91-93
Эрих Мария Ремарк из Порто-Ронко (лето 1948 г.)
Марлен Дитрих
MDC 157
Милая, я хотел было дать Коту телеграмму, но вдруг забыл ее нынешнюю фамилию1, — называть ее по-прежнему «Мантон» было бы именно сейчас «почти что» оскорблением,2 — вот почему я посылаю ей письмо через тебя...
Ах, милая, — никогда нельзя возвращаться! В прежние места, к ландшафтам — да, всегда, но к людям — никогда! Я здесь за 10 лет превратился в легенду, которую стареющие дамочки по дешевке, за десять пфеннигов, пытаются разогреть — омерзительно. А когда десять пфеннигов истрачены, они хотели бы, удовлетворенные, пойти спать — а ведь сколько еще золота на улицах. Ты — чистое золото! Небо в множестве звезд, озеро шумит. Давай никогда не умирать. Будь счастлива, а я пойду умру на ночь...
Р.
Примечания
1. Мария Рива. (Прим. нем. издателя.)
2. Из-за первого расторгнутого брака Марии Рива. (Прим. нем. издателя.)
Марлен Дитрих из Нью-Йорка (22.09.1948)
Эриху Мария Ремарку в Порто-Ронко
[Штамп на бумаге: «Отель "Плаза"»] R-C 3B-51/009
Воскресенье
12 сентября 48 г.
Мой милый,
грустное воскресенье — солнце в Central Park сияет, как фиакр, по радио итальянские песни, а дома нет даже «утешения огорченных». Я много думаю о тебе. Часто вижусь с Торбергами и готовлю у них. А вообще нет никакой работы, и вот уже несколько дней как я не видела «бэби». Когда Мария уехала в Канаду, я две недели была совсем одна. Конечно, здесь сейчас ужасно пусто.
обнимаю тебя тысячу раз
Твоя пума.
Эрих Мария Ремарк из Парижа (почтовый штемпель на обратной стороне конверта 13.10.1948)
Марлен Дитрих в Нью-Йорк Отель «Плаза» [Штамп на бумаге: «Отель "Ланкастер"»]
MDC 177-178
Только мужчина, бесстрашно противостоящий своим воспоминаниям, способен невозмутимо, будучи при этом внутренне взволнованным, ступить в ту же комнату, в которую — в другой жизни! — в широком, свободном, колышущемся платье из тропических бабочек ворвалась однажды некая Диана из серебряных и аметистовых лесов, вся в запахах горизонтов, вся дышащая, живая и светящаяся. И вместо того, чтобы жаловаться, испытывая вселенскую ностальгию, он пьет старый коньяк, благословляет время и говорит, все это было!
Скоро я вернусь, слышишь, похитительница детей, — нагруженный пережитым, как пчела нектаром...
я сидел за каменным столом под акациями, не ведая забот, однако в глубокой задумчивости; все было правильно, и все было хорошо, и я часто передавал тебе приветы, и забывал тебя, и находил вновь, мир был открыт перед нами, и дни были калитками в разные сады, и теперь вот я возвращаюсь обратно...