Помни меня, как солнечный июль

Любовь—умерла, бабочки—сдохли, оставляя за собой искристую пыльцу, что разлагается внутри, губя организм ещё больше, а чувства испарились в тёплом, летнем воздухе. Угораздило же его влюбиться в мальчишку с десятками заболеваний.

Хёнджин сидит в тесной палате, слушая мерзкое пищание кардио аппарата.
Пульс Феликса... Его сердце всё ещё стучит, старательно борясь за жизнь. Интересно, о чем он думает в, возможно, свои последние секунды жизни? Хван нервно дышит, рассматривая любимого с нескольких метров. Он решается подняться и подойти ближе. Какие чудесные веснушки... Аккуратные губы, стройные глазки, пухлые щёчки. Ангел. Почему Хёнджин плачет? Почему улыбается? «Шансы на продолжение феликсовой жизни значительно малы, но то, что он смог прожить 23 года—это уже чудо»,—твердили врачи.

— Хёнджин~а! Смотри, я нашёл краски! Может нарисуем что-нибудь?,—его глаза горели идеями, а на устах застыла радостная улыбка, что достигала глазных век, создавая морщинки и ямочки на веснушчатых щёчках.

— Какой же ты ребёнок, Феликс,—покачал головой Хёнджин, улыбнувшись счастливому парню и потрепав того по светлым волосам. Феликс был невероятным человеком. Выглядел, будто младенец ангела, дитя всех богов. Но при этом упёртый характер, имеющий своё мнение, что при выше всего и пошлость красно—чёрного оттенка, не дают покоя. Хёнджин тогда всегда говорил «Ты сведёшь меня с ума, Ликси», на что тот лишь усмехался, после чего приступал к своему коварному плану по соблазнению.

— Ммм... Можно нарисовать пейзаж какого-нибудь цветочного поля или портрет знаменитого человека,— Ёнбок задумчиво размышлял. Лучи яркого солнца падали на его золотистые волосы, благодаря чему они будто светились, делая Феликса самым настоящим солнышком. Клумбы ароматных цветов не дают забыть о себе, стреляя своими запахами по носам парней. Хён любил лилии, по этому они были на каждом шагу. Феликс старательно следил за уютом и порядком на их даче—высаживал любимые растения, садил грядки, убирался. Они вместе даже построили качели. Феликс обожал, когда старший качал его на качелях, а Хёнджин обожал слушать его звонкий смех, что частенько разлетался по уже пустующему дачному дворику. Хван прислоняется губами к макушке Ли, прикрыв глаза, и произносит:

— Мой самый прекрасный портрет, это ты, Ликси. Пойдём, я лучше покачаю тебя на качеле,—мило улыбнулся Хён, беря Феликса на руки, и неся того во двор, под его сладкий хохот.

•••

Писк. Долгий писк. Слеза за слезой скатывались по горячим, хёнджиновым щекам, разнося всхлипы по всей палате.

          Дача. Лето. Лилии. Качели.

— всё, что осталось в воспоминаниях о маленьком чуде.

•••

Он слушал писк кардио аппарата, не веря собственным ушам. «Мы ведь не успели посетить Ямайку, попробовать французские круассаны и искупаться в Средиземном море. Я обещал исполнить все твои желания, но одно так и не сбылось. Желание прожить. Счастливую, долгую жизнь, в любви и ласке». Хёнджин здесь бессилен.
Врачи вбежали, принося с собой ещё больше тревоги, паники и слёз. Его вывели из больницы, а на выходе его уже ждала заплаканная мать Феликса. Она сразу бросилась обнимать его, доставляя ещё больше печали.

— Ты должен был смириться, что скоро вам придётся попрощаться. Ты ведь знал о состоянии его организма,—взяв лицо парня в руки, проговорила мать. Он увидел в глазах напротив сочувствие и сострадание. На самом деле, Хёнджин успел привыкнуть к ней и привязаться. Госпожа Ли—очень приятный человек. С ней уютно, весело, интересно, познавательно. Хоть и до старушки ей ещё далековато, но внутри неё уже выросла заботливая бабуля, что любит вязать шарфики внукам и готовить пироги из собранных во дворе вишен. Она со всех сторон окутает тебя заботой, лаской и вниманием. С ней прощаться было тоже довольно не легко, но Хёнджин не из хлюпиков.

— Отныне попрошу вас забыть обо мне и о нашем с вами, и вашим сыном совместном прошлом,— взяв женские руки в свои, он убрал их со своих щёк, и, развернувшись, ушёл, сам не понимая: жалеет он о сказанном или нет. Пока не поздно, нужно избавиться от любых воспоминаний о четырёх печальных годах.

Сейчас он уже переехал в другой город, у него своя семья—дети, жена. Он счастлив. Счастлив, что смог избавиться от плохих воспоминаний о первой любви. Он больше не посещает дачу, не любит лилии, игнорирует лето, сидя в офисе и не ходит с детьми на качели. Ранее он думал, что не сможет забыть о маленьком котёнке, что так легко попал в его дом и беспощадно захватил его сердце, но сейчас же в его голове нет места Феликсу. Он просто вычеркнул из своей жизни четыре года, проведённые с ним. Безусловно, он понимал, что каждый его день мог быть последним, и был вроде как готов, но смерть подкралась к нему слишком неожиданно. Слишком резко, предоставляя слишком много боли. Хёнджин даже пытался совершить суицид, но Юйци появилась в его жизни вовремя, тем самым спасла ему жизнь и спасла от одиночества. Да, она теперь его жена. Тогда Хван и понял, что делать нечего. Что единственный вариант—идти вперёд, не оглядываясь за спину.

— Пап!,—к Хёнджину подбежал сын, с довольно знакомой книжкой в руках. «Только не говорите, что это...»,—пик-ник на о-бо-чи-не,—старательно прочитал название Хён Ги,—я её у тебя в кабинете нашёл.

— Ги, зачем ты входил в мой рабочий кабинет?,—насторожившись, спросил старший Хван, смотря на книгу, что он узнал бы из тысячи таких же. «Это была наша с Ликсом любимая книга. Я читал её ему на ночь, пока тот погружался в свой сладкий сон. Раз в пару месяцев мы читали по несколько глав. Эта книга хранит в себе неуместимое количество светлых воспоминаний. Она стала легендой, но вот что она делает в этом доме? Разве я её брал, когда уезжал?»

— Я искал документы школьной регистрации, по просьбе мамы. Кстати, мне ещё нужно купить тетради, а то мне завтра в школу, а писать негде,—пожал плечами Хён Ги, оборачиваясь и смотря на мать, что всё это время стояла в дверном проёме и слушала, сложив руки на груди.

— Хёнджин, документы дай. Ты съездишь с мелким в магаз, за всякой школьной хернёй, а я с девчонками погуляю. Спать ложитесь, меня не ждите,— девушка кинула ключи от машины в мужа, а тот ловко поймал, пребывая в шокововом состоянии.

— Юйци, сколько можно гулять?! Ты каждый день гуляешь! Тебе не шестнадцать лет, чтоб ты разгуливала! У тебя есть ребёнок, позаботься о нем, пожалуйста. Ты хоть раз за эти семь лет видела, чтоб я гулял?! Села здесь.— грубо произнёс Хёнджин, прийдя в себя и указывая пальцем на диван. Юйци, цокнув, присела, и, закинув ногу на ногу, приготовилась слушать нудную речь мужа, но тот молчал,— Ги, выйди, пожалуйста. Мы с мамой немного поговорим,—наконец выдал Джин.

— Да, пап,— младший Хван послушно вышел, оставляя родителей наедине.

— Ты совсем обнаглела, я смотрю,—начал свою речь Хван старший,—что за разгулы?! Доброе утро, у тебя семья! Хоть что-то сделай за семь лет, кроме того, как скинуть сына на мои плечи! Если я стану так гулять, весело тебе будет?! Или тебе какие-то там подруги важнее, чем муж и сын? Я устал терпеть тебя, Юйци. Ты мне уже выше горла,—Хёнджин подошёл к девушке, крепко беря ту за руку и резко поднимая с дивана, заставляя ту вскрикнуть от неожиданной грубости,—посмотри на меня.—девушка испуганно подняла взгляд, немного задрав голову, замечая редкостный огонь в глазах мужа,—скажи, ты сможешь стать нормальной женой и мамой? Сделать нашу семью счастливой?,—он бросил её обратно, на кожаный диван, расставляя руки по сторонам её головы и нависая сверху,—если нет, то увы, нам придётся попрощаться. И, кстати, с Хён Ги ты тоже попрощаешься.

— Я... Я не знаю, я так не привыкла,— Хёнджин, фыркнув, в последний раз поцеловал девушку в губы, не надолго задержавшись, после чего, забрав книгу, ушёл в свой кабинет. Предварительно закрыв дверь, открыл книгу на последней главе, где они с Феликсом остановились. Да, это он всё ещё помнит. Из книги вылетела бумажка. Джин с интересом поднял её и принялся читать.

«Хёнджин... Мне осталось три часа до операции, которая станет последней в моей жизни, как и эти три часа. Я не хочу ничего больше говорить, кроме того, как безумно тебя люблю. Хёнджин, я не знаю, как это объяснить, это невозможно передать. Это чувство к тебе особенное. Ты стал причиной жить. Ради тебя я боролся ещё два года, ведь я мог умереть ещё зимой две тысячи девятого. Я мог умереть в любую минуту. Эта минута случилась. Ты невероятный, Хёнджин. Я хочу попросить тебя не забывать о даче и продолжить ухаживать за ней. Это место—восьмое чудо света, и я не хочу, чтоб оно прогнило и забылось. Одаривай меня четырьмя лилиями каждый месяц. Именно четырьмя, ведь именно четыре года мы были знакомы. И самое главное, найди свою любовь. Новую, что будет лучше меня. Полюби, Хёнджин, прошу тебя. Я очень хочу, чтоб ты был счастлив и любим. Я внимательно слежу за тобой, так что не ослушивайся,
ха-ха-ха. Я очень сильно люблю тебя, помни это. Просто знай, что я бы боролся ещё больше для нашего с тобой счастья, но, к сожалению, это невозможно. Ах, да. Ещё я бы хотел, чтоб ты меня не забывал. Помни меня, как солнечный июль.»
27.07.2011.

Маленькая слеза, щекоча, стекла к шее, оставляя неприятный, мокрый след. Хёнджин готов был порезать вену старым канцелярским ножом, что хранился в первом ящике рабочего стола, чтоб оказаться рядом с Феликсом. Рядом с любимым. Он так надеялся, что смог забыть его, но маленький огонёк воспоминаний в груди возобновился, становясь настоящим пожаром. Почему он увидел это письмо только сегодня? Он не смог исполнить просьбу Феликса, по этому прямо сейчас он собирается и бежит на кладбище, где уже очень долгое время хранится тело любимого.

— Прости, я не принёс лилии, как ты просил, но я принесу тебе себя...

•••

— Госпожа Ли, скажите, пожалуйста, где вы обнаружили тело некого... Хван
Хенджина?,—задавал вопросы следователь, не желая отступать и добиваясь правды, ведь пока что подозрения падали на неё. Вдруг в комнату входит судмедэксперт, держа в руках бумаги. Он кладёт их на стол, перед Ли, кланяется следователю и женщине, после чего произносит:

— Вот судмедэкспертизы,— вновь поклонившись, эксперт ушёл. Следователь надел очки, и стал внимательно исследовать экспертизы.

— Возле трупа обнаружили бумажку. Приходилось ли вам её находить?,— сложив руки в замок, он спустил очки с переносицы и посмотрел на Ли из-подо лба.

— Нет, я не видела бумаг.

— Что ж... Любопытно,— мужчина спешно набрал чей-то номер на стационарном телефоне, вслушиваясь в гудки,— внесите записку в допросную,— после он положил трубку, с облегчённым вздохом,— итак, Госпожа Ли. Как нам преподнес судмедэксперт, Господин Хван совершил самоубийство. Подозрения с вас сняты, вы свободны.

— Я... Могу идти?,— с каплей радости в голосе спросила женщина, беря сумку в руки и приподнимаясь со стула, покряхтывая.

— Нет. Попрошу вас задержаться на пару минут,— в допросную снова вошёл судмедэксперт, не скрывая негативного настроения. Он вручил следователю помятый лист бумаги, с яркими каплями крови,—благодарю,— эксперт ушёл. Мужчина протянул женщине эту бумажку. Та, недоверчиво на него посмотрев, развернула её и принялась читать про себя.

«Я не мог больше так жить. Я пытался его забыть, пытался. У меня не получилось. Простите.

Помните меня, как солнечный июль»

27.07.2019.