ГЛАВА 6
Это было второе утро, когда цветов от Поклонника не было. Да, я ждала его, кусая губы, но не потому, что безумно хотела заполучить его цветочки или жаждала его внимания, – я просто не понимала. Почему модель его поведения изменилась? Что за этим кроется? Могу ли я воспринимать это как хороший знак? Или, напротив, это предвестник беды?
Я все делала на автомате – готовила завтрак, убирала квартиру, выкидывала засохшие цветы (при этом их общее количество в моей спальне все еще оставалось внушительным). Я не слышала музыку, которая играла в колонках, не чувствовала желания танцевать и подпевать любимым песням, как делала обычно, даже голода не ощущала, а думала о Поклоннике.
Возможно, это и было его целью – заставить меня всегда помнить о себе, «заякорить» – с помощью внешнего стимула вызывать определенную реакцию, создать этакий условный рефлекс, как у подопытной собачки. Наверное, он добился своего – едва я вижу цветы (любые цветы, не только те, которые безмолвно ждут своей смерти у меня в комнате), я невольно вспоминаю о нем.
Демон энергично кивает. Условные рефлексы основа приобретенного поведения. А я не хочу вести себя так, как хочет кто-то другой.
«Ты просто ничего не знаешь, – радостно шепчет демон. – Ты просто ничего не помнишь. Какая ты настоящая?»
Он безумно надоел мне. Проходя мимо большого зеркала в прихожей с кружкой в руках, я останавливаюсь и смотрюсь в него. Распущенные волосы, после сна в ванной кажущиеся запутанными. Бледное, осунувшееся лицо. Угловатая и зажатая. Я никогда не казалась себе красивой. Я бы изменила в себе многое. «Ты ведь не сможешь этого сделать, – тоненьким голосом говорит демон. – Ты не сможешь изменить себя. Ни внешне, ни внутренне».
Я не отвожу взгляда от своих золотисто-ореховых, с темной каемкой глаз. «А ведь в тебе сокрыто столько тайн. Почему ты не помнишь своего детства? – спрашивает демон лукаво. – Почему ты до сих пор видишь монстра во снах? Почему к тебе обрывками приходят кровавые воспоминания из прошлого? Так много почему...» – «Пошел прочь», – с отвращением думаю я и поворачиваюсь спиной к своему отражению. «Может быть, тебе стоит задать пару вопросов мамочке, моя маленькая убийца?»
Я не могу сделать ни шага. Кружка падает и разбивается. Меня накрывает страх и ненависть. Кислорода не хватает, кажется, что я вот-вот задохнусь, руки, которыми я зажимаю рот, чтобы не закричать, дрожат. Не в моих силах контролировать это. Я не могу ничего сделать с паническими атаками, от которых, казалось, я успешно избавилась.
В себя я прихожу, сидя на полу. Все лицо залито слезами, сердце выпрыгивает из груди, и я слышу его шум в ушах. Передо мной – осколки. То ли кружка разбилась, то ли я сама, и эта мысль меня почему-то смешит.
Я собираю осколки, но пальцы все еще дрожат, кажутся неловкими. И режусь, сама не знаю как. Из раны на ладони течет кровь и явно не собирается останавливаться. Я обрабатываю ее как могу, попутно заливая кровью белую домашнюю футболку до колен. Наложив бинт, я снимаю ее с себя и иду отстирывать пятна. Выйдя из ванной комнаты, шагаю в свою спальню, в который уже раз чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд. Мне хочется прикрыться, и я инстинктивно прикрываю обнаженную грудь, хотя в следующий момент ко мне приходит осознание, что это мой дом. И я здесь одна. Все остальное – мои выдумки, и мне нужно перестать бояться всякой чуши, поэтому я убираю руку.
Спустя пару часов я прихожу в себя, словно и не было никакой панической атаки. Переписываюсь с Лисой, включив фоном первый сезон «Шерлока» с любимым Бенедиктом Камбербэтчем. Домашних заданий в начале семестра еще не так много (хотя промежуточная аттестация, а следом за ней зачетная неделя всегда начинаются неожиданно, как первый снег), и я имею полное право немного полениться в законный выходной.
Подруга расспрашивает о свидании с Чимином– ей все ужасно интересно. В итоге она благословляет меня на отношения с ним.
«Знаешь, Ким, а ты смелая, – записывает она мне голосовое сообщение, а где-то на заднем фоне капризничает ее младшая сестра. – Молодец, что пошла на свиданку, я бы, наверное, не решилась. Мне бы этот твой Поклонник всюду мерещился. Но Чимин внушает доверие, познакомь нас потом!» – «Ты ведь сама меня к этому подтолкнула!» – возмущаюсь я. «Неа, подруга, ты сама этого хотела, я же видела, – отвечает Лиса. – Ты упрямая девочка: если чего-то не хочешь, никогда не сделаешь».
В полдень мне пишет Чимин. Видимо, он только проснулся. И мне приятно, что он сразу же вспомнил обо мне.
«Доброе утро! – читаю я, лежа на диване. – Как спалось?» «Доброе! Хорошо, – набираю я ему тут же. – А тебе как? Я больше не снилась?» – «Я думал о тебе весь вечер. Чувствовал себя идиотом, потому что не пошел провожать. Давай договоримся – в следующий раз я доведу тебя до подъезда. Хорошо? Для меня это важно». – «Хорошо...» – соглашаюсь я.
У нас будет следующий раз? Интересно когда?
«Ты не занята сегодня? – словно читает он мои мысли. – Может быть, сходим в кафе?»
Я переворачиваюсь со спины на живот, мечтательно улыбаясь.
«У меня есть идея получше. Может быть, погуляем у реки Хан?» – «Отличная идея, Джису! Я там очень давно не был».
Мы договариваемся о времени – я встречу Чимином на платформе через два часа. Помня о нашем вчерашнем уговоре, он присылает мне фотографию своей сестры. Это уверенная темноволосая девушка с темно-малахитовыми глазами, которые смотрят на мир с вызовом и, как мне кажется, с долей высокомерия. У нее высокие скулы и выразительные алые губы, которые кривятся в ухмылке. Она довольно красива и с правильными чертами – этакое «коммерческое» лицо. Такие лица всегда отлично продаются.
Сестра Чимина совершенно не похожа на него, но меня это совершенно не смущает. Я, например, совсем не похожа на маму.
Я обещаю ему нарисовать портрет Саны – так зовут девушку – и даже честно ищу в кладовке свой старый скетчбук, ластик, набор чернографитных карандашей мягкостью 5В... Но не рисую – не могу пересилить себя. Однако то, что я достала их, – уже большой прогресс. И я отлично понимаю это.
К свиданию с Чимином я снова готовлюсь долго и тщательно. Укладываю волосы, делаю макияж – хайлайтер и скульптор из одной палетки, подаренной Лисой, легкие тени, тушь, тоненькие аккуратные стрелки, помада. У меня неплохо получается макияж, хотя я редко его наношу. Мне снова хочется надеть платье, но на улице похолодало, и воздух сырой, поэтому приходится натягивать белые узкие джинсы и лоферы. Сверху я набрасываю классический бежевый тренчкот с отложным воротничком, двубортной застежкой и поясом с пряжкой.
Я готова к встрече и, схватив сумку на длинном ремне, бегу на свидание. Правда, далеко убежать не успеваю – мимо проезжает машина, и брызги из-под ее колес летят прямо на белые джинсы. Сказать, что я в шоке, – ничего не сказать. Я мчусь обратно домой, проклиная водителя, который словно специально сделал это, и надеваю синие джинсы. Мне кажется, что мой выстроенный до мелочей образ рушится.
«Ты ведь веришь в знаки?» – спрашивает демон глумливо, намекая, что с Чимином ничего не получится. Я шлю его куда подальше и снова спешу на улицу. На втором этаже я, как назло, падаю – каким-то образом подворачиваю ногу. И мне вдруг кажется, что я слышу смех. А еще кажется, будто за дверью квартиры, расположенной прямо под моей, кто-то стоит. Соседей оттуда я не знаю – хозяйка постоянно сдает ее кому-то.
Разумеется, из-за всей этой возни я немного опаздываю и, когда прихожу, Чимин уже ждет меня. На нем голубые джинсы, джинсовая куртка в тон, фланелевая рубашка и грубые ботинки. Он отлично выглядит.
– Прости, – говорю я, запыхавшись.
– Все в порядке, – отзывается он с легкой улыбкой. – Девушки должны опаздывать.
Я с ним не согласна, но молчу. Мы неспешно идем к лесопарку.
– Ты чем-то расстроена? – Чимин вглядывается в мое лицо.
– Нет, все в порядке, – отвечаю я, отмечая для себя, что уровень эмпатии у него довольно высок. А ты поздно лег вчера?
– Ага, до утра почти ходил в рейд, – смеется он.
– Во что играешь?
Мне действительно интересно.
– В «вовку». «Варкрафт», – поправляется Чимин. Снимает напряжение. А ты гамаешь во что-нибудь? То есть играешь? – снова с улыбкой поправляет он самого себя.
– Раньше – в «Файнел фэнтези» и еще в парочку, но потом времени перестало хватать, но иногда безумно хочется вернуться, – признаюсь я.
– Может быть, мне удастся перетащить тебя в «вовку»? Ходили бы в одной пати в данжи. У меня один друг постоянно играет со своей девушкой в связке: танк плюс хил. Выходит классно.
Чимин что-то рассказывает мне о чарах, классах, игровых расах, подземельях и боссах. А когда мы углубляемся по дорожке в лес, он спрашивает:
– Можно, я возьму тебя за руку?
Вместо ответа я протягиваю ему свою ладонь, и он не отпускает ее всю прогулку.
Мы долго гуляем по дорожкам и тропинкам, вдыхая свежий и влажный воздух, разговариваем, смеемся, кормим белочек – я заранее приготовила орешки. Река Хан – мое любимое место, он кажется мне самобытным, чистым и удивительно живым. Полянки, мелкие речки, мостики – мы словно в волшебном лесу. И я рада, что Чимину нравится здесь, со мной.
Единственное, что омрачило прогулку, – тельце мертвой белочки на дорожке. У меня на глазах появились слезы, а Чимин растерялся.
– Не смотри, – сказал он тихо и повел меня дальше.
А когда мы были рядом с моим домом, откуда-то появился высокий парень в капюшоне, скрывающем лицо. Опустив голову и засунув руки в карманы черной толстовки, он прошел мимо и зацепил меня плечом так, что я выронила из рук телефон, который по привычке несла в свободной руке. Слава богу, с ним все в порядке. Падал он у меня не раз.
– Эй, извиниться не хочешь?! – со злостью крикнул ему в спину Чимин, но парень в толстовке, даже не поворачиваясь, поднял правую руку и лениво показал в ответ средний палец. Просто придурок какой-то.
Голубые глаза Чимина угрожающе темнеют.
– Ненавижу гопоту, – презрительно говорит он.
– Да ладно, – миролюбиво говорю я, смахивая с телефона пыль. – Если в человеке нет культуры, то это его проблема.
– Ты слишком милая.
– Не милая. Просто мы не можем быть в ответе за всех, кто остановился в своем развитии, – возражаю я.
Чимин смеется, и его лицо вновь озаряется солнцем.
Когда на небе появляется ржавый закат, он снова целует меня. Теперь по-настоящему. Он держит меня за плечи аккуратно и ласково, боясь спугнуть, сначала просто водит губами по моим, словно пытаясь понять, не буду ли я против, потом осторожно углубляет поцелуй. Он умел – не знаю, сколько губ перецеловал, но сдерживает себя, стараясь не быть напористым. Все-таки этот человек очень хорошо понимает меня, и я благодарна ему за это.
Мои руки лежат у него на груди – я чувствую, как она вздымается, глаза закрыты и дыхание сбивчиво. Однако я ощущаю напряжение – не могу расслабиться и отдаться волнующим ощущениям, не могу отвечать на поцелуи с той же отдачей, что и Чимин, не могу найти в себе смелости обнять его, изучать, гладить.
Я чувствую исходящий от него свет, но не могу принять его: мешает каменная стена, которую я воздвигала так много лет. А где-то внутри хихикает демон и шепчет гадости – до меня доносятся обрывки. В каждом его смешке – брезгливая ненависть, которую он долгое время прятал.
Чимин чувствует мое напряжение и отстраняется на несколько секунд.
– Все хорошо, ты очень нужна мне сейчас, – шепчет он мне на ухо, поглаживая затылок, и продолжает.
От этих его слов мне становится спокойнее, демон затыкается, и я позволяю себе получить удовольствие от этого закатного поцелуя.
От него пахнет весной, талым снегом и теплым солнцем. Я наконец обнимаю его за плечи, становясь увереннее. Волна сменяется немой дрожью. На моем языке и губах вкус солнечного света, с нотками лесного меда, шоколада и миндаля. Все это прекрасно, но лишь отдаленно напоминает поцелуй, который приснился мне ночью.
* * *
За ними наблюдает пара темных пристальных глаз. Парень в черной толстовке, из-за которого она уронила телефон, стоит во дворе, за деревьями, и не сводит с целующихся немигающего взгляда.
Не стоило огрызаться, ведь ему нужно быть незаметным, но этот непонятно откуда взявшийся чертов блондин безмерно его раздражает. Какого дьявола он появился именно в это время? Что ему от нее нужно? Девчонка понравилась ему?
Он не верит в случайности и узнает, кто этот крысеныш на самом деле. А даже если это случайность, сделает так, чтобы его не было рядом с Ким Джису. Горит плечо – не то, которым он задел ее, а другое, на котором осталась рана после сбора «Легиона». Неглубокая, но болезненная.
Это его проигрыш – он сделал неправильную ставку на того парнишку. Поставил на дружбу, а тот предал друга ради денег – обычное дело, но парню в черной толстовке иногда хочется верить в торжество человечности. В силу простых привязанностей, а не в силу денег. Конечно, на кон можно было бы поставить бабки или очередную тачку, но Князю нравятся куда более интересные ставки.
Сегодняшней ставкой этого человека, не сводящего взгляда с целующихся, была кровь, и Князь аккуратно и медленно разрезал скальпелем кожу, подставив кубок так, чтобы кровь – темная, будто расплавленный багровый закат, – текла в него.
Было больно, но он терпел, даже не сжал зубы, не вцепился в подлокотник кресла – оставался спокойным на радость Князю. «Кто сможет вытерпеть боль, тот однажды поймет всю ее силу», – любит повторять он. Рана несерьезная, кроме того, ее заботливо обработали, а плечо перевязали, но парень в толстовке не сомневается – однажды ставки станут куда мощнее.
Князь – псих. И клуб, который он создал, тоже для психопатов. Или для тех, кому слишком скучно живется. «И имя нам "Легион"», – улыбаясь, любит повторять Князь, хотя их, даймонов, членов тайного закрытого клуба, делающих странные ставки, всего тридцать три. Остальным вход запрещен. Всем, кроме бабочек – приглашенных «гостей», на которых делаются ставки. Тех, с кем они изощренно играют. Князь помешан на библейской символике.
Закат гаснет, солнце плавится в темных тучах и стекает вниз, а они все целуются. Блондин знает, что делать, понимает, каким нужно быть, чтобы девчонка стала послушной, чтобы таяла в его объятиях, а она и рада стараться. А может быть, наоборот: она знает, что нужно делать, чтобы блондин сходил от нее с ума?
Темноволосому парню в черной толстовке не нравится смотреть на этих двоих, ему противно, но он не может уйти – должен контролировать ситуацию. Однако в какой-то момент он понимает, что не прочь оказаться на его месте.
Это желание словно вспышка. Он широко улыбается, будто скалится, и касается шрама на подбородке. Под его кожей засела тьма, которую он не может вытащить. Когда в полную силу разгораются желтые фонари, эти безликие маленькие солнца, Джису и Чимин расстаются. Они говорят о чем-то, и блондин уходит. А Джису исчезает в подъезде.
Выждав несколько минут, брюнет, поглубже натянув капюшон на глаза, тоже идет в этот подъезд – к себе домой. Но стоит ему приблизиться к двери, как она распахивается, ударяя его по плечу, прямо по свежей ране. За порогом стоит она и испуганно на него смотрит. В ее руке нож-скальпель для бумаги. Его первая мысль: «Она нашла меня?»
* * *
Мы расстаемся Чимином с приходом тьмы. Моя паранойя снова дает о себе знать – кажется, будто чей-то взгляд сверлит спину, и я первая отпускаю Чимина. Но он не злится. Просто касается моей опущенной ладони, гладит кончиками пальцев и ослепительно улыбается.
– Я не поспешил? – спрашивает он, потирая затылок.
Он немного растерян, словно сам от себя этого не ожидал, но доволен.
Я мотаю головой и тихо добавляю:
– Это было чудесно.
– Тогда обещай, что повторим.
– Обещаю.
Наш разговор прерывает звонок.
– Сестра, – закатывает глаза Чимин, отходит от меня на пару шагов и отвечает: – Хорошо. О'кей. Не кричи. Да, сейчас. И я.
– мне пора, – говорит он, хмурясь. Сана просит приехать – у нее что-то с ноутбуком, а ей срочно нужно сделать документы по работе.
Мы расстаемся нехотя. Я не хочу его отпускать, не хочу оставаться в одиночестве, но заманчивое предложение Лисы снова переночевать со мной я опять отклонила. Сегодня у нее свидание с новой «жертвой», как она говорит. Не хочу ей мешать.
– Напиши, как доберешься до дома, – прошу я.
– Конечно. Не скучай. Нет, лучше скучай, – меняет решение и обнимает меня на прощание. Спасибо за этот день.
– И тебе.
Я вхожу в подъезд, окрыленная и воздушная, а он уходит в сторону остановки. Добежав до своей двери, зажав в руке все тот же канцелярский нож, который всегда со мной, я замираю – открывается соседняя дверь, и из квартиры, пропахшей старыми духами, высовывается моя соседка, хозяйка Звездочки.
– Джису, это ты? – говорит она, держась руками за спину. – Не могла бы ты меня выручить?
– Что такое? – спрашиваю я удивленно.
– Спину прихватило, а на телефоне денег нет, даже сыну позвонить не могу. Может быть, ты мне положишь деньги на счет через терминал?
Она сует мне пятьсот рублей. Со вздохом я соглашаюсь – не могу отказать пожилому человеку. Соседка сетует на поясницу, плохих врачей, невестку и заранее благодарит меня, не понимая, как мне не хочется возвращаться во тьму в одиночестве.
Сначала я хочу закинуть ей деньги через банковское приложение на телефоне, чтобы снова не бежать на темную улицу, но на счету у меня всего лишь рублей сорок, и мне приходится спускаться вниз.
« тебе нужно быть смелой и избавиться от дурацких страхов», – говорю себе я, вспоминая поникшие цветы Поклонника, и, прикусив губу, спускаюсь.
Я сбегаю по ступеням, резко распахиваю тяжелую подъездную дверь и цепенею, все так же держа в руке свой глупый нож. Я ударила человека – попала по плечу, которое он тотчас сжал правой рукой. Ключ, который он держал в ней, упал.
Мне кажется, что пропали все звуки и мир окутала плотная тишина.
– О боже, – шепчу я. – Пожалуйста, извините!
Это молодой человек – высокий и широкий в плечах, и, судя по ключам, он, видимо, из моего подъезда. Хотел открыть дверь, а тут ее внезапно распахнула я. Он слушает меня и молчит, а я чувствую вину. Ненавижу делать людям больно и такие неловкие ситуации! Наверное, он думает, что я неуклюжая и тупая.
– Я правда не хотела! Так неловко! – выдыхаю я, почему-то ужасно желая услышать его голос. – Вам... Вам сильно досталось?
Парень ничего не отвечает, сверлит меня цепким взглядом из-под надвинутого на лоб капюшона черной толстовки – я не могу разглядеть ни его глаз, ни лица, понимаю только, что он брюнет и что на подбородке у него шрам. Он не слишком заметен в тусклом электрическом свете, но я тотчас выхватываю его взглядом – я привыкла искать в людях особенности.
Мне хочется дотронуться до этого шрама. Абсолютно иррациональное чувство, но это желание слишком сильно. Чтобы не поддаться ему, я стискиваю пальцы в кулак. А вторую руку, с ножом, прячу за спину.
Спохватившись, я поднимаю ключи и отдаю ему. Он почти вырывает их свободной рукой, на которой блестит кольцо, грубо отталкивает меня плечом, и я вдруг понимаю, кто он такой. Это тот самый невоспитанный тип, который толкнул меня, а потом показал Чимину средний палец. Вот это встреча. Этот умник живет в моем подъезде? Чудесно.
Чувство вины частично исчезает. И откуда-то появляется злость.
– Наверное, это карма, – говорю я неожиданно насмешливым – чужим – голосом ему в спину. Из-за тебя упал мой телефон, а потом я ударила тебя дверью. Эффект бумеранга, и все такое.
Обычно я вежлива и не обращаюсь к незнакомым людям на «ты», да еще и таким тоном. Но тут на меня что-то находит. Что-то, что я не могу контролировать. А может быть, не хочу.
Парень оборачивается – медленно и тяжело. Он вообще производит тягостное, давящее, темное впечатление, и меня это немного пугает, но не отталкивает. Я впитываю его тяжелую энергетику, не понимая, что за странное любопытство овладело мной. И думаю, что он скажет мне что-то банальное и грубое: «Не болтай глупости», «Не лезь под ноги» или просто как-нибудь обзовет. Но он убирает руку с плеча и прижимает указательный палец к своим губам, безмолвно веля мне молчать. После разворачивается и медленно поднимается по ступеням – ботинки у него тяжелые, но поступь легкая, как у хищника.
Я стою на пороге, придерживая дверь, и смотрю ему вслед. В горле застревают невысказанные насмешки. Нет, впечатление на меня произвел не его странный жест, а багровая кровь на его ладони, которой он зажимал плечо. Думаю, он и сам не понял, что я увидела. Ведь я не могла ударить его дверью... до крови? Не могла. Я могла поставить синяк, но не нанести рану.
«Или что-то сделать со свежей раной», – счастливым тоном подсказывает демон. Мне кажется, его будоражит вид крови – лучше всего чужой, не моей. При виде моей он прячется, будто боится ее или брезгует.
Шум улицы снова наполняет мою голову – тишина отползает, и я глубоко вдыхаю сырой воздух.
Домой я возвращаюсь благополучно, без приключений. Полночи я работаю над портретом сестры Чимина – впервые за долгое-долгое время. Выходит небрежно – сказывается долгое отсутствие практики, но я знаю, что выложилась на все сто. И я рада, что мои пальцы все помнят.
Я засыпаю под утро, с улыбкой, под одеялом, с приятной и такой знакомой тяжестью, которая наваливается после бессонной ночи с кистями и карандашами. Кроме портрета незнакомой мне Саны у меня есть набросок парня в капюшоне. Я запечатлела его в себе в тот момент, когда он обернулся ко мне, приложив палец к губам. Мне интересно увидеть его лицо. Но как же это глупо.
В воскресенье снова ярко сияет солнце – дожди и холод отступили под напором его лучей. Цветов от Поклонника так и нет. Он куда-то пропал – так же внезапно, как и появился. Это из-за того, что я за ним погналась? Из-за того, что не открыла ему дверь в ту ночь? Из-за Чимина? Как знать.
Если бы не Лиса и не медленно увядающие цветы в моей спальне, я думала бы, что сошла с ума и выдумала себе все. Я ведь действительно странная. Сколько ни убегай, сколько ни ставь преград, но признаться самой себе в этом все же нужно.
Я не помню своего детства. У меня есть свой демон и мания преследования. Мне снятся странные сны с монстром. Мне дарит (или дарил?) цветы странный человек. Я совершила непростительную ошибку в прошлом. Но сегодня я не хочу об этом думать – я очень устала от мыслей и стараюсь нагрузить себя по полной. Учеба снова меня спасает, хотя на какое-то мгновение я опять задумываюсь над тем, принесет ли мне удовлетворение моя будущая профессия.
Рисовать мне нравится гораздо больше. Дело не в том, что быть художником лучше, чем помогать детям, работая с их когнитивной и психоэмоциональной сферами. Дело в том, что мне больше нравится рисовать. И сегодня я отлично это понимаю. Руки сами тянутся к карандашам, я даже пытаюсь изобразить Чимина. Но почему-то не получается – все не то, а в конце и вовсе ломается карандаш. Зато я присылаю ему фото портрета, и он радуется, говорит, получилась великолепно.
«Сколько стоит твоя работа?» – спрашивает он. «Столько, сколько стоит работа человека, обучающего других кататься на скейте», – отвечаю я. «Джису, я же серьезно». «И я. Ты обещал меня научить». «Научу. Всегда выполняю свои обещания».
Сегодня встретиться у нас не получается – у Чимина какие-то дела дома, и мне остается лишь порадоваться за него. Мне всегда нравились большие семьи, а у него именно такая. Большая и дружная.
«Давно ли зависть стали называть радостью?» спрашивает демон. И я отгоняю его прочь. А еще я начинаю заниматься аутотренингом.
Утро понедельника снова обходится без цветов. Почему-то меня это раздражает. Поклонник решил пропасть или выжидает? В любом случае мне хочется послать его далеко и забыть о нем. Увядших цветов все больше, новых нет. Ряды моей оранжереи редеют. Мне приходит в голову, что Поклонник обиделся на меня за то, что я отдала те розы из прозрачной коробки девчонкам. Но откуда он об этом узнал? Следит? Или просто ошивается где-то поблизости?
Делая себе завтрак, я неожиданно прихожу к выводу, что привыкла к сладковатому цветочному аромату и больше его не чувствую. Перед тем как покинуть квартиру, я захожу в свою комнату и окидываю цветы долгим взглядом. Как бы я ни старалась, продлить им жизнь у меня не получится.
На учебе все хорошо, я, как всегда, готова, и знаю, что нужно отвечать. Но снова не чувствую интереса, только этого никто не замечает. После второй пары на двадцатиминутной перемене мы с Лисой сидим в маленькой столовой и болтаем. Она рассказывает мне про парня, с которым была на свидании. Его зовут Юнги, и, по ее словам, он просто потрясающий.
– Целуется как бог, – заявляет довольно Лиса. А еще у него шикарная машина! Audi TTS. Красного цвета.
– Он тебе нравится? – спрашиваю я.
– Еще бы! Мы полночи катались по городу. Были на горе – оттуда вид просто потрясающий. У Чимина есть тачка? Если есть, пусть отвезет тебя на автомобильное свидание. Эй, только не говори, что у твоего Чимина нет машины.
Когда Чимина успел стать моим, я не знаю, но мне смешно.
– Ким?.. – подозрительно спрашивает подруга.
В ней удивительным образом сочетаются меркантильность и искренность.
– Лис, понятия не имею, есть ли у него машина или нет, – смеюсь я, – мы об этом не говорили.
– А о чем вы говорили, позволь узнать?!
– О музыке, фильмах, живописи, книгах, мире, людях. О себе. Обо всем понемногу. Как и я, он любит инди-музыку. В восторге от Эндрю Уайета и Эдуарда Мане. И ему, представь себе, известно, чем Мане отличается от Моне. А еще он знает, кто такой Кацусика Хокусай и его «Тридцать шесть видов Фудзи», представляешь? – делюсь я.
Это мой любимый гравер и любимый азиатский художник.
– Ну просто вторые половинки! С ума сойти! кричит Лиса. – Вы столько болтали, и ты не узнала главного?! Машина, квартира, родители – тебе это неинтересно?!
– Его мама – детский психолог, как и я, – отвечаю я.
– Все понятно, – вздыхает подруга. – Неперспективный. Но ты от него в восторге, да?
– Что-то вроде того, – осторожно отвечаю я.
– Даже несмотря на все это, я за тебя рада, – вздыхает Лиса. – Тебе нужен парень. Тебе нужна любовь. Так, чтобы внутри все взрывалось и чтобы эмоции разрывали на части.
С Чимином ничего не взрывается – чувства к нему похожи на спокойную полноводную реку, которая неспешно куда-то бежит. Но разве это плохо? Это замечательно.
– А у тебя взрывается душа от Юнги? – спрашиваю я, заранее зная ответ.
– У меня взрывается душа от его машины, – смеется Лиса. – Кстати, а как там Поклонник?
– Без понятия. Пропал, – пожимаю плечами я.
– Подозрительно это все.
Я соглашаюсь. Подозрительно.
Следующие дни проходят относительно хорошо. Я еще раз встречаюсь с Чимином, отдаю ему портрет сестры, а он учит меня кататься на скейте в парке, как и обещал. У него это получается отлично – и не скажешь, что долгое время он не стоял на доске. Скейтов Чимин приносит два – один свой, с глубоким конкейвом и яркой фиолетово-черной графикой, второй, как он сказал, для новичков, а еще шлем, который надевает мне на голову и ремешок которого застегивает под подбородком.
Чимин учит меня стоять, держать равновесие и балансировать, объясняет, какую ногу использовать в качестве опорной. Наверное, я должна чувствовать радость и предвкушение, но моя единственная мысль: «Как бы не упасть». И разумеется, в самом конце я падаю и до крови царапаю ногу. Но это пустяки – Чимин заклеивает царапины пластырем. Именно в этот момент мимо проходит друг детства, живущий в соседнем доме. Он давно катается на скейте.
– О, Джису, привет! – радостно улыбается он мне. – Осваиваешь доску? И как, нравится?
– Привет, Джин! Нравится, – отвечаю я. – Только не нравится падать.
– Без боевого крещения никак, – подмигивает он мне.
Мы перекидываемся еще несколькими фразами, и Джин уходит.
– Кто это? – спрашивает Чимин, глядя ему вслед.
– Ревнуешь? – смеюсь я.
На самом деле я не знаю, встречаемся мы или нет. Это наше третье свидание, и все как-то не совсем понятно.
– Может быть. Он тебя просто раздевал глазами.
– Это Джин, – смеюсь я. – И поверь, ему на меня плевать – вокруг него уйма девчонок.
Встреча вновь заканчивается около моего подъезда.
В этот день Чимин целуется так умело, что мне начинает казаться, будто я ему не соответствую. И не могу подарить ему столько же удовольствия, сколько хочет подарить мне он.
Я не могу расслабиться, и это приводит демона в восторг. Он хлопает, звенит обрывками своих цепей, будто кентервильское привидение, и даже ухает. Чимин понимает, что со мной что-то не так. Он так чуток ко мне, что больше не лезет с поцелуями. Просто обнимает. И я ему благодарна.
Поклонника все нет и нет, и меня это злит. Он так хотел, чтобы я впустила его в свои мысли, а теперь взял и пропал! Мог хотя бы объяснить свое поведение. Или это его новый метод заставить думать о себе? Я решаю, что больше не буду о нем вспоминать, хотя это то же самое, что не думать о розовом слоне: Поклонник просто прописался в моей голове. Зато цветов становится все меньше и меньше. А поводов для шуток у демона – все больше. Рисовать тоже не получается – портрет Чимина так и не выходит, да и времени у меня мало.
Во вторник у Лисы день рождения, и она собирается отпраздновать его в клубе с друзьями и Юнги. А на выходных – с родными. Лиса заранее бронирует столик в модном клубе и говорит, чтобы я обязательно позвала Чимина. Честно сказать, я не хочу идти в клуб – терпеть их не могу, теряюсь в оглушительной музыке и неуютно чувствую себя в толпе незнакомых людей, но это же день рождения лучшей подруги. Я не могу не пойти. Правда, и Чимина не зову – он неожиданно заболевает. Лиса огорчается – ей очень хотелось с ним пообщаться, но ничего не поделаешь.
Я была в ночных клубах несколько раз, и они казались мне абсолютно одинаковыми. Этот приятным исключением не стал. У входа выстроилась огромная очередь желающих попасть внутрь, но Юнги легко проводит нас туда. Мы бы и так, конечно, прошли, раз уже заказан столик, но Юнги очень хочется казаться крутым в глазах Лисы: этот клуб принадлежит какому-то его знакомому. У него получается – нам вслед завистливо смотрят и даже возмущаются.
Я не понимаю, почему на входе такая очередь. По ушам отбойным молотком бьет энергичная музыка, в воздухе витает легкая дымка, а чтобы услышать друг друга, нужно кричать с силой оперной дивы. На огромном танцполе полно людей, большая часть которых явно не слишком трезва. Барная стойка забита. На возвышении за диджейским пультом прыгает какой-то странный тип с дредами.
Мы приземляемся за заранее заказанный столик такие располагаются на втором уровне. Мы – это я, Лиса, которая сегодня выглядит просто потрясающе, ее Юнги, двоюродный брат и четыре ее подруги, две из которых приехали в клуб со своими молодыми людьми. Лиса заказывает закуски, шампанское и коктейли. Она очень хочет оторваться – сегодня ей исполняется двадцать два и ей плевать, что завтра на учебу.
Мы громко и от души поздравляем Лису. Бесконечные тосты, каждый из которых приходится выкрикивать, смех, веселье. Я не привыкла к алкоголю, мой максимум – вино и шампанское на праздниках, а тут он просто льется рекой. Парни внимательно следят за тем, чтобы в бокалах не было пусто. Девчонки то и дело поднимают бокалы и говорят тосты, и после каждого из них нужно выпить за именинницу. Потом появляются яркие коктейли в красивых бокалах. Один из них приходится выпить мне – его буквально суют в руки, беззаботно говоря, что он совсем слабый, больше похож на газировку.
Все вместе мы идем на танцпол. Из-за громкой музыки и бьющего в глаза света прожекторов у меня начинает кружиться голова, но я танцую, пытаясь понять, что значит «оторваться по полной». Сначала мои движения скованны и зажаты – мне страшно показывать, как я на самом деле умею танцевать, как я делаю это почти каждый день дома, держа в руках вместо микрофона фен или бутылку. Но я уговариваю себя попытаться раскрепоститься, и в какой-то момент мне это более-менее удается. На меня с интересом смотрит брат Лисы, а потом пытается познакомиться какой-то незнакомый парень с выбритыми висками и пучком на затылке – кажется, такая прическа называется «топ кнот». Я не хочу знакомиться с ним, мне хорошо одной, но он лишь ухмыляется, словно не верит мне.
Так же дружно мы возвращаемся за столик. Юнги выразительный блондин – не сводит с Лисы жадных глаз, и они то и дело целуются. Кажется, этот Юнги горячий парень. И очень нетерпеливый. Впрочем, подруга смотрит на него точно так же. И мне кажется, что им очень хочется уединиться.
Поздравления продолжаются. Меня уговаривают выпить второй бокал коктейля, потом третий – мне не хочется быть не такой, как все, не хочется выделяться, и я пью, думая, что ничего страшного не будет. А дальше с непривычки отказывают тормоза.
Пятый или шестой бокал делает свое дело. Я пьяна впервые в жизни, и я осознаю это, но ничего не могу поделать с собой. От алкоголя нет никакой легкости вместо нее по телу разливается тяжесть. Движения становятся скованными, мир – плывущим, в голове шумно и почему-то очень хочется смеяться. Глаза сами собой закрываются – я хочу спать. Кажется, я никогда не пила столько. Сладость коктейлей была обманчива, и мне не нужно было поддаваться на уговоры девчонок и парней. Зато демон доволен.
Лиса и Юнги куда-то исчезают. Остальные снова идут танцевать и зовут меня, но я не хочу и не могу.
– Останусь здесь, – слабым голосом говорю я.
У меня путаются мысли, но я осознаю, что пьяна и что мне нужно как-то прийти в себя. И знаю, что завтра буду ненавидеть себя за то, что поддалась на уговоры и выпила тот проклятый первый коктейль, после которого все началось.
Ребята уходят, а я борюсь с желанием лечь на диванчик. Ресницы слипаются все больше и больше. Я хочу провалиться в бездну. В какой-то момент надо мной нависает тень.
– Красотка, почему ты осталась одна? – спрашивает тот самый парень с выбритыми висками и пучком на затылке.
Он без спроса подсаживается ко мне, оглядывается и кладет руку на плечо.
– Убери, – говорю я со злостью.
Он понимает меня, хоть и не слышит из-за гремящей музыки, смеется, гладит меня по щеке и кладет руку на колено. Его пальцы скользят по моей ноге вверх.
Каждое его движение отвратительно, меня начинает тошнить. Я пытаюсь убрать его ладонь, но ничего не получается. Тело плохо слушается меня, а силы покинули. Глухая ярость разрывает меня, но я ничего не могу поделать с этим уродом.
– Хочешь, мы хорошо проведем время?! – громко обещает он, склоняется к моему лицу и... и отлетает в сторону. Высокая мужская тень легко откидывает его на пол, склоняется и что-то говорит. Что, я не слышу.
Он вскакивает и пытается ударить тень, но тень не только сильна – она ловка и легко уходит от удара. Сзади парня с выбритыми висками появляются еще две тени. Несколько коротких движений – и он вдруг становится послушным, разрешает им увести себя под руки. Отчего-то мне становится ужасно смешно еще одна реакция на алкоголь.
Тень занимает его место, садится рядом, но не касается меня. Перед глазами все расплывается, я не могу сосредоточиться на ее лице, не могу разглядеть его, но улыбаюсь. Тень нравится мне. Я не чувствую опасности, исходящей от нее, только странное притяжение. И наверняка в этом тоже виноваты коктейли.
Горят щеки, на кончиках ресниц искрится непонятная нежность, в запястьях бьются океанские волны, словно о песчаный берег. Это еще не буря, но где-то за темнеющим горизонтом идет гроза, вздымающая воду до самых небес.
Между нами всего несколько жалких сантиметров.
Несколько глотков воздуха. Одно прикосновение. Тень молчит и не смотрит на меня, а я не отвожу от нее взгляда, пытаясь разглядеть лицо. Этому мешают яркие прожекторы, бьющие в глаза, и я сосредотачиваюсь на руках, лежащих на коленях. Когда-то давно я часто рисовала такие – мужественные, красивые.
Черная рубашка небрежно закатана до локтей. Сквозь светлую кожу проступает рисунок вен. Руки сильные и крепкие, при этом не лишенные изящества. Широкие ладони, длинные пальцы, выступающие костяшки, аккуратные ногти – классика привлекательных мужских рук, от которых без ума девушки. В таких руках нестерпимо хочется утонуть. Таким рукам хочется довериться. Их хочется взять в свои и водить кончиками пальцев по глубоким линиям, растирать талым снегом и греть дыханием.
На указательном пальце его левой руки – кольцо в форме морды волка, состоящее из белого металла и сверкающих холодных камней разной огранки. Глаза – два треугольных монохромных голубых камня.
Это не дешевое грубое кольцо из хирургической стали и стекляшек – это настоящее ювелирное произведение, дорогое, но без тени намека на вульгарность. Камни идеально подогнаны друг к другу. Я заворожена их блеском. Но даже если его снять, рука незнакомца останется такой же красивой.
Я не без труда накрываю жилистую сухую ладонь тени своими пальцами – он вздрагивает. И кладу голову на его плечо.
– Спасибо, – говорю я, не зная, расслышит ли он меня.
Мне хочется раствориться во тьме вместе с ним. Тень поднимает мою голову за подбородок и рассматривает мое лицо. Мне кажется, что он усмехается.
– Отстань, – бормочу я и обнимаю его, как будто бы делала это уже много раз, прижимаясь щекой к твердой груди. Почти отключаясь, я чувствую аромат северного моря и озона.
Холод и свежесть. И – неожиданно – нотки горьковатого кленового сиропа. Этот запах сводит меня с ума. Я хочу вдыхать его вечно. Хочу выпить его. Хочу раствориться в нем, будто в лунном свете.
Мои пальцы мнут ткань его рубашки, и я сильнее прижимаюсь к его груди. Меня охватывает щемящее чувство бесконечного полета над необъятным северным морем, над врезающимися в скалы фьордами, над безмолвно ревущими айсбергами, над берегами, вымытыми шипящей серебряной пеной.
В этом полете нас двое – он и я.
– Не уходи, – прошу я. – Пожалуйста, не уходи.
Я не хочу оставаться одна. Не знаю почему, из-под моих ресниц появляются слезы и попадают на его рубашку.
И я наконец проваливаюсь в бездну, а надо мной смыкается темная вода, не пропускающая солнечный свет. Последнее, что я помню, – меня берут на руки и несут.
В темной воде безопасно и хорошо. Я нежусь в ней, раскидываю руки, смеюсь. Демон пытается пробраться сюда, но каждая его попытка обречена на провал, и он в агонии воет где-то вдали. Мне даже жаль его, но подпускать его к себе я не собираюсь.
«Сестренка, а вот и я, – слышу я вкрадчивый голос монстра – он тоже ищет меня. – Выходи, не прячься. Я найду тебя и унесу с собой».
В унисон ему звонко хохочет маленькая девочка. Она начинает считать от одного до десяти, но мне все равно. Страха больше нет. Темная вода защищает меня ото всех.
Кажется, мы куда-то едем. Я лежу на заднем сиденье. Играет песня Muse. Теперь это Evanescence. Linkin Park. Мир кружится, и я вместе с ним. Мы все еще куда-то едем, и за окнами автомобиля мелькают огни ночного города. Я чувствую аромат северного моря.
...Я с трудом открываю глаза, когда меня кладут на что-то мягкое. Кажется, я нахожусь в своей комнате. Но если честно, мне все равно. Главное, что со мной этот человек, – он садится рядом, и я смотрю на него.
Вокруг нас царит тьма – ее разбавляет лишь лунный свет, падающий из окна. Поэтому мне снова не разглядеть его лица – я вижу только силуэт: задумчиво опущенную голову, широкий разворот плеч, прямую спину, закинутые одна на другую ноги.
Я знаю, что он смотрит на меня, и улыбаюсь. В моей голове калейдоскоп чувств и эмоций, от связных мыслей – одни обрывки. Я протягиваю к нему руку хочу, чтобы Тень коснулся моих пальцев своими, но он не делает этого. Сидит неподвижно и смотрит.
– Кто ты? – слабым голосом спрашиваю я.
Наверное, мне нужно бояться незнакомца, находящегося в моем доме, но страха по-прежнему нет. Он растворился, словно дым.
Его ответ – молчание. Он продолжает смотреть на меня, а я – на него, будто зачарованная. И я понимаю – что-то происходит. Зарождаются невидимые связи, нас обоих опутывают колдовские нити, в наши вены вплетаются кружева незнакомых эмоций. Тень тоже это чувствует – я знаю.
Он встает и склоняется надо мной, гладит ладонью по волосам, разметавшимся по подушке, обжигает дыханием мою кожу. Не знаю, что происходит, но Тень целует меня – не в губы и не в щеку. Тень касается моего виска, задержавшись так на несколько секунд. Вдыхает запах моих волос. Проводит теплыми сухими губами по скуле, заставляя пульс учащаться. Дует на мои ресницы и тихо смеется.
– Ты ведь хочешь этого? – спрашивает он смутно знакомым голосом, который звучит для меня как самая прекрасная музыка.
– Хочу. – Я тянусь к нему, но Тень убирает мои руки обратно на кровать.
– Чего ты хочешь, принцесса? Скажи это вслух.
Я хочу его без всякого намека на пошлость, я хочу этого человека.
– Поцелуй, – шепчу я.
Тень снова смеется, и его смех царапает меня. А после склоняется еще ближе, наши щеки соприкасаются. Внутри все замирает. Он сделает это? Поцелует меня?
Он проводит языком по верхней губе, оставляя влажный прохладный след, и резко отстраняется. Это так остро – словно по ней провели тонкой бритвой. Только боли нет. Ее сполна заменяет разочарование.
– Спокойной ночи, принцесса, – насмешливо говорит Тень.
– Кто ты? – повторяю я, снова начиная проваливаться в бездну, наполненную темной водой.
– Твой Поклонник, – громче смеется он и укрывает меня одеялом.
Я улыбаюсь и закрываю глаза. Если бы я рисовала его, я бы изобразила северное сияние. Расписала бы ледяное полупрозрачное небо сверкающей акварелью.
Влажная бумага, размытый обсидиановый фон, ломаные линии, волны, зигзаги и завихрения. Яркие цвета – розовый, алый, лимонный, зеленый, фиолетовый – все они устремляются к самому куполу неба. Сияющий, словно алмазы, снег и вековые ели. От этой картины пахло бы морем. Ее музыкой стал бы далекий морской прибой и дыхание ветра. И я бы любила эту картину больше любой другой.
Я ненавижу цветы?
* * *
Черноволосая девушка открывает глаза и пытается понять, где находится. Ее голова раскалывается, помада безобразно размазана – кажется, будто у нее улыбка Джокера, на виске и щеке запеклась кровь. Зрачки расширены, в них плещется животный ужас.
Девушка связана. Руки заведены назад, веревка вонзается в тонкую загорелую кожу. Только ноги свободны – тот, кто поймал ее в свои сети, небрежно решил, что пленница и так никуда не денется от него.
Она лежит на красивой кровати с резной королевской спинкой. Алое платье помято, на голых ногах ссадины, длинные ногти обломаны. Она так старательно убегала от монстра, так хотела вырваться из его владений, куда пришла добровольно, думая, что ее ждет удача, а он играл с ней, как кот с мышью, загнал в капкан и, когда она думала, что почти на свободе, ударил по голове. И принес сюда, пока она была без сознания.
Девушка понимает, что кричать бесполезно. Здесь только она и он, монстр. Но она должна попытаться выжить. Она не может лежать на этой кровати и ждать его.
Девушка встает, превозмогая боль в голове и ноге, кажется, убегая от монстра, она повредила ее. Кусая губы, беззвучно плача, она идет по комнате, освещенной пламенем десятков тонких свечей. Окна заколочены, и девушка бросается к единственной двери. Ужас мешает ей думать – он опутал ее липкими едкими щупальцами и не отпускает.
Толкнув дверь плечом, девушка выбегает в коридор, тускло освещенный алой подсветкой. Никого нет. Тогда она бежит по пушистому ковру, гонимая страхом и отчаянием. Заворачивает за угол. Вздрагивает. Ей кажется, что впереди стоит монстр в белых одеждах со скорбным лицом, за спиной которого вздымаются крылья, а вместо глаз черные кресты, похожие на знак умножения.
Девушке кажется, что монстр сейчас нападет на нее, но она понимает – это всего лишь картина, выполненная в полный рост. Неподалеку от картины окно. Открытое. И за ним светятся огни домов, даже собака где-то в отдалении лает – значит, совсем рядом люди и она может спастись. Нужно всего лишь вылезти в окно, спрыгнуть – это второй этаж, она справится – и бежать к огням.
«Ты сделаешь это, – думает она про себя, стараясь разорвать щупальца ужаса, которые почти добрались до ее сердца. – Ты сильная. Вперед!» Но она не успевает сделать и шага.
– Ты пришла в себя раньше, чем я рассчитывал, – слышится за ее спиной мужской голос.
Девушка оборачивается. Это монстр. На нем белая маска с черными прорезями для глаз, от уголков которых текут кровавые слезы. А еще – черный балахон. В его руке бита.
Она пятится, глотая воздух ртом и не в силах оторвать взгляд от биты. Знает, что будет дальше. Страх заполняет все ее существо, крошит, корежит, мучает. Девушка падает. Некогда сильная, смелая, амбициозная, теперь она кажется сломленной.
– Тот, кого ты любишь, отдал тебя мне, – любезно сообщает монстр, надвигаясь на нее. – Поэтому искать тебя никто не станет.
– Почему... почему я? – помертвевшими губами спрашивает она, понимая неотвратимость происходящего.
– Потому что ты обижала мою сестру. Оставила на ее теле безобразный шрам.
Монстр размахивается. Его логово заполняет отчаянный крик, который тотчас стихает. Белая маска монстра забрызгана кровью. На темных волосах девушки появляется белая лилия. Смотрится замечательно.