Эпилог
Вика в глубокой обиде на Америку, Путина и в особенности на маму, которая избила её в тюрьме, заперлась в Израиле и отказалась его покидать. Фраза «пора валить!» стала её любимой. Она заявляла, что её никто не понимает, потому что она еврейка, и большую часть дня проводила, завернувшись в кокон из одеяла и лёжа в темноте.
Наконец Тиму надоело.
— Вик, вылезай оттуда, — хмуро сказал он.
И потряс кокон.
— Отстань! — донеслось изнутри.
Тим вздохнул и попытался её убедить.
— Не надо отгораживаться от мира, — продолжил он. — Надо ему открыться.
— Я Иисус! Вы меня распяли! — крикнуло одеяло.
Тим рассердился:
— Так, всё, Вика! Прекращай!
Он размотал кокон и выдернул девушку.
— Моё одеялко! — жалобно закричала та. — Ах ты фашист!!!
Это было уже ни в какие рамки. Тим потащил Вику в такси, и вскоре они сидели на приёме у человека в белом халате.
— Ну, с какой проблемой к нам пожаловали?
Вика грозно сверкнула глазами.
— Вы — фашист! — заявила она.
Тим зашипел на неё.
— Вика! Это еврей!
— Ничего страшного, — добродушно ответил психиатр. — Меня часто так называют. Работа такая! Вы хотите, чтобы ваш жених ушёл или остался?
Вика разрешила Тиму остаться. И когда её спросили, что случилось, начала рыдать.
— Вы не поможете мне. Потому что я не еврейка. Мой папа — на самом деле не мой папа! Мой отец — Путин, он соблазнил мою маму парадами, чтобы она родила меня...
***
Месяц Тим жил без Вики, и по прошествии этого времени наконец снова обратился к психиатру.
— Скажите, это опасно? — спросил он.
— Не слишком серьёзный случай, — покачал головой врач.
— Что у неё?
— У неё наполовину шизофрения...
Видимо, у Вики всё было наполовину. Тим обрадованно спросил:
— А на другую половину она нормальная?
— ...и наполовину расстройство настроения.
Тим приуныл.
— Лечиться придётся всю жизнь, но инвалидность ей не грозит. Мы составим список лекарств.
Спустя пятнадцать минут к нему привели Вику. Она стала совершенно другим человеком! С губ сошла ухмылка той самой упоротой лисы, цвет щёк стал здоровым, она поправилась на пару кило, и наконец, глаза перестали блестеть безумием. Вика стала здоровой.
— Тим! — воскликнула девушка. — Врач сказал, не бывает людей ненормальных! Есть лишь те, кому нужна помощь!
И она достала из-под кофточки звезду Давида и поцеловала её. Как оказалось, психиатр подрабатывал раввином.
***
Они шли к остановке автобуса.
— Вик, — позвал Тим. — А ты всё ещё трансгендер?
— Конечно, — кивнула девушка. — И феминистка.
Юноша вздохнул.
— Журналисты меня растерзают, но я должен кое-что сказать.
— И что же?
Тим набрался мужества.
— Вика, ты девушка! Милая, беззащитная, нуждающаяся в поддержке дева в беде! Ты стала надевать платья! А ещё... я проходил однажды по торговому центру мимо магазина косметики и видел, как ты красилась!
Он перевёл дыхание. Вика задумалась.
— Знаешь, — сказала она, — я совершенно точно мужчина, но... теперь я думаю, что я ещё и трансвестит.
Тим готов был разрыдаться. Вика уже говорила ему, что она — гей, но трансвеститом назвала себя впервые.
— Скажи, — спросил он измученно, — ты, по крайней мере, не считаешь меня козлом?
— Козёл — богоугодное животное, символ Израиля, — заявила Вика. — Так что ты козёл.
Тим не знал, как реагировать на подобные комплименты.
***
Он встал пораньше, чтобы не опоздать на самолёт, и нечаянно разбудил Вику. Та потянулась.
Юноша прижался губами к её уху.
— Можно? — спросил он.
— Угу... — произнесла девушка сквозь сон.
И Тим сделал «кусь»!
С сексом у них всё стало налаживаться. Тим принял в себе глубокий внутренний садизм, а Вике, как оказалось, нравилось, когда её кусали, поэтому она постоянно ссорилась в чатах. Иногда она даже кусала сама себя, пока никто не видел.
Вот только в этот раз «кусь» вышел слишком сильным. На ушной раковине появилась капля крови. Весь рейс Тим провёл в размышлениях: где грань допустимого? Если человек позволяет себя кусать, то можно ли кусать его до крови, или надо сдерживаться? Или это то же самое, что и совершить преступление, зная, что за него не накажут?
***
На самом деле всё было не так радужно. После поездки в Россию Тим столкнулся с проблемой психологического характера: ему начали везде мерещиться мёртвые дети. Они смотрели на него из темноты полными боли глазами, когда он вставал ночью в туалет; сидели в кронах деревьев на улицах; смотрели на него из-за полок в магазинах и едва слышно шептали какое-то слово. Тим решил поделиться своей проблемой с психотерапевтом.
— Вы стали жертвой путинской пропаганды, — объяснила симпатичная женщина. — Политики часто используют подобные клише, чтобы добиться нужных результатов. Они воздействуют на толпы людей.
У неё был очень сочувствующий вид.
— Мне кажется, они хотят мне что-то сказать, — протянул Тим. — Хотят, чтобы я что-то сделал.
Психотерапевт взяла бланк с рецептом.
— Давайте увеличим дозу противотревожных, — сказала она.
В хорошем настроении Тим вышел на улицу. Какая погода! Волноваться не о чем, за него всё сделают таблетки. Дети перестанут тревожить его, стоит только принять препарат!
И вдруг свет померк. Тим оглянулся. Со всех сторон к нему приближались мёртвые дети, и в приступе паники юноше померещилось, что кровь на маленьких лицах — не их собственная.
— Война.
— Война. Война.
— Война. Война. Война.
— Война.
— Война. Война. Война.
— Война.
— Война.
— Война. Война. Война.
— Война. Война. Война. Война.
— Война.
— Война. Война.
Они повторяли это на разный лад зловещими голосами и подбирались всё ближе.
— Какая ещё война? — вскричал Тим. — Вы младенцы, младенцы! Вы и слова-то такого знать не должны!
— Позволь нам покоиться с миром! — выли дети.
Кто-то дёрнул штанину. Опустив голову вниз, юноша увидел мальчика лет четырёх, обнимающего его за ногу. Его глаза были полны слёз.
— Нам нужна война, чтобы братик жил в мире, — прозвучал его тоненький голос.
И тогда Тим понял, что война в мире будет всегда; война нужна, чтобы наступил мир. От ужаса он закричал и потерял сознание.
***
— Молодой человек! Молодой человек!
Ему в лицо плеснули водой. Тим разлепил глаза.
— С вами всё в порядке? — спросил участливый голос.
Вокруг снова был солнечный день. Гудели машины, раздавались шаги прохожих. На него озадаченно смотрели девушка с бутылкой воды, ребёнок и голубь.
— Благодарю, — успокоил их Тим. — Всё в порядке. Уже. Я принял решение!
***
Тиму, как никому другому, была близка трагедия Украины — маленького семечка, раздавленного жерновами, название которым — Россия и Америка. Поэтому он попросил Эндрю найти для него проект, в котором можно было бы сняться, чтобы что-то изменить.
Спустя некоторое время проект нашёлся. Однако агент не был доволен. Они сидели в роскошных креслах кабинета нью-йоркской высотки, той самой, где окна во всю стену.
— Второсортный, не новый проект. Ни одной свежей мысли! — заявил Эндрю.
— Всё новое — хорошо обыгранное старое, — бодро возразил Тим.
— Это российско-американское производство. У фильма не будет кассовых сборов.
— В Израиле я понял, что деньги — не главное.
— Они дают вам роль Кощея. Это злодей их сказок!
— Я — талантливый злодей!
— Но он лысый!
— Мне идут абсолютно все причёски. Я красив.
Какое-то время актёр и его агент пялились друг на друга из кресел. Затем Эндрю взорвался.
— Эти русские, они хотят унизить вас! Предлагают крошечный гонорар, дают роль злодея, которого убивают в конце, всего лишь сломав иголку! Да вы знаете, как у них относятся к американцам?! Русские — захватчики, они агрессоры! У них практически фашизм!
И тут Тим не вытерпел. Меньше, чем за лето, он успел изнасиловать девушку, сняться в американском нацистском фильме и побегать по Красной площади со свастикой на лице. Путин, агрессивно планирующий съесть кашу; укронацисты, писающиеся от страха, но продолжающие воевать; насильники, количество которых с каждым годом всё увеличивается; психически больные вроде Вики...
— Я — еврей, — выпалил Тим, вскочив с кресла. — Нас тысячи лет убеждали, что мы едим младенцев. Хватит называть друг друга агрессорами и фашистами!