ты ещё совсем малая, зачем тебе сигарета?

Продюсеры, окрыленные успехом со скалодрома, решили, что нам необходим «естественный» отдых. Устроили выезд на природу, на базу отдыха под Мин.Водами. Шашлыки, игры на свежем воздухе, баня. Всё для того, чтобы «расслабиться и снять напряжение».

Атмосфера была непринужденной, почти курортной. Я сидела за большим деревянным столом под соснами, наблюдая, как Лев азартно играет в волейбол с другими участниками. Он ловил мяч, смеялся, кричал что-то ободряющее команде. И то и дело его взгляд находил меня, посылая открытые, солнечные улыбки. Он не скрывал своей симпатии. Он был простым, понятным и... чужим в своей простоте.

Я чувствовала себя не в своей тарелке. Этот пикник, этот шум, это веселье — всё это было неправильным фоном для той тихой, напряженной войны, что шла внутри меня.

И тут я увидела их. Из главного корпуса вышли несколько человек из съемочной группы. Среди них был Юрий. И с ним — Алиса. Молодая женщина-судья, которая обычно работала на второстепенных участках трассы. Худенькая, с острым взглядом и всегда безупречно уложенными волосами. Она что-то оживленно говорила ему, смеясь, и слегка касалась его руки. Он слушал, с легкой, вежливой улыбкой, и кивал.

Что-то холодное и тяжелое сжалось у меня в груди. Я никогда не видела его с кем-то так... легко. Он всегда был либо сосредоточен, либо напряжен, либо закрыт. А здесь — улыбался. Вежливо, отстраненно, но улыбался.

Они направились к нашему столу. Алиса продолжала болтать, а его взгляд скользнул по компании, по Льву на площадке, по мне... и задержался на мгновение. Не на лице, а на моих руках, сжимавших стакан с водой. В его глазах мелькнуло что-то быстрое, узнаваемое — и тут же погасло, спрятавшись за маской вежливого безразличия.

— Место свободно? — голос Алисы был звонким, чуть нарочитым.

— Конечно, — кто-то подвинулся.

Они сели напротив меня. Алиса сразу же вовлекла всех в разговор о вчерашних съемках. Юрий молча наливал себе минеральную воду. Он не смотрел на меня. Но я чувствовала его внимание, как физическое давление. Он был здесь. Совсем рядом. И между нами сидела она — живое воплощение всех тех правил и границ, что нас разделяли.

Лев, закончив игру, подбежал к столу, вспотевший и сияющий.

— Что, обсуждаете мою победную подачу? — он упал на скамейку рядом со мной, его плечо тепло уперлось в мое. Он не отодвигался.

— Обсуждаем, как ты промахнулся по легчайшему мячу, — парировала Алиса, и все засмеялись.

Лев сделал комично-оскорбленное лицо и обнял меня за плечи — легко, по-дружески, но демонстративно.

— Миа, защити меня, ты же видела мой героизм!

Все смотрели на нас. На него. На меня. На его руку на моем плече. Я чувствовала, как застываю. Видела, как взгляд Алисы скользнул на нас с любопытством. А Юра... он поднял глаза и посмотрел прямо на руку Льва. Его лицо не изменилось. Он просто поднял стакан и сделал большой глоток воды. Но его пальцы сжали стекло так, что костяшки побелели. Он смотрел на эту руку с таким ледяным, безмолвным фокусом, что мне стало физически холодно.

— Героизм надо заслужить, — вдруг произнес Юрий, и его голос прозвучал негромко, но ясно, заглушив смех. Он все еще смотрел на руку Льва. — А не получить в подарок.

Наступила неловкая пауза. Лев, смутившись, убрал руку.

— Ну, я стараюсь, — неуверенно пробормотал он.

Юрий медленно перевел взгляд на него, и его лицо смягчилось чисто профессиональной улыбкой.

— Конечно. Шутка. Ты сегодня хорошо играл.

Но это была не шутка. Это был выстрел. Точный и расчетливый.

Алиса, почувствовав напряжение, поспешила сменить тему. Разговор оживился вновь. Но всё было уже не то.

Вскоре Юра извинился и ушел, сославшись на необходимость проверить расписание съемок. Алиса ушла следом за ним, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд.

Лев снова попытался заговорить со мной, но я встала.

— Я пойду пройдусь. Голова немного кружится.

— Я с тобой? — он тут же вскочил.

— Нет, — я улыбнулась, чтобы смягчить отказ. — Мне нужно побыть одной.

Я ушла вглубь леса, подальше от голосов, от смеха, от этого невыносимого спектакля. Я шла, и в ушах звучал его голос: «А не получить в подарок». Это была ревность. Голая, неприкрытая, опасная ревность. Он не смог сдержаться. Он вышел из своей роли беспристрастного судьи и показал клыки.

И это было ужасно. И прекрасно. Потому что это значило, что он не равнодушен. Что его ледяная маска — всего лишь маска.

Телефон в кармане завибрировал. Одно новое сообщение.

«Прости. Это было непрофессионально.»

Я прочитала и выключила телефон. Пусть подождет. Пусть понервничает.

Вернувшись в отель, я не пошла в номер. Мне было душно, стены будто сходились. Я снова вышла на улицу, и ноги сами понесли меня прочь от ярких огней и людных тротуаров. Я шла без цели, пока не уперлась в небольшой, плохо освещенный сквер за станцией метро. В его центре дымила и шипела кофейня-фургончик, «Кофе на колёсах».

Я заказала двойной эспрессо, просто чтобы согреть окоченевшие пальцы, и присела на холодную лавочку под голыми ветвями клена. Здесь, в этом убогом и абсолютно реальном месте, вся эта история с пикником, взглядами и невысказанными словами казалась абсурдным, напыщенным спектаклем.

Из кармана куртки прозвучала вибрация. Не телефон. Рация. Та самая, с которой мы работали на скалодроме. Я забыла ее сдать. Сердце ёкнуло. Я медленно поднесла ее к уху.

— ...прием. Миа, ты на связи?

Его голос. Без статики, четкий, будто он был где-то очень близко. Он звучал иначе — уставше, глубже, без профессиональной скорлупы.

— Я здесь, — прошептала я, не в силах вымолвить больше.

На том конце несколько секунд царила тишина, прерываемая лишь его ровным дыханием.

— Я видел, как ты ушла, — наконец сказал он. — Я... не смог найти тебя потом.

— Я не пряталась, — ответила я, глядя на пар, поднимающийся от моего стаканчика. — Я просто устала от декораций.

— От каких? — в его голосе послышалась искренняя усталость.

— От всех. От этого пикника, от улыбок, от взглядов... от необходимости делать вид, что всё в порядке.

Он снова замолчал. Потом тихо, почти срываясь, произнес:

— То, что я сказал Льву... это было непростительно. Я...

— Правда? — перебила я. Внутри всё закипало. Всё накопленное напряжение, вся боль, вся неопределенность вырвались наружу. — Это была правда? Ты действительно так думаешь? Что мои победы, мои результаты — это подарок? Что всё дается мне легко?

— Нет! — его голос прозвучал резко, почти отчаянно. — Черт возьми, нет, Миа. Ты... ты самая сильная и целеустремленная спортсменка, которую я когда-либо видел. Я видел, как ты тренируешься. Я знаю, какой ценой тебе всё дается. Это была... это была просто глупая, детская вспышка. Я видел его руки на тебе, и во мне что-то сорвалось.

Я закрыла глаза. Его признание, raw и незащищенное, било сильнее любой защиты.

— Почему ты не можешь сказать это мне в лицо? — выдохнула я. — Почему только здесь, в эфире, где нас никто не видит?

— Потому что я не могу! — в его голосе прозвучала настоящая боль. — Потому что если я подойду к тебе и скажу всё, что думаю, я не смогу остановиться. Я сломаю всё. И свою карьеру. И твою. И мы оба этого хотим меньше всего.

В его словах была ужасающая, разрушительная правда. Мы оба это знали.

— Что нам делать, Юра? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Мы не можем продолжать вот так. И не можем прекратить.

— Я не знаю, — он прошептал. — Клянусь, я не знаю. Каждое утро я даю себе слово держать дистанцию. А каждый вечер я ищу твой взгляд. Это безумие.

Мы молчали, слушая дыхание друг друга в наушниках. Двое людей, разделенных городом, но связанных этим странным, интимным эфиром.

— Я у скамейки у «Кофе на колёсах», — неожиданно для себя сказала я. — За станцией. Если... если ты хочешь сказать это мне в лицо.

Наступила мертвая тишина. Я услышала, как он резко выдохнул.

— Это ловушка, Миа.

— Да, — согласилась я. — И я сижу в ней с другой стороны.

Щелчок. Связь прервалась.

Я сидела, сжимая в руках рацию, не в силах пошевелиться. Что я наделала? Я сорвалась. Я предложила ему шаг, который мог всё разрушить.

Прошло пять минут. Десять. Он не приехал. И не написал. Рация молчала.

Я почувствовала странное облегчение, смешанное с горьким разочарованием. Он был сильнее. Он сдержался. Он спас нас обоих от нас самих.

Я уже собиралась встать, чтобы уйти, когда на дороге рядом со сквером резко затормозила темная машина. Дверь открылась, и из нее вышел он.

Он был без своей судейской куртки, в простом темном свитере. Его волосы были растрепаны, лицо — бледным и решительным. Он шел через сквер быстрыми шагами, не глядя по сторонам, его взгляд был прикован ко мне.

Он остановился в двух шагах от лавочки, грудь вздымалась от быстрой ходьбы или волнения.

—————————————————
ставьте свои ⭐️