14.
Продюсеры, окрыленные успехом со скалодрома, решили, что нам необходим «естественный» отдых. Устроили выезд на природу, на базу отдыха под Мин.Водами. Шашлыки, игры на свежем воздухе, баня. Всё для того, чтобы «расслабиться и снять напряжение».
Атмосфера была непринужденной, почти курортной. Я сидела за большим деревянным столом под соснами, наблюдая, как Лев азартно играет в волейбол с другими участниками. Он ловил мяч, смеялся, кричал что-то ободряющее команде. И то и дело его взгляд находил меня, посылая открытые, солнечные улыбки. Он не скрывал своей симпатии. Он был простым, понятным и... чужим в своей простоте.
Я чувствовала себя не в своей тарелке. Этот пикник, этот шум, это веселье — всё это было неправильным фоном для той тихой, напряженной войны, что шла внутри меня.
И тут я увидела их. Из главного корпуса вышли несколько человек из съемочной группы. Среди них был Юрий. И с ним — Алиса. Молодая женщина-судья, которая обычно работала на второстепенных участках трассы. Худенькая, с острым взглядом и всегда безупречно уложенными волосами. Она что-то оживленно говорила ему, смеясь, и слегка касалась его руки. Он слушал, с легкой, вежливой улыбкой, и кивал.
Что-то холодное и тяжелое сжалось у меня в груди. Я никогда не видела его с кем-то так... легко. Он всегда был либо сосредоточен, либо напряжен, либо закрыт. А здесь — улыбался. Вежливо, отстраненно, но улыбался.
Они направились к нашему столу. Алиса продолжала болтать, а его взгляд скользнул по компании, по Льву на площадке, по мне... и задержался на мгновение. Не на лице, а на моих руках, сжимавших стакан с водой. В его глазах мелькнуло что-то быстрое, узнаваемое — и тут же погасло, спрятавшись за маской вежливого безразличия.
— Место свободно? — голос Алисы был звонким, чуть нарочитым.
— Конечно, — кто-то подвинулся.
Они сели напротив меня. Алиса сразу же вовлекла всех в разговор о вчерашних съемках. Юрий молча наливал себе минеральную воду. Он не смотрел на меня. Но я чувствовала его внимание, как физическое давление. Он был здесь. Совсем рядом. И между нами сидела она — живое воплощение всех тех правил и границ, что нас разделяли.
Лев, закончив игру, подбежал к столу, вспотевший и сияющий.
— Что, обсуждаете мою победную подачу? — он упал на скамейку рядом со мной, его плечо тепло уперлось в мое. Он не отодвигался.
— Обсуждаем, как ты промахнулся по легчайшему мячу, — парировала Алиса, и все засмеялись.
Лев сделал комично-оскорбленное лицо и обнял меня за плечи — легко, по-дружески, но демонстративно.
— Миа, защити меня, ты же видела мой героизм!
Все смотрели на нас. На него. На меня. На его руку на моем плече. Я чувствовала, как застываю. Видела, как взгляд Алисы скользнул на нас с любопытством. А Юра... он поднял глаза и посмотрел прямо на руку Льва. Его лицо не изменилось. Он просто поднял стакан и сделал большой глоток воды. Но его пальцы сжали стекло так, что костяшки побелели. Он смотрел на эту руку с таким ледяным, безмолвным фокусом, что мне стало физически холодно.
— Героизм надо заслужить, — вдруг произнес Юрий, и его голос прозвучал негромко, но ясно, заглушив смех. Он все еще смотрел на руку Льва. — А не получить в подарок.
Наступила неловкая пауза. Лев, смутившись, убрал руку.
— Ну, я стараюсь, — неуверенно пробормотал он.
Юрий медленно перевел взгляд на него, и его лицо смягчилось чисто профессиональной улыбкой.
— Конечно. Шутка. Ты сегодня хорошо играл.
Но это была не шутка. Это был выстрел. Точный и расчетливый.
Алиса, почувствовав напряжение, поспешила сменить тему. Разговор оживился вновь. Но всё было уже не то.
Вскоре Юра извинился и ушел, сославшись на необходимость проверить расписание съемок. Алиса ушла следом за ним, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд.
Лев снова попытался заговорить со мной, но я встала.
— Я пойду пройдусь. Голова немного кружится.
— Я с тобой? — он тут же вскочил.
— Нет, — я улыбнулась, чтобы смягчить отказ. — Мне нужно побыть одной.
Я ушла вглубь леса, подальше от голосов, от смеха, от этого невыносимого спектакля. Я шла, и в ушах звучал его голос: «А не получить в подарок». Это была ревность. Голая, неприкрытая, опасная ревность. Он не смог сдержаться. Он вышел из своей роли беспристрастного судьи и показал клыки.
И это было ужасно. И прекрасно. Потому что это значило, что он не равнодушен. Что его ледяная маска — всего лишь маска.
Телефон в кармане завибрировал. Одно новое сообщение.
«Прости. Это было непрофессионально.»
Я прочитала и выключила телефон. Пусть подождет. Пусть понервничает.
Вернувшись в отель, я не пошла в номер. Мне было душно, стены будто сходились. Я снова вышла на улицу, и ноги сами понесли меня прочь от ярких огней и людных тротуаров. Я шла без цели, пока не уперлась в небольшой, плохо освещенный сквер за станцией метро. В его центре дымила и шипела кофейня-фургончик, «Кофе на колёсах».
Я заказала двойной эспрессо, просто чтобы согреть окоченевшие пальцы, и присела на холодную лавочку под голыми ветвями клена. Здесь, в этом убогом и абсолютно реальном месте, вся эта история с пикником, взглядами и невысказанными словами казалась абсурдным, напыщенным спектаклем.
Из кармана куртки прозвучала вибрация. Не телефон. Рация. Та самая, с которой мы работали на скалодроме. Я забыла ее сдать. Сердце ёкнуло. Я медленно поднесла ее к уху.
— ...прием. Миа, ты на связи?
Его голос. Без статики, четкий, будто он был где-то очень близко. Он звучал иначе — уставше, глубже, без профессиональной скорлупы.
— Я здесь, — прошептала я, не в силах вымолвить больше.
На том конце несколько секунд царила тишина, прерываемая лишь его ровным дыханием.
— Я видел, как ты ушла, — наконец сказал он. — Я... не смог найти тебя потом.
— Я не пряталась, — ответила я, глядя на пар, поднимающийся от моего стаканчика. — Я просто устала от декораций.
— От каких? — в его голосе послышалась искренняя усталость.
— От всех. От этого пикника, от улыбок, от взглядов... от необходимости делать вид, что всё в порядке.
Он снова замолчал. Потом тихо, почти срываясь, произнес:
— То, что я сказал Льву... это было непростительно. Я...
— Правда? — перебила я. Внутри всё закипало. Всё накопленное напряжение, вся боль, вся неопределенность вырвались наружу. — Это была правда? Ты действительно так думаешь? Что мои победы, мои результаты — это подарок? Что всё дается мне легко?
— Нет! — его голос прозвучал резко, почти отчаянно. — Черт возьми, нет, Миа. Ты... ты самая сильная и целеустремленная спортсменка, которую я когда-либо видел. Я видел, как ты тренируешься. Я знаю, какой ценой тебе всё дается. Это была... это была просто глупая, детская вспышка. Я видел его руки на тебе, и во мне что-то сорвалось.
Я закрыла глаза. Его признание, raw и незащищенное, било сильнее любой защиты.
— Почему ты не можешь сказать это мне в лицо? — выдохнула я. — Почему только здесь, в эфире, где нас никто не видит?
— Потому что я не могу! — в его голосе прозвучала настоящая боль. — Потому что если я подойду к тебе и скажу всё, что думаю, я не смогу остановиться. Я сломаю всё. И свою карьеру. И твою. И мы оба этого хотим меньше всего.
В его словах была ужасающая, разрушительная правда. Мы оба это знали.
— Что нам делать, Юра? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Мы не можем продолжать вот так. И не можем прекратить.
— Я не знаю, — он прошептал. — Клянусь, я не знаю. Каждое утро я даю себе слово держать дистанцию. А каждый вечер я ищу твой взгляд. Это безумие.
Мы молчали, слушая дыхание друг друга в наушниках. Двое людей, разделенных городом, но связанных этим странным, интимным эфиром.
— Я у скамейки у «Кофе на колёсах», — неожиданно для себя сказала я. — За станцией. Если... если ты хочешь сказать это мне в лицо.
Наступила мертвая тишина. Я услышала, как он резко выдохнул.
— Это ловушка, Миа.
— Да, — согласилась я. — И я сижу в ней с другой стороны.
Щелчок. Связь прервалась.
Я сидела, сжимая в руках рацию, не в силах пошевелиться. Что я наделала? Я сорвалась. Я предложила ему шаг, который мог всё разрушить.
Прошло пять минут. Десять. Он не приехал. И не написал. Рация молчала.
Я почувствовала странное облегчение, смешанное с горьким разочарованием. Он был сильнее. Он сдержался. Он спас нас обоих от нас самих.
Я уже собиралась встать, чтобы уйти, когда на дороге рядом со сквером резко затормозила темная машина. Дверь открылась, и из нее вышел он.
Он был без своей судейской куртки, в простом темном свитере. Его волосы были растрепаны, лицо — бледным и решительным. Он шел через сквер быстрыми шагами, не глядя по сторонам, его взгляд был прикован ко мне.
Он остановился в двух шагах от лавочки, грудь вздымалась от быстрой ходьбы или волнения.
—————————————————
ставьте свои ⭐️