Финал
Финал – Навсегда
Скарлетт больше не сопротивлялась.
Когда её забрали из квартиры, она не кричала, не плакала, не пыталась объяснить, что он здесь. Что он стоит за спинами врачей, склонив голову набок, с кривой улыбкой, полной детского восторга.
Когда её поместили в палату с белыми стенами, она не возражала. Когда заперли дверь, она даже не вздрогнула.
Она знала, что это ничего не изменит.
Джек не оставил её.
Он всегда был рядом.
Всё началось в первую же ночь.
Скарлетт лежала на узкой койке, глядя в потолок. Где-то в коридоре раздавались шаги ночной медсестры, слышался тихий скрип дверей, чей-то приглушённый плач.
Но затем наступила тишина.
Знакомая. Живая.
Лёгкий шёпот воздуха, касание по волосам.
Она не удивилась.
— Ты здесь… — прошептала она.
Джек не ответил сразу. Она чувствовала, как он двигается в темноте, как медленно опускается рядом с ней на койку, мягко касается её руки, проводя пальцами по коже.
Его прикосновения были прохладными, почти нежными.
— Разве я мог тебя оставить, Скарлетт? — в его голосе звучала мягкая усмешка, но в ней не было насмешки. Только удовольствие.
Она закрыла глаза.
— Я схожу с ума, да?
Его пальцы прошлись по её щеке, по уголку губ, легонько задержались на подбородке.
— Разве это важно?
Она молчала.
Его ладонь легла ей на грудь, чуть выше сердца. Почувствовал ли он, как оно замерло на секунду?
— Теперь ты только моя, Скарлетт. Только моя.
Она не спорила.
— Ты ведь этого хотела? — его дыхание коснулось её уха, и она вздрогнула. — Чтобы я не исчезал? Чтобы я всегда был рядом?
Он прав.
Она так устала сопротивляться.
Так устала бояться.
Теперь страх исчез, оставив только тёплую пустоту.
С тех пор он не уходил.
Каждую ночь он приходил, садился на край её койки, ласково убирал волосы с её лица, проводил пальцами по её вискам. Иногда просто смотрел. Иногда шептал ей что-то, чего она не могла вспомнить утром.
Днём он прятался в отражениях.
Сначала она ловила его силуэт в окнах, в зеркалах больничного коридора. Затем — в блеске металла на подносе медсестры.
А потом он перестал скрываться.
Однажды она смотрела в окно, наблюдая за серым небом, когда почувствовала касание на шее.
— Ты так грустна, Скарлетт… — его голос был почти ласковым.
Она не испугалась.
Она повернулась, и он был там.
Не отражение.
Настоящий.
Он сидел прямо за ней, длинные пальцы мягко касались её плеч, а его лицо…
Его белое, безглазое лицо находилось слишком близко.
— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя?
Она моргнула.
— Любишь?
Джек улыбнулся шире.
— Конечно. Ты моя. Навсегда.
Его руки скользнули к её запястьям, ласково сжали их.
— И я буду рядом столько, сколько ты захочешь.
Она не ответила.
Потому что вдруг поняла:
Она больше не хочет, чтобы он исчезал.
Прошел год.
Её больше не пытались лечить.
Скарлетт больше не говорила с врачами, не отвечала на вопросы, не взаимодействовала с миром. Она забыла о нём.
Потому что её мир теперь был другим.
Теперь в нём был только он.
Джек теперь приходил не только ночью. Он больше не исчезал, не прятался, не делал вид, что его нет.
Он целовал её руки.
Гладил её волосы.
Говорил ей вещи, от которых её сердце билось быстрее.
— Ты создана для меня, Скарлетт.
— Мы с тобой одно целое.
— Разве ты не счастлива?
Она улыбалась.
О, да. Она была счастлива.
И однажды ночью, когда он, как всегда, сидел у её кровати, она наклонилась вперёд, коснулась кончиками пальцев его холодного лица и прошептала:
— Я хочу быть с тобой. По-настоящему.
Его улыбка стала более мягкой.
— Значит, пора.
Он поднялся, потянул её за собой.
Скарлетт встала, не чувствуя ног, словно её тело больше не принадлежало ей.
Но это было неважно.
Она знала, что делать.
Палата была маленькой, но потолок был достаточно высоким.
Когда медсестра вошла в комнату утром, она закричала.
Скарлетт висела под потолком, её тело было неподвижным.
Но на её лице всё ещё оставалась улыбка.
На стене, царапанной её собственными ногтями, кровью было написано:
"Теперь я действительно твоя."
И в этот момент лампы в палате мигнули.
На секунду в углу комнаты что-то двигалось.
Медсестра почувствовала ледяное дыхание на своём затылке.
И шёпот.
Тихий, тянущийся, ласкающий, словно холодные пальцы по коже.
— Теперь она моя. Навсегда.