так мир не работает.
Старейшина Яги как всегда медитирует в святилище, ожидая его. За спиной седого худощавого старика - стена, что держит целые летописи, высеченные поколениями на камне. Рисунки глиной, кровью, нацарапанные кремнем или ногтями, история десятков поколений в рисунках и коротких надписях, непереводимых знаках, отпечатках рук и амулетов. Самая дорогая ценность, что есть у этих людей. Память.
Изуку любит это место. Никогда оно не подводило его чувство семейной принадлежности, каждый вечер распаляя внутри огонь гордости и благоговения перед историей своего рода.
Старик сидит, скрестив ноги и уложив запястья на колени, и звучно дышит через нос, пока босые ноги мелкими шагами семенят к фонарикам у стены. Пламя свечи охотно переходит на лампадку и уютно устраивается, мостится в новом месте, тихо шипя. Изуку зажигает все светильники к полному заходу солнца, чтобы взглянуть на озаренную светом стену.
Он опускается на колени, на минуту упираясь лбом в нагретый знойным днем камень, приветствует духов и безмолвно просит прощения за все, чего он не успел сделать правильно до этого дня. Испещренные мелкими ожогами от расплавленного воска пальцы складываются вместе, и расшитые рукава сами опадают до локтей, пока веки Изуку прикрывают горящий хаос нефритовых глаз.
Только тогда старик смотрит на него. Изуку знает, что учитель любит наблюдать за моментами воссоединения других с духами. Он тоже видит в этом неоценимую честь, каждый подобный эпизод особенный и неповторимый, и старик всегда улыбается в такие времена.
Тошинори дышит глубоко, и пораженные болезнью пути издают громкий хрип, любой может слышать, как жидкая слизь перекатывается в его глотке при каждом вдохе, как неизлечимый яд старения все дальше и дальше проталкивается по венам и расходится по его телу, захватывая за собой частичку живого и безжалостно ее пожирая. Одна из самых болезненных вещей - мысль в голове Изуку о том, что старик может его не дождаться. Больше всего он боялся разговора с матерью и с учителем. Они - самые дорогие в его жизни люди, и он совершенно точно снова начнет плакать, если позволит себе еще хоть немного подумать об этом.
Старик смотрит с нежной улыбкой, начиная понемногу двигать пальцами на ногах. Смачивает сухие белые губы вязкой слюной, и мощные брови изгибаются в выражении неописуемой нежности по отношению к юноше на коленях перед ним.
- Ты покидаешь нас, мальчик мой, - тихо хрипит слабеющий голос, и спина Изуку вздрагивает. - Я буду просить покровителей морей и неба за тебя.
Изуку лишь закрывает глаза крепче и кивает головой в благодарность. Все рисунки со стены, кажется, уже выжжены на обратной стороне его век, и он видит каждое изображение даже с закрытыми глазами. В этот вечер он намерен не упустить ни одного, отдать дань каждой душе, что взрастила его в этом святом месте.
- Как же быстро растут хорошие дети, - продолжает неторопливо говорить старейшина, опуская тяжелую голову. - Этот сорванец Катсуки все же уговорил тебя... Я помню его еще совсем маленьким, он так боялся страшных рисунков за моей спиной и стремился спрятаться за юбкой матери. Я верил, что из него вырастет достойный вождь, мальчик прирожденный лидер, но вот... - старик хрипло смеется, и пламя свечи неподалеку дико танцует, отбрасывая резкие тени. - Маленький бунтарь вырастает, отрицает все мои учения, а теперь еще и крадет моего единственного достойного преемника.