Глава 20
Стерильный запах больницы ударил в нос, как только Яся переступила порог хирургического корпуса. Здесь было всё пропитано безнадёгой: кафельный пол, мигающие лампы дневного света и оглушительная тишина, которую прерывал лишь мерный писк приборов где-то за закрытыми дверями реанимации.
Таня и Дима сидели на узких металлических стульях в конце коридора. Увидев сестру, старшая вскочила так резко, что стул с грохотом повалился на пол. Она бросилась к Ярославе, намертво вцепившись в её плечи, и уткнулась лицом в колючую ткань чужого худи.
- Яся! Боже, Яся, ты приехала...- Таня всхлыпивала, её плечи дрожали. - Мы не могли до тебя дозвониться.
- Я была у Адель, - глухо ответила блондинка.
Старшая только сильнее сжала её ладонь. Она знала о том, как сильно та рисковала.
- Я так и поняла. Но главное, что ты здесь. Я...я рада, что ты была не одна в это время.
Дима поднялся следом, потирая переносицу. Он выглядел измотанным: рубашка помята, волосы взъерошены.
- Хорошо, что ты приехала, Ясь. Сейчас папе нужно, чтобы мы были рядом.
- Что с ним, Тань? - блондинка заставила себя посмотреть сестре в глаза.
- Это был ад, - старшая снова начала плакать, закрывая лицо руками. - Как только Егор уехал от школы, он позвонил своему отцу. Соколовы не стали ждать. Через полчаса счета компании заблокировали. Папа пытался дозвониться до них, кричал, что не позволит разрушить бизнес из-за "каприза девчонки". А потом...ему позвонил Егор. Папа только успел выдохнуть: "Ты не посмеешь", схватился за грудь и осел на ковер. Обширный инфаркт, Яся. Он на ИВЛ. Врачи не дают прогнозов.
Ярослава слушала, и каждое слово впивались в неё раскаленной иглой. Она понимала: это была личная месть Егора. И цена этой мести - жизнь её отца.
В этот момент в конце длинного коридора хлопнула тяжёлая дверь. Младшая обернулась и почувствовала, как сердце пропустило удар. По линолеуму, громко стуча тяжёлыми ботинками, шла Адель. На ней была та же кожаная куртка, кудри растрепались, а в глазах читалась нескрываемая тревога.
Увидев её, Яся вместо облегчения почувствовала дикий, неконтролируемый ужас. В её голове всё перемишалось: папа в реанимации, Егор, разрушенный бизнес...и кудрявая как символ этого разрушения.
- Ты зачем здесь?! - Романова почти бегом бросилась навстречу Адель, преграждая ей путь. Голос сорвался на крик. - Ты с ума сошла? Зачем ты приехала?!
- Ясь, я не могла оставить тебя одну...- Шайбакова попыталась подойти, но блондинка резко оттолкнула её, выставив руки вперёд.
- Уходи! Слышишь? Уходи сейчас же! - Ярослава кричала так, что её трясло. - Тебе здесь не место! Из-за нас... из-за того, что я сбежала, папа может не дожить до утра! Всё кончено, понимаешь? Ты - это всё, что разрушило мою семью!
- Малая, остановись! - Таня подбежала к ним, пытаясь схватить сестру за плечи. - Что ты такое говоришь? Адель приехала поддержать тебя!
- Мне не нужна её поддержка! - младшая сорвалась на истерику, не слушая сестру. Она ткнула пальцем. в сторону выхода, глядя в глаза кудрявой. - Видеть тебя сейчас - это видеть напоминание о моем эгоизме! Из-за тебя я не была с папой, когда он падал! Убирайся, Адель! Просто оставь меня в покое!
Кудрявая замерла. Её лицо застыло, как каменная маска. Она посмотрела на Таню, которая с сочувствием и болью покачала головой, беззвучно извиняясь за поведение сестры. А затем снова перевела взгляд на Ясю. В её глазах не было злости - только бесконечная, горькая печаль.
- Хорошо, - тихо сказала Адель. - Я уйду.
- Яся, приди в себя! - старшая попыталась удержать Шайбакову за руку. - Она просто в шоке, она не это имеет в виду...
- Нет, Таня, она именно это и имеет в виду, - кудрявая мягко освободила руку и посмотрела на Романова-младшую. - Ты выбрала свою вину вместо будущего, Яся. Надеюсь, тебе будет тепло в этом коридоре.
Она развернулась и пошла к выходу. Тяжёлые шаги Адель эхом отдавались в тишине больницы. Ярослава закрыла лицо руками и медленно сползла по стене на пол, содрогаясь от рыданий.
Таня опустилась рядом с ней, обнимая её за плечи.
- Зачем ты так с ней? - тихо спросила она. - Ты же любишь её. Она единственная, кто не предал тебя во всей этой истории.
- Я его убиваю...- прохрипела блондинка, уткнувшись в колени. - Каждая секунда, когда я счастлива с ней - это удар по его сердцу. Я больше не могу...
Старшая ничего не ответила. Она просто качала сестру на руках в холодном больничном свете, понимая, что сегодня Соколовы разрушили не только бизнес их отца, но и то хрупкое счастье, которое Яся только-только начала находить.
Прошло несколько дней. Бесконечные коридоры больницы, пропахшие хлоркой и страхом, наконец остались позади. Состояние Ивана стабилизировалось: врачи перевели его из реанимации в обычную палату и разрешили короткое посещение. Вместе с отцом, кажется, начала приходить в себя и вся семья.
Елена Викторовна изменилась. В её движениях исчезла былая властность, а во взгляде - холодный расчет. Она больше не заводила разговор о Егоре и не требовала "держать лицо". Вид мужа под капельницами, кажется, выбил из неё всю спесь, обнажив простую человеческую тревогу.
Яся сидела на кухне в их квартире, теперь пугающе тихой. Она бездумно смотрела в кружку с остывшим чаем. Чувство вины, которое было направлено на отца, теперь сменило вектор. Каждое слово, брошенное Адель в тот вечер в больнице, всплывало в памяти раскаленным клеймом.
"Убирайся", "Ты - всё, что разрушило мою семью", "Видеть тебя - напоминание о моем эгоизме".
На кухню вошла мама. Она мягко опустилась на стул напротив и накрыла ладонь дочери своей.
- Врачи говорят, папа идёт на поправку, - тихо сказала Елена Викторовна. - И он...он просил передать, что не злится. Яся, посмотри на меня.
Блондинка подняна глаза, полные слез.
- Не вини себя за то, что произошло, - мама сжала её пальцы. - То , что сделал Егор и его отец - это их подлость. Папа взрослый человек, он знал, на какие риски шел, связываясь с такими людьми. Ты не должна была становится разменной монетой в их играх. Мы виноваты, что допустили это.
Яся всхлипнула, вытирая щеку.
- Мам...я наговорила Адель таких удачных вещей. Я выгнала её из больницы. Я просто испугалась, что всё это из-за нас.
Елена Викторовна помолчала глядя в окно. Раньше одно имя Шайбаковой вызвало бы у неё волну негодования, но сейчас она лишь грустно улыбнулась.
- Расскажи мне о ней. По-настоящему.
И Романова заговорила. Она рассказывала долго: про август, про швейные машинки, про то, как кудрявая боится свою мать, но всё равно остаётся верной себе. Про её честность, про её грубую нежность и про то, как в её квартире Яся впервые почувствовала себя дома. Она рассказала всё - от первой встречи до того, как Адель использовала Сашу как щит, лишь бы не портить Ярославе "идеальную жизнь".
Мама слушала молча, не перебивая. Когда блондинка закончила, в кухне снова воцарилась тишина.
- Знаешь, - наконец произнесла Елена Викторовна, - я всегда хотела для тебя безопасности. Думала, что она измеряется деньгами и связями. Но глядя на то, как ты сейчас мучаешься...
безопасность - это когда есть кому тебя поддержать, даже если весь мир катится в пропасть.
Она встала и легонько подтолкнула дочь к выходу.
- Иди к ней. Иди и извиняйся, пока снова не наломала дров. Жизнь слишком короткая, чтобы тратить её на гордость и глупые обиды. Я вызову тебе такси.
Яся вскочила, не веря своим ушам.
- Мам...ты серьезно?
- Серьезно. И надень что-нибудь потеплее, на улице ветер.
Через двадцать минут Ярослава стояла перед знакомой дверью. Сердце колотилось в горле, мешая дышать. Она не знала, откроет ли Адель, захочет ли вообще слушать.
Она нажала на звонок. Один раз, второй. За дверью послышался приглушённый лай Честера, а затем - шаркающие шаги. Замок щелкнул, и на пороге появилась кудрявая.
Она выглядела измотанной. Под глазами залегли тени, волосы растрёпанно свисали на глаза, а в руке она сжимала игольницу. Увидев Ясю, Адель замерла, и её лицо тут же приняло то самое непроницаемое, холодное выражение, которое так пугало Романову раньше.
- Пришла сказать, что я снова виновата в мировом кризисе? - сухо спросила Шайбакова, не спеша впускать её внутрь.
- Пришла сказать, что я полная дура. Самая большая дура на свете, - выдохнула Яся, и голос её дрогнул. - Пожалуйста...не закрывай дверь. Я наговорила тебе такого...я не имела права. Ты была единственной с кто был на моей стороне, а я...
- Ты была в ужасе, Ясь, - тихо перебила её Адель.
Она медленно опустила руку и отошла в сторону, давая блондинке пройти. За дверью Честер радостно завилял хвостом, чувствуя, что напряжение спадает. Кудрявая закрыла замок и повернулась к Романовой. Её взгляд потеплел, хотя в глубине все ещё читалась затаенная грусть.
- Я злилась. Правда, очень злилась, — призналась Адель, прислонившись спиной к двери. — Но потом я представила себя на твоём месте. Белый коридор, отец за стеклом, счета заблокированы, и все смотрят на тебя так, будто ты на курок нажала. Я поняла, что ты просто сорвалась. Тебе нужно было кого-то обвинить, чтобы не сойти с ума. Я была самым удобным кандидатом.
Яся подошла к ней вплотную и уткнулась лбом в плечо Шайбоковой, вдыхая знакомый запах сигаретного дыма, кофе и тканей.
— Нет, ты была самым важным кандидатом. Прости меня. Пожалуйста.
Кудрявая вздохнула и наконец обняла её, зарываясь лицом в светлые волосы.
— Больше так не делай. Мой запас прочности не бесконечен, Романова.
Они простояли так несколько минут в тишине прихожей. Ярослава чувствовала, как с её плеч наконец-то спадает этот неподъемный груз.
— Мама знает, — прошептала блондинка, отстранившись и заглядывая Адель в глаза. — Я ей всё рассказала. И про нас, и про то, как я у тебя пряталась. Она...она сама меня отправила к тебе. Сказала: "Иди, пока снова не наломала дров".
Шайбакова удивлённо вскинула брови, и на её губах появилась первая за эти дни слабая ухмылка.
— Ого. Кажется, инфаркт твоего отца перевернул настройки в голове даже у Елены Викторовны. Это...неожиданно.
— Мир вообще перевернулся, — Яся потянулась к руке Адель, переплетая их пальцы. — Папа поправляется. Егор исчез с радаров, хотя юристы всё ещё лютуют. Но мне теперь всё равно. Главное, что я здесь.
Кудрявая протянула её к себе за талию и коснулась своим пирсингом её губ — легко, почти невесомо, как бы проверяя, не оттолкнет ли она её на этот раз. Ярослава ответила на поцелуй с такой неистовой нежностью, что у Шайбаковой перехватило дыхание.
— Моя мать на кухне, — прошептала Адель в самые губы блондинки, когда они на секунду прервались. — Пьет чай и делает вид, что не слышит, как мы тут миримся. Она, конечно, не Елена Викторовна, благословения не даст, но, кажется, она смирилась с тем, что ты теперь часть интерьера.
Романова улыбнулась, чувствуя, как внутри расцветает спокойствие.
— Пойдём поздороваемся? Я готова даже к её ворчанию. После реанимации мне уже ничего не страшно.
Адель рассмеялась, потянув её за собой вглубь квартиры.
— Ну, раз ты такая смелая...Иди и скажи ей, что ты теперь официально "непутёвая" подруга её "непутёвой" дочери. Добро пожаловать в семью, Яся.
Шайбакова вела блондинку по узкому коридору, крепко сжимая её руку, словно давая понять: "Я рядом, если что". На кухне было тихо, только мерно тикал старый будильник на холодильнике и пахло крепко заваренным черным чаем.
Мать Адель, женщина с такими же темными кудрями, но с лицом, на котором жизнь оставила куда более резкие и усталые тени, сидела у окна. Она даже не повернула головы, когда девушки вошли. Перед ней стояла полупустая кружка, а на столе лежали какие-то квитанции.
— Мам, это Ярослава. Она...— кудрявая замялась, подбирая слово, — она вернулась.
Женщина медленно подняла взгляд. Она долго рассматривала Романову — от растрёпанных светлых волос до чужих, явно с плеча Адель, вещей. В этом взгляде не было злости или осуждения, только какая-то выгоревшая до тла прямолинейность.
— Я вижу, что Ярослава, — голос матери был сухим и ровным. Она перевела взгляд на дочь. — Снова будешь прятать её в комнате, как котенка от соседей?
— Больше не смысла прятать, — Шайбакова выпрямила спину, не отпуская руку блондинки. — Её родители знают. Всё официально.
Мать Адель усмехнулась, но в этой усмешка не было радости. Она снова посмотрела на Ярославу, которая замерла, не зная, куда деть руки
— Ты девочка из "золотого" дома, так? — спросила женщина. — У вас там всё по линеечке, всё правильно. А теперь ты здесь. В квартире, где кран течет через день, а твоя подруга вместо карьеры юриста выбрала шить тряпки по ночам.
— Мам, хватит, — глухо бросила кудрявая.
— Нет, пусть послушает, — мать отодвинула кружку и встала. Оно подошла к ним почти вплотную, и Яся увидела в её глазах то же самое упрямство, что и у Адель, только надломленное годами борьбы с бытом. — Мне всё равно, кто ты и чья дочь. Мне всё равно, за что вы там боретесь.
Она сделала паузу, глядя прямо в глаза Романовой.
— Это твой выбор. Тебе с ним жить, не мне. Если думаешь, что это будет похоже на кино с красивым финалом — ошибаешься. Будет сложно, будет тошно, и твои родители ещё не раз напомнят тебе, что ты потеряла. Если ты готова к этому — проходи, чай на плите. Если нет — уходи сейчас, не порти жизнь моей дочери больше, чем она портит её сама себе.
Блондинка сглотнула ком в горле, но взгляда не отвела.
— Я готова. И я никуда не уйду.
Мать Адель лишь коротко кивнула, будто зафиксировала сухой факт сделки.
— Твоё дело. Садитесь есть, омлет в сковороде, — она прошла мимо них к выходу из кухни, на мгновение задержав руку на плече дочери. Это был единственный жест нежности, который она позволила себе. — Не забудьте закрыть окно, дует.
Когда за ней закрылась дверь в соседнюю комнату, кудрявая шумно выдохнула, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги.
— Ну, считай, ты прошла обряд посвящения, — прошептала она, поворачиваясь к Ясе. — Для неё "это твой выбор" — высшая степень признания независимости. Она не будет тебя любить, Ясь. Но она не будет тебе мешать.
Романова прижалась к ней, чувствуя, как бешено колотится сердце.
— Мне и не нужно, чтобы она меня любила, Адель. Мне достаточно того, что она позволила мне быть рядом с тобой.
— Пойдём, — Шайбакова потянула её к плите. — У нас есть холодный омлет, собака, которая хочет гулять, и целая жизнь.
В доме Ника было как всегда: густой полумрак, неоновые ленты вдоль потолка и приглушённый бас, от которого слегка вибрировал стакан в руке. Эта "вечеринка для своих" стала первой, где Яся чувствовала себя не гостьей, а частью чего-то настоящего.
Она сидела на коленях у Адель, уютно устроившись в её руках. Шайбакова лениво перебирала пальцами светлые пряди блондинки, время от времени касаясь губами её виска. Между ними было то самое спокойное тепло, которое бывает только тогда, когда буря наконец утихла.
Глеб, развалившийся в кресле напротив, переводил взгляд с одной на другую. Такой расслабленной и по-хорошему дерзкой Ярославу он ещё не видел.
— Слушай, Яся, солнце моё, — парень подался вперёд с максимально серьезным лицом, — у меня к тебе экзистенциальный вопрос. Вот прям жизненно важный.
Кудрявая вскинула бровь, а Романова с улыбкой приготовилась к очередному подвоху.
— Валяй, Глеб. Я готова.
— Вот смотри, — он обвел пальцем комнату. — Раньше ты жила в мире, где если ты пролила сок на ковер, то к вечеру ковер исчезал и появлялся новый. А теперь ты тусуешься с нами. Так вот вопрос: ты уже научилась определять на глаз, съедобная ли сосиска, которая три дня лежала в холодильнике Адель, или ты всё ещё надеешься на доставку из ресторанов?
Шайбакова не выдержала и прыснула со смеху, ткнув Глеба кулаком в плечо.
— Эй! У меня в холодильнике вообще-то идеальный порядок! Там лежат нитки, стоит пиво и...ладно, одна сосиска, но ей максимум дня два.
Ярослава рассмеялась, откидывая голову на плечо кудрявой. Диалог шел легко, без того напряжения, которое преследовало её последние недели.
— Знаешь, Глеб, я открыла для себя удивительную вещь. Оказывается, еда вкуснее, когда ты сама решаешь, что есть, даже если это сомнительно. По крайней мере это будет мой осознанный выбор.
Парень на секунду перестал улыбаться, и в его глазах промелькнуло что-то теплое. Он понял: Яся не боится ошибаться.
— Глубоко копнула, Романова, — хмыкнул Глеб, снова расслабляясь в кресле. — Я-то думал, ты скажешь, что просто любишь кетчуп. А ты вон как — про осознанный выбор.
— Ну а как иначе? — блондинка перехватила руку Адель, переплетая их пальцы. — Теперь то у меня и свой угол появился, куда я прихожу потому что там хорошо.
— И часто ты "уходишь к себе"? — подмигнул парень.
— Часто, — вставила Адель, притягивая Ярославу ближе. — Но ещё чаще она забывает у меня свои заколки, тетрадки и, кажется, половину своей души. Так что технически она всегда немного у меня.
— Это называется "маркировка территории", — авторитетно заявил Глеб, поднимая стакан. — Ну, за сосиски, свободу и за то, чтобы ваши чемоданы всегда были лёгкими на подъем.
Ник в этот момент переключил трек на что-то более спокойное и мелодичное. Романова закрыла глаза, чувствуя, как музыка обволакивает её. Всё стало на свои места. Кудрявая обнимает её, а дома ждёт тихая комната и родители, которые наконец-то учатся слышать её.
Свобода — это не отсутствие проблем. Это когда рядом есть кто-то, кто держит тебя за руку, пока ты строишь свой собственный мир из обломков старого.
Конец
_____
вот такая получилась история
хочу сказать огромное спасибо всем, кто читали и комментировал — мне было очень приятно видеть такую отдачу
на истории уже больше 7 тысяч прочтений, надеюсь, дальше будет только больше
хотелось бы услышать ваши впечатления о финальной главе ❤️❤️❤️