Не спасай меня

Урок математики начался с ужасного шума. Мистер Харрис пытался перекричать гул класса, но Пэйтон и Дилан, сидевшие на задней парте, кажется, решили устроить собственное шоу. Их смех и громкие реплики разносились по всему кабинету, отвлекая всех от темы урока.

— Мурмаер! — рявкнул мистер Харрис, теряя терпение. — Если тебе так весело с Диланом, возможно, смена обстановки пойдет тебе на пользу. Живо за первую парту, к Элизабет.

Меня буквально передернуло. Только не это. Я сжала ручку в руке так сильно, что побелели костяшки пальцев. Я надеялась провести этот урок в спокойствии, слушая Авани и Райли, но судьба (в лице учителя) решила иначе.

Пэйтон с нарочитым недовольством встал, закинул рюкзак на плечо и медленно побрел в мою сторону. Когда он со звоном опустил свою сумку на соседний стул и сел рядом, я почувствовала, как пространство вокруг меня сузилось. От него пахло дорогим парфюмом и какой-то дерзостью, которая меня всегда раздражала.

— Ну привет, — вкрадчиво прошептал он, едва сев. — Скучала по мне?

Я не удостоила его даже взглядом, уткнувшись в пустую тетрадь. Присутствие Пэйтона напрягало каждую клеточку моего тела. Мне было неприятно сидеть так близко, чувствовать его локоть почти в сантиметре от своего. Он был воплощением всего, что я недолюбливала: самоуверенности, наглости и постоянного желания быть в центре внимания.

— Лист бумаги и ручку на стол. Мы пишем тест по прошлой теме, — объявил мистер Харрис, проходя между рядами.

Когда передо мной лег листок с заданиями, у меня внутри всё похолодело. Иксы, игреки, логарифмы — цифры сливались в неразборчивое пятно. Я абсолютно не помнила, как это решать. Вчерашний вечер был слишком тяжелым, чтобы я могла сосредоточиться на учебниках.

Справа послышалось ритмичное поскрипывание ручки. Пэйтон, даже не задумываясь, строчил ответ за ответом. Оказывается, за маской клоуна скрывался кто-то, кто действительно соображал в математике. Это бесило еще сильнее.

Я сидела, не шевелясь, глядя на девственно чистый лист. Прошло десять минут, пятнадцать...

— Что, Элизабет, — Пэйтон откинулся на спинку стула, закончив свою работу удивительно быстро. Он повернул голову ко мне, и на его губах играла та самая самодовольная ухмылка. — Ты настолько глупая, что не можешь даже дискриминант найти? Или просто ждешь, когда ответ явится тебе во сне?

— Отстань от меня, Пэйтон, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как к горлу подкатывает комок обиды.

— Ты же сейчас получишь двойку, — продолжал он, понизив голос до издевательского шепота. — И папочка явно не будет в восторге. Бедная маленькая Лизи, такая правильная и такая... безнадежная.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы от бессилия. Я правда не знала, что писать, а его подколки били по самому больному. Я просто хотела, чтобы он исчез, чтобы этот урок закончился.

Увидев, как мои плечи мелко дрогнули, Пэйтон вдруг замолчал. Его ухмылка на мгновение исчезла, сменившись странным, трудночитаемым выражением. Он оглянулся на мистера Харриса, который проверял какие-то бумаги, а затем резким, почти грубым движением пододвинул свой листок ближе к моему краю стола.

— Пиши давай, — буркнул он, отвернувшись к окну. — Только не слово в слово, а то Харрис догадается. Не хватало еще, чтобы меня обвинили в том, что я помогаю такой бестолочи.

Я замерла. В его тоне всё еще сквозило высокомерие, но это был шанс. Дрожащей рукой я начала быстро переписывать решение, стараясь менять порядок действий там, где это было возможно. Сердце колотилось в ушах.

Когда прозвенел звонок, я сдала работу одной из первых. Пэйтон уже подхватил свой рюкзак, даже не взглянув на меня.

— Спасибо, — тихо сказала я, когда мы выходили из класса.

Он лишь фыркнул, поправляя лямку рюкзака.
— Не обольщайся. Просто не хотел, чтобы ты ныла тут весь урок.

Он зашагал по коридору к своим друзьям, громко выкрикивая что-то Дилану. Я смотрела ему в спину, и чувство благодарности, которое на мгновение вспыхнуло, тут же погасло, вытесненное привычным раздражением. Его помощь не отменяла того, каким невыносимым он был. Он помог, но сделал это так, чтобы я всё равно чувствовала себя униженной.