забери меня, море.

И так, сегодня в полночь мы должны быть уже на корабле и готовиться к отплытию. Антон сильно нервничал, ведь он ждал этого момента несколько лет. Он находился на тонкой грани спокойствия и истерики, бегал по дому, проверяя не забыл ли что-то важное. А я? Я сидел на кровати и поглядывал на часы, периодически кидая ему слова поддержки. Я бы, разумеется, мог его обнять и успокоить. Но после удара по рёбрам понял, что лезть не стоит. Он долго извинялся, но я больше в таком состоянии к нему не подойду — гиблое то дело. Хотя, я потом понял, что сколько бы костей он мне не переломал — я буду крепко держать его в объятиях.

-Антон, ты уже всё проверил. Посиди ты чуток. А то бегаешь и бегаешь, родной мой, - я уже устал смотреть на его бесконечные мельтешения по дому.

***
Половину пути море было абсолютно спокойным. Надрывистые песни чаек уже успели надоесть, но слушать нам пришлось бы их ещё долго. Мы в одной каюте и всё у нас хо-ро-шо. Русский экипаж на корабле сильно напрягал моего старого колдуна, но я раз за разом твердил ему о том, что с ними я уже не первый год и они чудесные люди. Антон не хотел в то верить. Мне казалось, что он сам забывает мою фамилию и место рождения. По крайней мере мне хотелось так думать, чтобы ненароком не оскорбиться очередным его острым словом о русских людях. Русские — чудесные, но ему не повезло познакомиться именно с этим поганым населением. Такие есть везде, но Антон лицезрел большое скопление падонков в одном месте.

***
В эту ночь море взволновалось до катастрофического уровня. Огромные волны каждый раз шумно грозились накрыть наше небольшое судно, но каждый раз недобегали и оставляли лишь неприятное напоминание брызгами. Антон снова разнервничался, забегал по каюте. Я всё пытался усмирить его хаотичные бегания из одного угла в другой, но снова получалось плохо. Стихийные бедствия нам были неподвластны, от чего мы готовы были взвыть, точно волки на луну.

-Арсений, Арсюшенька, пусти меня, - молил мой мальчик, - Тас моя книга колдовская. Я не могу её бросить.

А я не хотел его выпускать. Сам выйти не мог, ведь боюсь всего того, что происходило снаружи. Потому и его не пускал.

-Антон, с твоей книгой ничего не случится.

И только уж я ослабил бдительность на парочку несчастных секунд, как он ускользнул. Его не было пол часа и все эти пол часа я успокаивал себя тем, что он всего лишь не мог найти эту злосчастную книгу, из-за которой ему позарез нужно было вырваться наружу. Я ждал его, стуча по столу пальцами. Я ждал его чтобы мягко отчитать, напомнив о том, что волнуюсь за него. Его всё не было. И тогда уж терпение моё лопнуло. Я вышел... Нет, я выбежал из каюты на его поиски. Я наплевал на свои страхи. Я долго бегал, сбивая с ног хлопотящих в шторм матросов. Я забегал в каюты, врывался без стука, позволяя людям думать, что совсем сошёл с ума.

И нашёл. Он трёс головой, судорожно кричал в море, что чего-то не хочет. Он стоял на краю, а вместе с ним и душа моя. Он рыдал. Он, глотая слёзы, молился. Но так же стоял на краю. Я мог подбежать к нему. Да, мог и хотел. Но я, эдакий придурок, не мог с места ногу сдвинуть. Я рыдал с ним, понимая, что молитвы были его услышаны. Я рвался к нему, но нечто вдавливало меня в землю с такой силой, что я вскоре упал на колени. Он знал, что я рядом. Он знал, что я так же давлюсь солёной водой, льющейся из глаз моих. Он просил, чтобы я ушёл, но я не мог. Мы оба понимали что сейчас произойдёт. Оба знали неизбежность того. Оба были уверены от чего это, но оба не хотели верить. Оба думали, что совсем скоро это превратиться, что Бес попутал и что сейчас он слезет, мы заживём как раньше. Оба надеялись, что это всё — дерацкий сон.

И он исчез, оставив после себя лишь морскую пену на борту и ночную рубаху. А с ним исчезли и шторм, и волны и ветер. Абсолютный штиль, а в душе моей разразился гром. Он просил этого. Он получил то, что просил. Он хотел чтобы море забрало его. Он хотел, как и другая вода, биться о преданные скалы, встречая рассвет. Он получил. А я? Антон, а я как без тебя буду? Жизнь моя потеряла вкус, цвет и самое главное — совсем недавно обретённый смысл. Когда-то он хотел этого, но получил слишком поздно.

Не желая верить в происходящее я, точно в бреду, водил руками о доски пола, заглядывал в воду, в надежде найти его там. Я сорвался с места и побежал в каюту под глупые взгляды моряков. И всё как раньше: пряники на столе, свечи разложены для молитв, взъерошенная кровать. И только его нет. Запах пряников вызывал печальную тошноту, вид свечей заставлял бить посуду и сбивать кулаки в кровь.
И так... С его уходом ушла радость. Пришла ненависть к морю. Теперь я не подходил к нему ни на шаг. Теперь моём доме никогда не будет пряников. Я возненавидел лоскутные пледы. Возненавидел магию. Более года не выходил из дома, а после сильно заболел. Не знаю точно: была это зараза какая или горе, но я сильно исхудал и теперь не подходил даже к зеркалу, чтобы лишний раз не видеть своих впалых щёк и, и без того худых, похудевших запястий. Я не мог спать, не мог есть. Он приходил ко мне во снах и там мы были счастливы. Я возненавидел французский, английский и японский языки.
Смерть моя наступила ровно через два года после ухода моего Смысла, света моей души. Уходя, он уже заранее забрал меня с собой, ведь без него моё существование не должно быть. Если вы скажете, что я рассказываю всё слишком сухо и скудно, то вы будете правы. Мне не передать всё то горе и, позвольте уточнить, что когда я всё это изглогаю — в душе моей разрывается на части что-то немыслимо дорогое. Как будто с каждым словом от меня убегала частица жизни.
Когда я уходил за моей спиной стоял Абара, улыбаясь во всё лицо. Последнее, что я слышал от него: «Теперь ты отправишься к нему». И я провалился. И Его лицо пред моим засияло. И мир вновь сменил краски с серых, на яркие.

-Сделаем снова несколько шагов к шторму, любовь моя?

***

-Стоп, снято!

Антон и Арсений расслабились, чуть не ложась в обнимку на пол. Они трудились долгое время и вот наконец всё закончилось. Перед ними стояло много разных камер и суетились уже знакомые люди.

-Поздравляю с окончанием съёмок, дорогие!

К ним подбежала низкорослая девчонка с рыжими длинными волосами, которую они прекрасно знали с того момента, как она и Антон пошли в школу. И вот теперь, отучившись на режиссёра, она снимала свою первую серьёзную картину. Честно признаться, никто и понятия не имел, что у неё есть связи в Голливуде и что она не просто так шла на ту профессию.

-Я так и не понял, - задумчиво начал Антон, - почему ты решила экранизировать свой фанфик, который ты когда-то написала в десятом классе про нас с Арсом?

Она лишь пожала плечами, выводя нас со съёмочной площадки. А ведь эта съёмка позволила им вспомнить давно, ещё со школы, забытую любовь. Если бы не эти съёмки — Антон и Арсений бы ни за что не согласились снова общаться. Нет, не обида. Просто оба они были сторонниками того, что к прошлому возвращаться не стоит. Арсений, окончив университет на актёрском факультете, совсем потерялся из поля зрения. Антон не хотел о нём говорить. Но вот уже год как они живут вместе, каждое утро, как раньше, готовят пряники, а сейчас вместе едут в метро в свою съёмную квартирку. И всё у них хо-ро-шо.

Что получается? Happy end?