Помнишь меня?

Интересно, я давно проснулась? Уже утро?
Самочувствие самое паршивое. Что случилось вчера вечером? Господи, как голова болит! Никогда больше пить не буду, никогда…
У меня так кружится голова, что я не в состоянии даже думать, не говоря уж о…
О-у-у… Интересно, я давно проснулась?
Голова раскалывается, все как в тумане. Во рту пересохло. Это самое ужасное похмелье в моей жизни. Никогда больше не буду пить, никогда.
Кажется, чей-то голос?
Нет, мне нужно спать…
Интересно, я давно проснулась? Минут пять назад? Или полчаса? Трудно сказать.
Какой сегодня день вообще-то?
Секунду я лежала неподвижно. Голова раскалывалась от ритмично пульсировавшей боли, словно в ней работал массивный отбойный молоток. Горло пересохло, все тело ныло, а кожа на ощупь казалась шершавой как наждак.
Где я была вчера вечером? Что у меня с головой? Все словно в густом тумане.
Никогда больше не буду пить, клянусь. У меня, должно быть, алкогольное отравление. Пытаюсь припомнить вчерашний вечер, напрягая свой несчастный мозг, но в голову лезет какая-то чепуха, образы из прошлого в произвольном порядке – не голова, а айпод со случайным выбором.
Подсолнухи, покачивающиеся на фоне голубого неба…
Новорожденная Эми, похожая на маленькую розовую колбаску в одеяльце…
Тарелка соленой картофельной соломки на деревянном столе в пабе. Горячее солнце припекает шею. Отец в панаме сидит напротив, выпуская изо рта сизый сигарный дым, и приговаривает: «Кушай, дочка, кушай»…
Бег в мешках на школьном спортивном празднике. О нет, только не это! Я попыталась заблокировать эти воспоминания, но они хлынули неудержимым потоком. Мне семь лет, в забеге я значительно опережаю остальных, но мне так неловко быть впереди всех, что я останавливаюсь и жду моих друзей. Они вскоре нагоняют меня, затем в тесном табунчике я спотыкаюсь, падаю и прихожу к финишу последней. До сих пор испытываю то унижение, слышу злорадный хохот одноклассников, ощущаю пыль, набившуюся в рот, а еще этот вкус бананов…
Так, а при чем здесь бананы? Изо всех сил пытаюсь сконцентрироваться.
Бананы.
Сквозь туман блеснуло новое воспоминание. Я отчаянно пыталась ухватить смысл, дотянуться до сути…
Ага, вон оно что… Банановые коктейли.
Мы пили коктейли в каком-то клубе. Это все, что я помню. Чертовы банановые коктейли. Что они в них добавляют, бананом их по носу?
Не могу открыть глаза. Веки тяжелые и слипшиеся, как в тот раз, когда я приклеила накладные ресницы дешевым клеем с рынка, а на следующее утро поковыляла в ванную разлеплять правый глаз. Веки намертво склеились, а ресницы свернулись в малоизящную композицию, напоминающую дохлого паука.

Безумно привлекательно, Лекси.
Я осторожно провела рукой по груди и услышала хруст простыней. Дома мои стираные-перестираные простыни так не хрустят. В воздухе чувствовался незнакомый лимонный аромат. На мне была надета мягкая хлопковая футболка, которой я не помнила. Где я? И что, черт побери…
Стоп, а не переспала ли я с кем-то с пьяных глаз?
О Боже, я изменила Лузеру Дейву и сейчас на мне огромная футболка какого-то горячего парня, которую он мне великодушно одолжил после страстного секса до утра! Так вот почему я словно побывала под паровым катком!
Нет, подобное легкомыслие мне несвойственно. Наверное, я осталась ночевать у кого-нибудь из девчонок. Нужно встать, принять душ…
С огромным трудом я разлепила веки и приподнялась на несколько дюймов.
О Боже… Что за ерунда?
Я лежала на металлической кровати в комнате с приглушенным освещением. Под правой рукой – какая-то панель с кнопками. На тумбочке букет цветов. Я с содроганием отметила, что в левую руку вставлена игла, от которой тянется прозрачная трубочка к какому-то пакету с бесцветной жидкостью.
Нереально. Я в больнице!
Что происходит? В смысле – что произошло?!
Мысленно я прозондировала свой мозг, который почему-то напоминал большой воздушный шарик. Мне нужна хорошая чашка кофе. Я попыталась осмотреться в поисках подсказок, которые помогли бы мне ответить хоть на один из вопросов, но глаза не слушались. Похоже, новая информация мне не нужна. Ачто мне действительно требуется, так это оптрекс  и три таблетки аспирина. Я расслабленно хлопнулась на подушки, закрыла глаза и подождала несколько секунд. Но не могла же я настолько напиться? Или могла?
Я ухватилась за единственный фрагмент, предложенный памятью, как утопающий за соломинку. Банановые коктейли… Банановые коктейли… «Думай лучше… Думай…»
«Дестинис чайлд». Ура! Еще одно воспоминание вернулось. Медленно, очень медленно, отрывками. Начо с сыром.
Высокие барные стулья с крошками на сиденьях, обтянуты потрескавшимся винилом.
Я ходила в бар с девчонками с работы. Захудалый клуб с розовым неоновым потолком в… Короче, где-то. Помню, как сидела, обхватив пальцами бокал с коктейлем, донельзя жалкая и понурая.
Отчего я была так расстроена? Что случилось до этого?
Бонусы. Ну конечно! Знакомый холодок разочарования появился под ложечкой. И Лузер Дейв не пришел. Двойной облом. Однако это не объясняет, почему я в больнице. Я напряженно сморщилась, пытаясь сосредоточиться. Помню сумасшедшие пляски под Кайли Миноуг и хоровое исполнение «Мы – одна семья» под караоке в обнимку с четырьмя подругами. Смутно припоминаю, как мы вывалились на улицу ловить такси.
Но кроме этого – ничего. Абсолютная пустота.
Странно. Напишу-ка я Фи и спрошу, что случилось. Я пошарила рукой на тумбочке, но телефона там не оказалось. Не было его ни на стуле, ни на комоде.
Где мой сотовый? И куда делись остальные вещи?
О Господи, неужели меня ограбили? Нуточно! Какой-нибудь подросток в балахоне с капюшоном тюкнул меня по темечку, я, должно быть, упала на улице, прохожие вызвали «Скорую», и…
Тут меня как ножом пронзила ужасная мысль. Какое на мне белье?
Не сдержавшись, я издала слабый стон. Вот тут можно ожидать полного позора. Я могла нацепить старые серые трусы и лифчик, который надеваю, когда все остальное в стирке, или вылинявшие лимонные стринги с обтрепавшимися резинками и Снупи на лобке.
Роскошного белья я бы не надела – в смысле для Лузера Дейва; это было бы все равно что выбросить деньги на ветер. Вздрогнув, я повернула голову в одну, потом в другую сторону, но нигде не заметила ни одежды, ни белья. Врачи, наверное, сожгли его в специальной больничной муфельной печи для старых трусов.
И я по-прежнему не знала, что здесь делаю.

В горле першило словно от песка. Я готова была умереть за стакан холодного апельсинового сока. Кстати, куда подевались доктора и медсестры? А вдруг я умирать начну?
– Э-эй, – слабо позвала я. Мой голос проскрипел, словно кто-то провел теркой по деревянному полу. Я подождала ответа, но стояла тишина. Ну конечно, никто не услышал меня через толстую дверь!
Тут я наконец догадалась нажать кнопку на маленькой панели. Я выбрала кнопку, похожую по очертаниям на человека, и через несколько секунд дверь открылась. Сработало! На пороге появилась седая медсестра в темно-синей униформе.
– Здравствуйте, Лекси! – улыбнулась она – Как самочувствие?
– Э-э… спасибо, хорошо. Пить хочется. И голова болит.
– Я принесу вам обезболивающее. – Она протянула мне пластиковую чашку с водой и помогла сесть. – Выпейте это.
– Спасибо, – сказала я, жадно выхлебав воду. – Насколько понимаю, я в больнице? Или в крутом СПА по последнему слову техники?
– К сожалению, в больнице. Вы не помните, почему сюда попали?
– Нет. – Я покачала головой. – Я как в угаре, если честно.
– Это из-за травмы головы. Вы помните что-нибудь о несчастном случае?
Несчастный случай… Несчастный случай… И внезапно я все вспомнила. Ну конечно! Я побежала за такси, каменные ступени были скользкими от дождя, я поскользнулась в дурацких дешевых сапогах…
Господи Иисусе, ну и здорово же я треснулась башкой!
– Кажется, помню, – кивнула я. – Вроде бы. Который час?
– Восемь часов вечера.
Восемь вечера? Ух ты. Значит, я целый день пробыла без сознания?
– Меня зовут Морин. – Медсестра забрала у меня пустую чашку. – Вас принесли сюда несколько часов назад. Знаете, мы уже успели с вами побеседовать.
– Вот как? – удивилась я. – И что я говорила?
– У вас немного заплетался язык, но вы все спрашивали о чем-то застегнутом. – Она нахмурилась, пытаясь вспомнить. – Или застиранном?
Дожили. Я не только ношу застиранное белье, но и говорю об этом с незнакомыми людьми.
– Застиранном? – с деланным недоумением сказала я. – Не знаю такого слова.
– Зато сейчас вы говорите вполне связно. – Морин взбила мою подушку. – Чем еще я могу вам помочь?
– Я очень хочу апельсинового сока, если у вас есть. И я нигде не могу найти свой сотовый и сумку.
– Все ваши вещи в целости и сохранности. Я сейчас уточню. – Она вышла, а я осталась разглядывать тихую комнату, все еще испытывая изумление. Пока сложился лишь ничтожный фрагмент огромной головоломки. Я до сих пор не знаю, в какую больницу попала… и как сюда попала. Кто-нибудь сообщил моим близким? И что-то еще беспокоило меня, какая-то неясная тревога.
Мне очень хотелось домой. Да, точно. Я все повторяла, что мне нужно домой, поскольку на следующее утро рано вставать, ведь…
О нет! О, черт возьми…
Похороны отца. Завтра, в одиннадцать. А это значит…
Неужели я их пропустила? Инстинктивно я попыталась вскочить, но голова закружилась и меня повело в сторону даже в сидячем положении. С неохотой я подчинилась обстоятельствам. Если я не явилась на похороны, уже ничего не поделать.
Вообще-то я не очень хорошо знала отца – я его мало видела. Он напоминал скорее любимого дядюшку, плутоватого любителя пошутить, который дарит конфеты на Рождество и пахнет спиртным и табаком.
Не вызвала у меня шока и его смерть. Отец дал согласие на сложную операцию по шунтированию сосудов сердца, и все знали, что шансов у него – пятьдесят на пятьдесят. Однако мне следовало прийти на похороны и поддержать мать и Эми. Ведь Эми всего двенадцать и она такая робкая. Я вдруг ясно представила, как она сидит у крематория рядом с мамой, испуганная и печальная, с густой челкой а-ля шетландский пони, крепко вцепившись в своего потертого голубого льва.

Я вдруг ясно представила, как она сидит у крематория рядом с мамой, испуганная и печальная, с густой челкой а-ля шетландский пони, крепко вцепившись в своего потертого голубого льва. Ей трудно будет смотреть на гроб своего отца, если старшая сестра не возьмет ее в этот момент за руку.
Но я лежу здесь и лишь представляю, как Эми старается казаться взрослой и стойкой. Неожиданно по щеке покатилась слеза. Сегодня – день похорон моего отца, а я тут, в больнице, с головной болью и, наверное, сломанной ногой или чем-то в этом роде.
И мой бойфренд в очередной раз меня подвел. Надо же, никто не приходит меня навестить, спохватилась я. Где взволнованные подруги и родственники, которым полагается сидеть вокруг кровати и держать меня за руку?
Мама с Эми на похоронах, Лузер Дейв пусть проваливает, но Фи и остальные, где они?
Я вспомнила, как мы навещали Дебс, когда ей удаляли вросший ноготь. Мы буквально разбили лагерь на полу палаты, носили Дебс старбаксовский кофе и журналы, сделали ей педикюр, когда палец зажил. И это всего лишь при вросшем ногте!
Я тут валяюсь без сознания с капельницами во всех местах, а никому дела нет.
Здорово. Просто хрен знает как расчудесно.
Новая жирная слезища покатилась по щеке. В это время открылась дверь и вновь вошла Морин, неся поднос и пакет с ручками, на котором маркером было написано «Лекси Смарт».
– О Боже! – сказала она, увидев, как я вытираю глаза. – Вам больно? – Она протянула мне таблетку и маленькую чашку с водой. – Это поможет.
– Спасибо. – Я проглотила таблетку. – Но дело не в этом. Просто моя жизнь… – Я беспомощно развела руками. – Сплошное дерьмо, от начала до конца.
– Вовсе нет, – возразила Морин. – Иногда мы смотрим на все слишком мрачно…
– Поверьте мне, все действительно плохо. – О, я уверена…
– Моя так называемая карьера зашла в тупик, бойфренд вчера не пришел на свидание, у меня нет денег, а из раковины в квартиру этажом ниже постоянно протекает зловонная ржавая вода. – Меня передернуло при новом воспоминании. – Наверное, соседи на меня в суд подадут. И еще у меня на днях умер отец.
Воцарилась тишина. Морин была явно сбита с толку.
– Все это звучит немного… странно, – произнесла она наконец. – Но я полагаю, все скоро изменится к лучшему.
– Именно так говорила моя подруга Фи! – В памяти мелькнули сияющие зеленые глаза за пеленой дождя. – Но смотрите, я оказалась в больнице! – Я в отчаянии взмахнула рукой. – Как что-то может измениться к лучшему?
– Не знаю, милая. – Взгляд Морин стал беспомощным.
– Всякий раз, как начнешь думать о жизни, понимаешь: кругом одно сплошное дерьмо, – и становится только хуже! – Я вытерла нос и глубоко вздохнула. – Может ли это измениться сразу, одним махом? Разве бывает, чтобы жизнь наладилась как по волшебству?
– Нельзя отчаиваться. Нужно надеяться, верно? – Морин сочувственно улыбнулась мне и потянулась забрать чашку.
Я подала ее и вдруг заметила свои ногти. Вот это да! Что же такое происходит?
Мои ногти всю жизнь представляли собой обгрызенные пеньки, которые я старалась спрятать, но сейчас они выглядели потрясающе. Чистые, опрятные, покрашенные бледно-розовым лаком и… длинные. Разглядывая их, я изумленно моргала, пытаясь сообразить, что случилось. Может, мы с девчонками закатились на ночной маникюр, или я что-то забыла? А ногти-то акриловые, не иначе! Какая-то потрясающая новая техника – я так и не смогла разглядеть место крепления искусственного ногтя, как ни старалась.
– Ваша сумка здесь, – добавила Морин, указав на пакет у кровати. – Сейчас принесу сок.
– Спасибо, – поблагодарила я, с удивлением глядя на пластиковый пакет.
– И спасибо за сумку. Я боялась, что ее украли.
Хорошо все-таки получить обратно собственную сумку. Если повезло и телефон еще не разрядился, я смогу послать несколько сообщений… Морин уже открыла дверь, когда я достала из пакета красивую сумку «Луи Вуиттон», с ручками из телячьей кожи, матово сияющую и явно очень дорогую.
Я разочарованно выдохнула. Это не моя сумка. Меня с кем-то перепутали. Можно подумать, Лекси Смарт носит сумку «Луи Вуиттон»!
– Простите, но это не мое… – забормотала я, однако дверь за Морин уже закрылась.
Я с завистью смотрела на кожаный шедевр, гадая, кому он принадлежит. Наверное, какой-нибудь богатой девице из соседней палаты. Уронив сумку на пол, я в отчаянии плюхнулась на подушки и закрыла глаза.