Невидимый муж

Когда празднования утихомирились и далеко за полночь асы разошлись к своим синим кострам, Его величество король Сокджин Первый пригласил в королевский шатёр первого человека для аудиенции.

Им стал вождь ванов Шихёк.

Подозрительно посматривая по сторонам, громила все же пришёл. Мне пришлось создать каменный мост для него. Ему даже позволили оставить свою секиру – Сокджин ясно дал понять, что ни капли его не боится.

В любом случае силы были неравны, даже если Охотник и вздумал бы своевольничать. Чонгук лениво чистил меч в углу шатра, не забывая цепко следить за ситуацией. У ног короля рядом с троном развалился Клык, подставляя живот рукам Дженни, которая даже боевого облачения пока не снимала.

Я примостилась на походном стуле рядом с мужем – и хотя оружия у меня никакого не было, да и обращаться я с ним не умела, мне пришло в голову взять с собой парочку мелких острых камней, которые по велению моей магии взлетали в воздух и складывались в прихотливые узоры. Прямо сейчас они сложились в силуэт кошачьей головы. Упражняясь, я оттачивала вируозность владения магией. И заодно добавляла нервозности Шихёку, который именно на эти мои невинные упражнения почему-то оглядывался чаще всего.

Кажется, мой фокус с ущельем его впечатлил. А может, больше всего впечатлило то, что он не ожидал ничего подобного от нищей оборванки, которую привыкли считать изгоем в деревне.

Развалившись на ледяном троне королевы, который трещал по швам под тяжестью его массивной фигуры, Сокджин закончил выматывать Шихёку нервы молчанием, и неторопливо начал:

- На рассвете я уведу асов обратно в Гримгост.

- Давно пора, - пробурчал вождь, угрюмо глядя исподлобья. Капюшон в виде оскаленной головы медведя был сброшен ему на спину, обнажая лицо, изрисованное традиционными полосами синей краски.

Сокджин осклабился.

- Не спеши радоваться! Прежде, чем мы уйдём, нам надо будет что-то делать с Долиной. Мы не можем оставить у себя в тылу врага.

Я физически ощутила, как Шихёк весь подобрался и напрягся. Его глаза следили за Волком так, как следят за смертельно опасным хищником, чтобы не пропустить бросок. Сокджин явно понимал это и наслаждался, затягивая паузу. Кажется, Охотник решил, что ванов планируют истребить. А как ещё с его точки зрения можно было решить эту проблему?

- Как новый правитель Гримгоста я принял следующее решение. Послушай внимательно и передай остальным. Я дарю ванам свободу! Отныне асы откажутся от преследования вашего народа – и так и быть, забудут о том, что вы столько веков были нашими рабами. Больше вам не надо будет бояться возвращения ошейника на ваши шеи. Терпеть не могу ошейников, знаешь ли. Считаю это пережитком диких времён. Думаю, все мы готовы уже перешагнуть из варварства в цивилизацию, как ты считаешь?

Ладонь Шихёка на рукояти секиры, притороченной к поясу, разжалась и упала.

- Чего?..

- У вас там в Долине что, и со слухом проблемы, не только с башкой? – проворчал Сокджин. – Говорю, живите, как хотите! За некоторыми исключениями. Ты же не думал, что мир и свободу вы получите совсем-совсем бесплатно? – коварно добавил Волк, приподняв светлую бровь.

- Так и знал, - зло буркнул Шихёк. – Сколько вы хотите? Предупреждаю, наши земли бедны золотом и серебром, у нас его совсем мало! Можем выплатить дань шкурами, но потребуется время, чтобы собрать…

- Заткнись и послушай! – оборвал его Сокджин. – Нам твои шкуры вонючие без надобности, мы и без них в горах не мёрзнем. Залогом мира будет кое-что другое. Я достаточно наслушался о дикости обычаев Долины от ку… от принцессы Лалисы.

Сокджин подмигнул мне. А потом вдруг стал очень серьёзным и даже голос его изменился. С него слетела привычная ирония. Он подался вперёд и пронизывающим взглядом уставился на Шихёка, который напряжённо ждал продолжения.

- Ты мне кажешься разумным и сильным вождём. Который сможет собрать все ваши шайки в кулак и привести к порядку. Да, в прошлом между нашими народами было немало того, о чём, возможно, и мы будем вспоминать с сожалением. Пусть вы немало дряни унесли с собой из Гримгоста в память о рабстве, но послушай, нельзя же оправдывать страданиями прошлого мерзость настоящего! Как залог прочного мира, я потребую, чтобы в вашей Долине упразднили некоторые варварские обычаи. Особенно, что касается девушек.

Он начал подробно перечислять.

Я совсем смутилась и решила выйти, подышать. Чонгук немедленно отправился меня сопровождать.

- Из него получится отменный правитель, - проговорил мой муж, обнимая меня за плечи. – Не вспоминай больше о прошлом, сердце моё! Оно не вернётся никогда. Ни для тебя, ни для других несчастных. Мы постараемся.

Я кивнула и потёрлась щекой о его ладонь.

Подняла лицо к небу и вдохнула полной грудью упоительно вкусного ночного воздуха, принёсшего прохладу с гор. Столько звёзд на небе я ещё никогда в жизни не видела. Какая мирная ночь…

Где-то тихо пели у догорающих костров.

Сегодня никто не умрёт.

Мне захотелось плакать.

***

Когда Шихёк вывалился, наконец, на нетвёрдых ногах, из шатра короля, у него был такой вид, словно семь потов сошло. Кажется, Сокджин умеет выжимать досуха на переговорах.

На нетвёрдых ногах Охотник двинулся вперёд, но вздрогнул, едва не врезавшись в чёрную каменную тушу Хосока. Великана обступили и слегка с опаской щупали асы из числа совсем молодых солдат. Они ещё не успели увидеть смерть от каменных кулаков йотунов. Не успели увидеть, как погибает товарищ, с которым ты совсем недавно делил кусок хлеба.

Я улыбнулась. Сегодня и правда историческая ночь. Сегодня ещё два испокон веков враждовавших народа наводят мосты. Вражду можно преодолеть, если узнать о враге больше. Намного труднее ненавидеть, когда перестаёшь врага представлять злобным чудищем.

Шихёк вдруг затормозил, проходя мимо нас с Чонгуком.

- Э-э-э… могу я просить о разговоре наедине?

Мы с мужем переглянулись.

Чонгук кивнул.

***

За пределами лагеря асов чернело бездонное ущелье. Мы остановились там, откуда виднелись огни охотничьего лагеря. Звуки заздравных песен асов сюда уже не долетали.

- Знаете ли вы что-то о судьбе моего старшего сына? – сразу взял быка за рога Шихёк. – Хёнджин исчез вскоре после того, как вы покинули нашу деревню.

Чонгук какое-то время молча смотрел на него, не торопясь отвечать.

На лице Охотника застыла неподвижная маска. Я думаю, он уже знал ответ. Только хотел подтверждения.

- Я убил вашего сына.

Глаза Шихёка окаменели.

Скупо и коротко Чонгук рассказал, что произошло. Словно невзначай он положил руку на рукоять меча и сжал её, когда Шихёк с непроницаемым лицом вынул свою секиру.

Два шага к нам. Три.

Чонгук аккуратно задвигает меня за спину.

Шихёк опускается на колени и кладёт своё оружие к ногам Чонгука, опускает голову.

Тихо, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом, едва ворочая языком, вождь проговорил:

- Мой… сын… совершил тяжкий грех. Посягнул на замужнюю.

Чонгук перебил с холодной яростью:

– Посягнул на честь женщины! Нет разницы, попыталась бы эта свинья сделать такое до нашего замужества или после.

Шихёк покорно выслушал его. У него был вид человека, который уже мёртв внутри.

- Я готов собственной кровью искупить это несмываемое пятно позора на своей семье.

Закусив губу, я ждала.

Чонгук ничего не ответил.

Но хищно дрогнувшее острие клинка опустилось.

- Встань! Никто не может быть в ответе за чужие грехи. Но если ты и правда хочешь искупления… в благодарность за то, что я сохранил тебе жизнь, проследи, чтобы требования нового короля асов беспрекословно соблюдались. – Поколебавшись, он добавил. – Когда-нибудь мы с женой заглянем в гости в Долину, чтоб проверить. И возможно… заключить торговый союз.

Тяжело покачнувшись, Шихёк поднялся с колен.

Долго смотрел на свою секиру. А потом поднял её из грязи, и, широко размахнувшись, забросил в ущелье.

- Да будет так.

Подошёл к Чонгуку и протянул безоружную руку.

- Вас всегда будут ждать в Долине с гостеприимством.

Чонгук смотрел на протянутую ладонь несколько долгих мгновений, а потом одним резким движением вдел меч обратно в ножны и коротко и сухо её пожал.

Я улыбнулась и вздохнула.

- Как жаль, что мои ненастоящие бабушка и дедушка не дожили до этого момента. Я бы так хотела, чтоб они знали, что у меня наконец-то всё хорошо. И что в Долине всё тоже изменится к лучшему.

Шихёк посмотрел на меня как-то странно.

- В благодарность за великодушие кое-что скажу тебе... принцесса.

Мы встретились взглядами, и я с удивлением увидела на суровом лице, покрытом резкими чертами морщин, грустную улыбку.

- Помню ту ночь, когда наш отряд подобрал девочку в снежной пустоши. Она была крохотная такая, нескладная, как кузнечик. Лёгкая совсем. Думал, уже померла. Своими руками вынес её из каменных развалин. Они обрушились, стоило нам покинуть чёрные своды. Другие говорили – оставь. Такая слабая не доживёт даже до утра. Она задержит нас. Но я почему-то не мог бросить. У меня самого недавно родилась младшая дочка.

Он усмехнулся.

- Я оказался прав, а они ошибались. Вон какая красавица выросла! Когда принёс девочку в деревню, стал думать, куда её деть. Хотел сначала оставить у себя. У нас большое хозяйство, много слуг и наложниц, лишний рот бы прокормили. Тем более сын… мой сын очень просил оставить. Но мне не понравилось, как он смотрел на ребёнка. Как на игрушку, которой фанатично хочет обладать. Он не отходил от соломенного тюфяка, на котором спала девчушка, мечущаяся в жару и бреду. Часами сидел рядом и смотрел. Он сам ещё был ребёнком, но я понимал, что будущий мужчина не должен так привыкать к игрушкам. Поэтому как только девочке стало лучше, я решил сбагрить её куда-нибудь. А тут как раз подвернулась удача.

Он помолчал и продолжил. Я, затаив дыхание, жадно ловила каждое слово.

- Старуха Джихё приходила к моей жене продавать платки из козьего пуха. Когда она увидела девочку, стала упрашивать меня отдать найдёныша им с мужем. Плакала и говорила – мол, не дали им боги ни детей, ни внуков, не с кем коротать старость. Я решил уважить стариков, хоть и все знали, что они практически нищие и с трудом бы прокормили ребенка. Им это как-то удалось, пусть и от тяжкого труда старик скоро совсем сгорбился, а старуха стала терять зрение. Но оба просто светились счастьем и всем в деревне рассказывали, что боги их благословили. Хотя все уже к тому моменту поняли, что от этого «подарочка» одни лишь несчастья. Но… когда девчонка подросла, я понял, почему они так настойчиво просили.

Шихёк снова улыбнулся, и эта печальная улыбка совершенно преобразила его угрюмое лицо.

- Ты похожа на неё. Очень. На дочку их. Глазами. Нет, не цветом! Выражением. И ещё чем-то… я не могу объяснить.

Чонгук в нетерпении вмешался, сжимая мои пальцы в ладони.

- Вы же говорили, у них не было детей?

Я растерянно слушала Шихёка. И медленно-медленно приходило осознание.

Вождь покачал головой.

- Много лет назад их дочь совершила тяжкий грех. Забеременела до свадьбы. Неизвестно от кого. Она не признавалась, как бы на неё ни кричали старейшины при всей деревне, на сборе у костра. За такой позор обычно следует закономерная кара. Блудница становится рабыней, а её будущий ребенок – рабом, сразу с рождения. Беременную в свой дом никто не хотел брать, это же кормить надо, а пользы мало от бабы с пузом. Мужчины только посматривали на девку, и решали, кому её брать потом, а пока что ждали разрешения от бремени. Она красивая была, желающих было немало.

Он замолчал.

У меня внутри всё похолодело.

Чонгук с потемневшими от ярости глазами процедил сквозь зубы:

- Надеюсь, вы понимаете, что вот этот отвратительный обычай отныне тоже останется в прошлом? Ни одна женщина и ни один ребенок больше не станет рабом в Долине! Или я передумаю и лично приду за твоей головой.

Шихёк помолчал и продолжил:

- Ты тоже должен понять, что с такими обычаями нашему народу будет трудно расставаться. Особенно главам родов, хозяйство которых держится на труде рабов. Но я понимаю, что пути назад нет. Терять собственную свободу под пятой асов мы хотим еще меньше. Так что всё будет сделано.

- Тогда ты тоже поймёшь. И примешь следующее моё решение. Раз в год мы станем присылать торговцев из Таарна. И во всеуслышание должно быть объявлено, при всех, так же громко, как вы кричите на своих сборищах, - что все, кого не устраивают порядки в деревне, особенно женщины и дети, могут переселиться в Таарн, отправившись вместе с торговым караваном обратно!

Стало слышно, как у Шихёка скрипнули зубы. Но он кивнул.

Я бросила взгляд на точёный профиль мужа, обрисованный в свете полной луны. Я тоже горжусь тобой, любовь моя! Из тебя получится мудрый правитель когда-нибудь. Но прямо сейчас об этом очень уж думать не получалось. История Шихёка заставила моё сердце оглушительно биться в грудной клетке. Как хорошо, что эта историческая ночь ещё не закончилась! Прямо сейчас срывались последние покровы с тайны моего рождения.

- Расскажите, что было дальше с той девушкой? – попросила я. Но я уже знала ответ.

Шихёк пожал плечами, по-прежнему не отводя глаз от меня.

- Её не смогли сломать. Она была отважной. Не зря я сам подумывал оставить её. Да жена упёрлась рогом и воспротивилась. Однажды ночью… дочь Джихё просто сбежала. Беременная, с пузом, в снежную метель, какой давно не видали! Снег быстро замёл все следы, догнать не смогли. Мы долго гадали, где она взяла денег в дорогу, ведь все знали, что родители её едва сводят концы с концами, с ними даже припасов не наскребёшь в узелок. Пока не выяснили, что она продала нашему кузнецу единственную ценную побрякушку, которая у неё была. Бог знает, откуда она её взяла. Видимо, хахаль её подарил. То ли кольцо, то ли брошку, уже не помню…

- Браслет, - прошептала я. У меня уже слезы текли по щекам, и я не могла их остановить. - Она продала кузнецу обручальный браслет, который ей подарил жених.

Чонгук украдкой погладил пальцем мою ладонь и крепче сжал руку.

- У неё жених был? – удивился Шихёк. – Кто?

- Уже не важно, - покачала головой я. - Она так и не дождалась его возвращения. Он оставил ей свой браслет как залог своего возвращения. Чтоб она надела ему на руку, когда вернётся. А сам… погиб на войне.

Тишина повисла меж нами. Все замолчали, и никто ничего не говорил.

Мутными от слёз глазами я смотрела на луну. И мне виделись там очертания двоих. Мужчины и женщины. Которые так никогда больше не встретились. Но пронесли свою любовь через всю, такую короткую жизнь. Отголоски этой любви текли в моих жилах с каждым биением пульса.

Не отрывая глаз от меня, Шихёк тихо закончил свой рассказ.

- По обычаю Долины о сбежавшей гулящей девке запретили даже вспоминать. Она словно бы умерла для деревни. Старика со старухой заставили отречься от её памяти… да они от горя и сами почти поверили, что у них никогда не было дочери. Ровно до того дня, как я принёс в деревню маленькую девочку со странными глазами. Цвет был другой… но вот сейчас, когда вижу тебя перед собой, и представляю, что были бы тёмные… один в один. И понимаю, почему они готовы были голодать, но забрали тебя к себе.

Я отёрла ресницы и задала последний свой вопрос. Хотя на него я тоже знала ответ.

- Как было имя той девушки, которая бежала из деревни?

- Её звали Розанна.

Он смотрел на меня с сожалением. И я уверена – знал, о ком мои слёзы.

Я проговорила тихо:

- Знаете… несмотря ни на что, я вам благодарна! За то, что не оставили одну замерзать в пустоши. За то, что принесли в деревню и отдали бабушке и дедушке. – Я всхлипнула и зажмурилась. Стало вдруг очень больно. - Если бы я только знала, что они мои настоящие…

Чонгук коснулся кончиками пальцев моего лица. Вытер слёзы.

- Они знали, как сильно ты их любишь. Даже не сомневаюсь. Так что разве есть разница?

Я открыла глаза, встретилась с его грустным и понимающим взглядом и кивнула.

Поколебавшись, я добавила:

- Вождь… я хочу сказать вам спасибо ещё и за то, что вы защищали меня от собственного сына. Как могли, как умели. Но я понимаю теперь, что всё это время защищали. Может, в память о моей матери?

Шихёк вздрогнул и отвел глаза.

- Я долго не мог забыть Розанну, когда она убежала. Всё думал, что как-то не так надо было... Но как, не мог понять.

Чонгук сказал твёрдо:

- Зато теперь у тебя есть шанс что-то исправить. Пусть это будет трудно. Но разве не в этом смысл? Оставлять после себя мир вокруг хоть на каплю лучше, чем был до нас. Помогите новым поколениям ванов не совершать те ошибки, которые отравили вашу жизнь и вашу память! Лишили покоя и жизни вашего сына. Вы – власть в Долине. Только вы сможете это сделать.

Шихёк задумался над его словами, а потом кивнул.

- Что ж… мне пора. На рассвете вы больше не увидите костров на той стороне пропасти.

Подходя к каменному мосту, он оглянулся и ещё раз с затаённой грустью посмотрел на моё лицо.

Мне показалось, что он колеблется, и хочет сказать ещё что-то.

- Нищая Розанна была не пара будущему вождю. Мне бы никто не позволил взять её браслет в тот вечер, много лет назад. Даже страшно вспоминать, как давно. Хотя она предложила... Всего один только раз. Я отказался. Это самая главная ошибка в моей жизни, о которой я до сих пор жалею… Ты могла быть моей дочерью, девочка, если бы всё сложилось по-другому.

Не дожидаясь моего ответа, он решительно обернулся и ушёл. Растворился в предутреннем тумане, который выползал со дна ущелья, скрывая его шаги.

Я уткнулась лицом в Чонгука, и он крепко-накрепко обнял меня, поглаживая по спине.

- Знаешь, о чём я думаю? – проговорила я глухо, когда немного согрелась и успокоилась.

- М-м-м?

- Как хорошо, что есть такие будущие вожди, которых не пугают браслеты нищенок.

Он хмыкнул и сжал объятия крепче.

- Если помнишь, тебе пришлось несколько подтолкнуть события.

Я улыбнулась и глубже вдохнула родной запах.

Поскорей бы домой. Чтоб никаких толп народу вокруг. Тишина. И только мы.