8 глава.
Нана пошатнулась. Слово "ходячий", вырвавшееся у нее в шепоте, повисло в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Глаза Марка сузились, Лиза вжалась в Дину, та замерла с открытым ртом. Ёна, все еще державшая Нану за плечи, почувствовала, как тело подруги внезапно обмякло.
– Нана?! – вскрикнула Ёна, пытаясь удержать ее.
Но Нана уже сползала вниз, как тряпичная кукла, окончательно отключившись от переполнявших ее эмоций, усталости и страха.
– Тц! Что с ней? – выдохнула Дина, первая опомнившись.
– Переутомилась, наверное, – Марк уже был рядом, ловко подхватив Нану под руки вместе с Ёной. – Помогите донести до ее комнаты.
Несмотря на ее худобу, Нана казалась невероятно тяжелой в своей полной беспомощности. Они донесли ее до маленькой каморки на первом этаже. Ёна быстро сняла с Наны грязные ботинки и накрыла одеялом. Лиза принесла воды, но Нана была без сознания. Дина с Марком, обменявшись тревожными взглядами, тихо вышли, оставив Ёну одну с подругой. Воздух в комнате пах пылью и усталостью. За окном, выходившим на глухую стену соседнего барака, тускло светило предвечернее солнце.
Нана очнулась в полумраке. Голова гудела, все тело ныло. Первое, что она увидела – знакомые голубые глаза, пристально смотрящие на нее с края кровати. Ёна.
– Привет, – тихо сказала Ёна, и в ее глазах вспыхнул теплый свет облегчения. Тень Буськи мелькнула на подоконнике, котенок наблюдал за происходящим с кошачьим равнодушием. – Как ты себя чувствуешь? Что случилось там, на холме? Ты так испугала всех.
Нана попыталась сесть, но голова закружилась. Ёна мягко придержала ее за плечо, подставив кружку с прохладной водой.
– Ничего... Просто... устала. Сильно, – Нана отвела взгляд, глотая ком в горлу. Вода была благословением. – Очень рада тебя видеть, Ён. Правда. Не верилось, что найду.
– Я тоже. Но как ты здесь оказалась? Как ты нас нашла? Это же... чудо какое-то.
Рассказ Наны был тщательно продуманным полуправдой. Она описала хаос в городе после исчезновения Ёны, свое бегство, долгие скитания по дорогам, заросшим бурьяном, под палящим солнцем и проливными дождями. Упомянула, что слышала шепотки о "безопасных местах на юге", вспомнила обрывок их последнего разговора про какую-то базу. Рассказала о встрече с усталыми военными на полуразрушенной дороге, которые, видя ее одиночество и сумку, "посадили в какой-то спецавтобус, идущий в безопасную зону".
Ёна нахмурилась, словно что-то не давало ей покоя.
Нана заерзала, чувствуя, как предательски теплеют щеки. Она потянулась к кружке, чтобы скрыть дрожь в руках.
– А твоя тетя? Она здесь? Я не видела ее... Как она?
Нана потупила взгляд, разглядывая трещинки на глиняной кружке.
– Тетя... – ее голос дрогнул, и в этом не было притворства. – Она... осталась в городе. Говорила, что будет ждать меня... связываться... но связь пропала совсем. Я... я надеюсь... – Она не смогла закончить, сжав губы. Боль была слишком настоящей.
Ёна увидела эту боль, эту растерянность. Ее собственное сердце сжалось от сочувствия. Она знала, как Нана любила тетю. Сомнения отступили перед волной жалости.
– Надеюсь, она в порядке, – тихо сказала Ёна, положив руку на руку подруги. – И что вы найдете друг друга. Как мы с тобой. – Она не стала давить, но отметила про себя эту странное поведение подруги.
* * *
Знакомство с "компанией" прошло настороженно, но вежливо. Ёна много рассказывала о Нане, о их дружбе, и это создало основу доверия. Встретились они позже у костра, когда Нана немного пришла в себя.
– Так ты та самая Нана! – Лиза улыбнулась робко, откладывая вязание. – Ёна про тебя так тепло рассказывала! Говорила, ты здорово рисуешь!
– Привет, Нана, – Марк кивнул, его спокойный, оценивающий взгляд был лишен враждебности. – Рад, что ты с нами. Ёна очень скучала.
– Ну, раз Ёнкина подруга – значит, не чужак, – буркнула Дина, не отрываясь от заточки ножа о камень. – Только вид у тебя, как у загнанной клячи... Тц! Анжелика, видать, не церемонится.
Позже Ёна *сама* увидела, как Нана, согнувшись под тяжестью камня, тащила его к фундаменту склада. Лицо подруги было серым от усталости, руки в ссадинах. Сердце Ёны сжалось. Она дождалась момента, когда они остались вдвоем в каморке Наны.
– Нан... – начала Ёна осторожно, пока подруга разминала затекшую спину. – Я видела, как ты сегодня... камни таскала. Одна. Это же... нечеловечески тяжело. И так каждый день? – В ее голосе звучали тревога и непонимание.
Нана вздрогнула, отвернулась, чтобы спрятать внезапную влагу в глазах. Ей не хотелось жаловаться, признаваться в своем "особом" положении.
– Ну... Да, – пробормотала она. – Работы много. А я тут... новенькая. Без... без особых заслуг. – Она махнула рукой, стараясь сделать вид, что это ерунда. – Ничего, справлюсь.
Ёна смотрела на нее, видя сквозь браваду изнеможение. Она не знала всей подоплеки, но видела результат.
– Это несправедливо, – твердо сказала Ёна. – И так нельзя. Ты же с ног валишься. Давай я... поговорю с теми, кто дает задания? С Анжеликой?
– Нет! – Нана резко обернулась, испуг мелькнул в ее глазах. Вид Анжелики, напоминающей о ее "птичьих правах", был последним, чего она хотела. – Не надо, Ён, правда. Я... я сама. Не хочу проблем. Пожалуйста. – В ее голосе звучала мольба.
Ёна сжала губы. Ее прямолинейность столкнулась с упрямым страхом подруги. Она видела, что Нана боится.
– Ладно, – вздохнула она. – Но если станет совсем невмоготу... скажи. Мы как-нибудь... – Она не договорила, но мысль уже зрела. *"Ребята помогут. Незаметно."*
И они помогали. Не афишируя, без лишних слов. Если Марк видел, что Нане поручили копать канаву, он брал вторую лопату и начинал копать рядом. Если Ёна и Дина шли за дровами и видели Нану, таскающую тяжелые плахи, они просто подходили и брали часть ноши. "А, это ты, Нана! Давай поможем, нам по пути". Лиза, робея, могла принести ей кружку чаю во время перерыва. Они не знали всей истории, но видели – девушка падает с ног. И Ёна за нее. Этого хватало. Нана сначала растерялась, потом неловко благодарила, внутри согреваясь от неожиданной поддержки. Но когда дело касалось "детсада", ее по-прежнему отстраняли.
* * *
Однажды, неся тяжелое ведро воды к кухне, Нана не заметила выбежавшего из-за угла мальчишку. Он врезался ей в ногу и шлепнулся на землю с испуганным всхлипом.
– Ой! Прости! – Нана мгновенно поставила ведро, брызги воды обожгли ноги. Она присела, протягивая руку, голос полон искреннего беспокойства. – Ударился? Встань, давай посмотрю, где болит...
Тетя Тоня появилась как по волшебству, вернее, как страж границ. Она резко встала между Наной и ребенком, грубо подхватила мальчика, даже не дав ему опомниться или взять протянутую руку.
– Не трогай его! – голос воспитательницы был резок, как удар хлыста, и полон неприкрытой неприязни. – Убирайся отсюда! И чтобы я тебя больше возле детей не видела! Вечно лезешь, куда не просят! – Она, не оглядываясь, потащила ошеломленного и заплаканного мальчика прочь, бормоча себе под нос что-то невнятное, но явно злобное: "...глаза бы мои не видели... накаркает еще...". Мальчик оглядывался на Нану через плечо тети Тони, его взгляд был виноватым и растерянным.
Нана застыла на корточках. Обида, унижение, а затем волна бешенства захлестнули ее. Глаза горели. Губы сами собой сложились в беззвучное проклятие:
– Вот же... сука старая! – вырвалось шепотом, но с такой сдавленной яростью, что казалось, воздух затрещал. – Достала! Чтоб ты... ох! – Она с силой сжала кулаки, чувствуя, как темная волна внутри нее рвется наружу. *Контроль. Держи себя. Дыши.*
В этот момент из-за угла появились Ёна и Марк, направлявшиеся к огороду. Ёна сразу оценила ситуацию: Нана на корточках, бледная как мел, тетя Тоня уходит, волоча плачущего ребенка.
– Нана? Что случилось? – Ёна подбежала, опустившись рядом. – Он на тебя налетел?
– Да... – Нана с трудом разжала зубы, все еще дрожа от ярости. – Я... просто хотела помочь поднять... Она... – она кивнула в сторону удаляющейся воспитательницы.
– Она что-то сказала? Нагрубила? – спросил Марк, его обычно спокойное лицо стало жестче. Он видел, как Нана сжимает кулаки.
– Да... – Нана выдохнула. – Что... что я лезу, угробить норовлю... – Голос ее сорвался.
Ёна встала. Ее лицо стало решительным.
– Пойдем с ней поговорим. Сейчас. Это недопустимо. – Она сделала шаг в сторону тети Тони.
– Нет! – Нана схватила Ёну за руку. – Не надо, Ён. Пожалуйста. Она все равно не поймет. Только хуже будет. Для меня. – В ее глазах читался настоящий страх, смешанный с усталостью. – Просто... забей. Пожалуйста.
Ёна посмотрела на подругу, на ее белый от напряжения рот, на дрожащие руки. Она хотела справедливости, но не хотела причинять Нане еще больший стресс.
– Ты уверена? – спросила она тихо.
Нана кивнула, опустив голову.
– Она вообще нормальная, эта Тоня? – процедила Дина, подошедшая сзади. Она сказала это тихо, но с таким презрением, что было ясно – "нормальная" звучало как диагноз. – Словно одержимая какая-то. На "вы" с ней говоришь, а она... Тц!
Марк тяжело вздохнул, наблюдая, как тетя Тоня скрывается за углом барака.
– Конфликт не нужен, но и терпеть хамство – тоже. Если еще раз такое повторится при нас... – Он не договорил, но смысл был ясен. – Нана, давай, поможем донести ведро. Ты и так воду расплескала.
Ёна молча подняла вторую ручку ведра, взяв часть веса на себя. Она шла рядом с Наной, их плечи иногда касались. Молчаливая поддержка была красноречивее слов. Нана чувствовала, как ярость внутри понемногу остывает, сменяясь горечью, но и благодарностью. Ёна была рядом. Этого пока хватало.
* * *
Пятница. Дорога к лечебнице, для Ёны уже казалась короче. Солнце припекало, но в лесу под сенью сосен было прохладно и тихо. Тетя Груня на вахте лишь буркнула, кивая на часы:
– Опять ты. Ладно, проходи. Час есть. И тихо там. Шумных разговоров не устраивать.
– Спасибо вам, тетя Груня, – Ёна искренне улыбнулась, удивляя старуху. – Обязательно.
Нико встретил ее бодрее. Температура спала, приступы потемнения в глазах стали реже и короче. Он сидел на кушетке и что-то увлеченно чертил карандашом на обороте старой анкеты.
– Ёна! – он вскочил, бросив карандаш. – Смотри, я Буську нарисовал! Вот тут она мышь ловит! – Он показал хаотичные, но энергичные линии. – Правда, похоже?
– Ого! Настоящий художник! – рассмеялась Ёна, обнимая его.
Мама улыбалась, но в ее глазах читалась усталость бессонных ночей и постоянного напряжения. Ёна рассказала про Нану, опустив странности и конфликты, описав только радость встречи и ее усталость.
– Нана здесь? – оживилась мама, ее лицо озарилось теплой улыбкой. – Боже мой, какое чудо! Как она? Здорова? Где живет?
– Нана! – закричал Нико, вырываясь из объятий сестры. – Приведи ее! Хочу посмотреть! Я ей рисунок нарисую!
– Она живет с нами, в лагере, – ответила Ёна, поглаживая брата по голове. – Но очень устала с дороги, Никошка. Отдыхает. Может быть, в следующий раз... – Она поймала понимающий и чуть тревожный взгляд матери. Лагерь был не местом для посещений, да и состояние Наны вызывало вопросы.
– Конечно, конечно, – кивнула мама. – Передай ей, что мы ее любим и ждем в гости, как окрепнет. И чтобы берегла себя. Как и ты, доченька, – она притянула Ёну и крепко обняла. В этом объятии была вся материнская любовь тревога в этом неспокойном мире.
* * *
Анжелика шла вдоль огорода, ее тень длинной полосой ложилась на рыхлую землю. Утро было прохладным, но в воздухе уже висела духота предгрозья. Она остановилась возле деда Семена, который, кряхтя, выпалывал упрямые сорняки.
– Ну что, Семен Семеныч? – спросила она, стараясь сделать голос ровнее. – Бурьян опять войну объявил?
– Объявил, Анжелика Евгеньевна, объявил, – заворчал дед, выпрямляя спину. – Как те твари за оградой – лезут и лезут. И ведь знают, куда слабей! Вот тут, гляди, всю морковку забили... Тц!
*Мысли Анжелики: "Морковка... Еще один провал. Патруль должен был привезти семена... Где они? Хватит ли этого урожая до зимы? А если зима ранняя..."*
– Ничего, справимся, – сказала она вслух, больше для себя. – Продолжайте, Семен Семеныч. Каждая морковка – золотая.
Дальше ее путь лежал мимо "детсада". Из-под тента доносился смех и писк. Тетя Тоня строго следила за игрой в "ручеек". Увидев Анжелику, она лишь кивнула, ее лицо было каменным. Анжелика на мгновение остановилась, наблюдая за малышами. *Мысли: "Хоть бы их уберечь... Хоть бы..."* Она поймала взгляд одной девчушки, та робко улыбнулась. Анжелика невольно ответила улыбкой – редкой, усталой, но искренней. Это были редкие секунды, когда тяжесть с плеч спадала.
В своей канцелярии, она погрузилась в сводки и списки. Цифры не радовали: мука, крупы, соль... Припасы таяли быстрее, чем хотелось бы. Патроны... Их оставалось критически мало. Она взяла карандаш и сделала пометку на полях: "Патруль. Задержка. Риск." Рука дрогнула. *Мысли: "Где они? Двое недель... Если не вернутся... Если придут те... новые..."* Она резко отодвинула бумаги, подошла к окну. За колючкой мирно зеленел лес. Обманчивый покой. Анжелика сжала кулаки. Усталость давила, как пудовая гиря. Но сдаваться было нельзя.
***
Свободное время в лагере было редким, но драгоценным. Нана чаще всего спала — валилась на койку, как мешок, и отключалась на несколько часов. Если не спала, то либо сидела с Ёной, либо ворчала в компании Дины.
Как-то они с Ёной сидели на старых ящиках за бараком, грызя сухари. Нана скручивала из обрывка бумаги самолётик, потом разглаживала его ладонью.
– Блин, Ён, представляешь, – Нана фальшиво усмехнулась, – если бы всё это было просто хреновым сном? Проснулась бы утром, а за окном дождь, тётя на кухне кофе варит...
Ёна бросила ей кусочек сухаря.
– Мечтать не вредно. Но пока что вот, держи, "кофе" из жёлудей.
Нана поймала сухарь и закатила глаза:
– фу, какой же он гадкий.
– Зато не отравишься, – Ёна ухмыльнулась.
Мысли Наны:
"Если бы она знала, что моей тёти больше нет... Что я теперь полу-монстр... Интересно, перестала бы шутить? Испугалась бы?"
Но вслух она только вздохнула:
– Ладно, хоть с тобой повеселее, спасибо.
Ёна посмотрела на неё внимательно, но не стала давить.
***
Дина сидела, скрестив ноги, и яростно точила нож о камень. Нана плевала семечки (редкая находка в последнем продпайке) и слушала её очередную тираду.
– ...и вообще, тварь она была ещё до того, как глаза почернели! – Дина злобно ткнула ножом в бревно. – А теперь ещё и сдохла, сука, не попрощавшись.
Нана подавила нервный смешок.
– Ну, хотя бы не пришлось смотреть, как гниёт заживо. Моя тётя...– Последний слог она замямлила, словно стараясь сделать слово непонятным. И замолчала.
" Нахер я это сказала? Если Дина что-то узнает-будет же пипец."
Но Дина лишь хмыкнула и молча смотрела на небо.
Нана выдохнула и продолжила грызть семечки, стараясь не переживать.
***
После обычного рабочего дня, Нана вытерла пот со лба грязным рукавом, отставив ведро с водой в сторону. Смена у колодца закончилась, и теперь у неё был редкий час свободного времени до ужина. Вместо того чтобы идти в барак, она направилась к западному сектору ограды, где обычно курили патрульные после обхода.
Мысли Наны:
"Нужно узнать хоть что-то... Может, они видели таких, как я? Или знают, как это остановить..."
У старого сарая с инструментами сидели двое — рослый Василий и щуплый Сашка, которого все звали "Географ" за привычку всё измерять шагами. Они перебрасывались картами, выцарапанными на грязной земле палкой.
— ...и тут, на повороте к реке, их уже штук десять, — бормотал Василий, рисуя линию. — Вчера не было, сегодня есть. Растут, как грибы.
Нана подошла, делая вид, что ищет лопату:
— О чём говорите?
Патрульные переглянулись. Географ хмыкнул:
— Да так... Грибы обсуждаем. Осенние. — Он подмигнул Василию, но тот не засмеялся.
— Я не дура, — Нана скрестила руки. — Про ходячих говорите. Мне... интересно.
Василий прищурился:
— А тебе-то зачем? Девчонкам обычно страшно такое слушать.
— Мне страшнее не знать, — она пожала плечами, стараясь говорить спокойно. — Если что-то изменилось... Люди должны быть готовы.
Географ мрачно хмыкнуть:
— Да всякое бывает... Поумнев словно, они...
Василий резко его одёрнул. Он встал, смахивая рисунок сапогом:
— Хватит болтать. И тебе, девка, нечего тут делать. Иди лучше картошку чисти.
Когда они ушли, Нана осталась стоять, глядя на размазанные следы на земле. В груди что-то сжалось.
"Они становятся умнее. А я... что, тоже? Было бы неплохо."
***
Через два дня она "случайно" оказалась рядом, когда патрульные меняли караул у восточных ворот. На этот раз она принесла им краюху чёрствого хлеба — свою дневную пайку.
— Держите, — протянула она самому дружелюбному из них, рыжему Мишке. — Видела, у вас смена долгая.
Мишка ухмыльнулся:
— О, спасибо! А то с утра ничего не ел.
Пока он жевал, Нана присела на бревно рядом:
— Слушайте... а они правда стали другими? Ходячие?
Старший патрульный, Костик, закатил глаза:
— Опять ты со своими расспросами. Надоело.
Но Мишка, с набитым ртом, махнул рукой:
— Да ладно, чего бухтеть. Девчонка переживает. — Он повернулся к Нане:
— Вчера одного видели... он даже не напал сразу. Стоял и смотрел, будто оценивал. Жутко, блин.
Костик резко встал:
— Хватит! Это не сказки на ночь. — Он ткнул пальцем в Нану: — И тебе, цыпа, лучше помалкивать. Такие разговоры панику сеют.
Нана сглотнула, но не отступила:
— А если они и правда меняются? Люди должны знать!
Костик наклонился так близко, что она почувствовала запах табака:
— Знаешь, что люди должны? Держаться вместе и не совать нос, куда не просят. Поняла?
Когда они ушли, Нана заметила, что её руки дрожат. Но не от страха — от злости.
"Тупые бараны... Умрут первыми, потому что думать не хотят."
***
Эта информация крутилась в голове у Наны весь вечер. Она сидела у костра, механически перебирая шёрстку Буськи, и думала.
"Если они меняются... то я тоже могу. Но в какую сторону?"
Ёна, заметив её задумчивость, ткнула её плечом:
— Ты сегодня какая-то отстранённая. Устала?
Нана заставила себя улыбнуться:
— Да... просто работы много.
Но внутри что-то ёкнуло. "Если бы ты знала, как я устала... от себя самой."
***
В последний раз она попыталась выведать информацию у Анжелики. Под предлогом помощи с отчётами она задержалась в канцелярии после всех.
— Анжелика... — Нана осторожно положила папку на стол. — Я слышала, патрульные говорят, что ходячие... другие стали. Это правда?
Анжелика медленно подняла взгляд. В её глазах не было гнева — только усталость.
— Кто тебе сказал?
— Да так... по лагерю болтают.
Анжелика откинулась на спинку стула:
— И что именно "болтают"?
— Что они... умнее. И эволюционируют.
Наступила тишина. Потом Анжелика резко встала:
— Запомни: паника убьёт нас быстрее, чем любые ходячие. Если хочешь помочь — заткнись и делай, что говорят. Поняла?
Нана кивнула, но когда вышла, в голове звучал только один вопрос:
"Значит, это правда..."
***
— Нана, — Ёна намеренно опустила ведро, чтобы грохот заглушил её слова. — Ты ведь знаешь о них больше, чем говорит патруль.
Нана застыла с полным ковшом в руках.
— О ком?
— О ходячих. — Ёна прищурилась. — Ты вздрагиваешь, когда их упоминают. И... иногда твои глаза странные.
Вода из ковша выплеснулась Нане на сапоги.
— Это... усталость, — она засмеялась, но звук был плоским. — Ты слишком много читаешь в моих морщинах.
Ёна не стала настаивать. Но когда они шли обратно, она взяла Нану за руку — и почувствовала, как та холодная, будто мёртвая.
— Ты чего это?
—Просто. Не расплескай воду.
***
Днём ребята стояли в курилке после смены и выслушивали тирады Дины, молча занимаясь своими мелкими делами.
– ...и этот дед Семён опять мне: "Деточка, не ругайся". Ёб твою мать, дед! – Дина пнула камень. – Я не "деточка", мне скоро восемнадцать, а он тут...
Марк, чинивший рядом фонарь, вздохнул:
– Дин, он тебя на "вы" называет.
– Да пошёл он нахуй со своим "вы"!
Лиза, сидевшая рядом, аж подпрыгнула.
– Ой, Динуль, ну зачем так...
– А что? – Дина оскалилась. – Он мне не нравится. И ходячие не нравятся. И этот лагерь. И вообще всё!
Мысли Дины:
"Особенно мама. Особенно то, во что она превратилась. Лучше бы сдохла нормально. Но нет, выкрутасы же нужны. "
Но вслух она только хрустнула костяшками пальцев.
***
Марка попросили починить забор возле сада, а Лизка не теряя ни минуты поскакала за ним. Ну что бы ему скучно не было... разумеется.
– Ой, Марк, погоди! – Лиза потянулась за упавшим гвоздём и уколола палец. – Ай! Капец...
Марк ловил её взгляд и улыбался в усы:
– Не смертельно.
– Да я знаю, просто... – она покраснела и отвернулась.
Мысли Лизы:
"Он так спокоен. И руки у него тёплые... Чёрт, что я несу?!"
Марк подал ей платок.
– Замотай, а то занесёшь заразу.
– Спасибо...
Они молча достраивали забор, но между ними висело что-то невысказанное.
***
Вечером они собрались у огня. Нана дремала, положив голову Ёне на плечо. Дина кидала в пламя щепки.
– Интересно, – сказала вдруг Лиза, – а они там, в городах... Они вообще понимают, что делают?
Марк покосился на неё:
– Кто?
– Ходячие.
Дина резко встала и пнула землю.
– Да похуй! Все они твари, и всё!
Пальцы Наны вцепились в рукав Ёны так, что побелели костяшки. В ушах звенело. "Они все их ненавидят..."
Ёна обняла её за плечо и сменила тему:
– Кстати, Буська сегодня мышь поймала. Настоящую. И мне утром к кровати перенесла.
– Молодец какая, заботится, что бы ты голодной не осталась. – Хихикал Марк.
– А то, с ней от голода не умрёшь.
Все засмеялись.
***
Дождь лил как из ведра. Анджелика сидела на складе и пересчитывала припасы. С ней за компанию сидела Ёна. Она не лезла с помощью в щетоводстве, но помогала разбирать т раскладывать всё по ящикам и полочкам. В воздухе стоял запах сырости и старости.
— Мука отсырела. Если так пойдёт, через месяц будем жевать плесень.
— Может, переложить в более сухое место? В дальнем углу, где дыры в крыше нет…
Анжелика резко хлопнула ладонью по мешку, подняв облачко пыли.
— Сухого места нет, Ёна. Всё гниёт. Как и мы, если этот чёртов патруль не вернётся.
Тихо, почти про себя Анджелика продолжила.
— Чёрт возьми, я же им сказала — если через две недели нет, значит, уже и не будет. А они всё ждут…
— Может, просто дорогу размыло? Дожди же…
Анжелика резко обернулась к ней, глаза горят усталым огнём.
— Дорогу? Ёна, ты хоть понимаешь, что там сейчас творится? Города — мёртвые зоны. Леса кишат теми, кто даже от выстрела в голову не всегда падает. Ты хоть понимаешь, что значит отправить людей на смерть?
Ёна не ответила. Она знала, что Анжелика не ждёт утешений. Просто выговаривается — потому что больше некому.
Анджелика сдавленно произнесла:
— Если они не вернутся… — Анжелика разжала кулак, где крошился сухарь. — У нас патронов на три атаки. Три. А потом... — Она посмотрела на Ёну впервые за весь разговор. Увидев решимость в её глазах, которая когда то была свойственна и ей, продолжила. — ...потом мы будем как они. Без шансов.
Ёна замерла. В голове мелькнуло лицо Нико — такого же беззащитного, как дети за стеной. Она резко встала:
— Тогда будем драться без патронов.
Анжелика усмехнулась — впервые за день. Именно за это она и была благодарна, что Ёна рядом.
За дверью раздались торопливые шаги, и в проёме возник запыхавшийся дежурный с ворот, Степан. Лицо его было бледным, но глаза горели.
— Анжелика Евгеньевна! Они… вернулись!
Именно в этот момент, когда страх достиг апогея, а гром гремел прямо над головой, у ворот появились люди. Трое. Заросшие, изможденные до предела, в грязной, порванной форме лагерной охраны. Они тащили на себе и волокли на импровизированных волокушах несколько ящиков и мешков. Лица были землистыми, глаза – пустыми от пережитого кошмара. Это был тот самый пропавший продовольственный патруль.
Их встретили не с радостью, а с ледяным молчанием и настороженностью, сквозь завесу ливня. Анжелика подошла первой, не обращая внимания на дождь. Старший патруля, Сергей, мужчина с запавшими глазами и свежим шрамом через щеку, с трудом выпрямился. Он снял мокрую шапку.
– Анжелика Евгеньевна... – его голос был хриплым, как скрип ржавой двери, от усталости и ужаса. – До города дошли... Но обратно... – Он махнул рукой в сторону темного, бушующего леса. – Перекрыто все. Дороги... отрезаны. Города... – Он сделал паузу, глотая ком, его взгляд стал стеклянным. – Города кишат ими. Как муравейники... И они... – он снова замолчал, словно не решаясь произнести, – они не те. Быстрее. Злее. Умнее, что ли... Волны идут... из городов. На деревни. Сжирают все на пути... – Он посмотрел на колючую проволоку, на мокрые, испуганные лица встречающих, на ящик с надписью "МЕД. ПРЕП.", который кто-то стаскивал с волокуши. – Скоро... – он выдохнул, и в этом слове был приговор, – скоро эта волна может докатиться и сюда.
Анжелика произнесла свои мысли вслух:
–Они... будто чувствуют друг друга. Как стая.
Ёна невольно посмотрела в сторону барака, где спит Нана.
– Но... но они же не всегда нападают? Я видела, они просто стояли... – голос её сорвался, – значит, не все так плохо?
Анжелика смотрела вниз и не поднимая взгляда положила руку на плечо Ёны.
–Когда это было-то? Они уже давно не такие спокойные.
Именно. –Подтвердил Сергей.– Мы... мы еле прорвались... Потеряли двоих. Припасы... не все смогли взять. – Он пошатнулся.
Его рассказ повис в воздухе, страшнее грома, тяжелее ящиков с недополученным спасением. Дождь хлестал по лицам, смывая грязь, но не смывая ужаса.