9. mr. ностальгия
3G — Звонки
Когда маленького Чжао Юйфаня спросили на одном интервью, которое он давал после победы в юношеском чемпионате: «Почему ты решил заниматься спортом?» — он слишком серьёзно и быстро ответил: «Ради своей первой любви».
Этот ответ рассмешил и позабавил ведущих и зрителей, которые посчитали слова юного атлета немудрой шуткой, и похвалили: «Вот таких будущих мужчин и надо выбирать». Джеймс тогда не стал что-либо доказывать, к тому же ему не сильно хотелось подробно всё пересказывать: от момента первой встречи с Чон Ичжуо до прощания с ней в аэропорту. Во-первых, потому что интервью длилось всего пять минут, во-вторых, потому что это было личным, и в-третьих: это было грустно. Так грустно, что сердце кололи миллионы маленьких игл. Сразу после этого события Юйфань, как всегда по традиции, прибежал домой, написал рукописное письмо, потом положил его в конверт со своей фотографией, где он с золотой медалью, и сразу отнёс на почту.
Это было десятое письмо.
По традиции, с момента переезда в Гонконг Юйфань каждый месяц писал по одному письму, и каждое начиналось с «Привет, Цзецзе...». Он писал о своём быте, рассказывал, как у него дела, что нового, всегда добавлял «я скучаю по Сеулу» и сердечно просил в ответ рассказать, как дела у самой Ичжуо, у тёти с дядей и, конечно же, как там Иан. Конечно, он и Иан обменивались письмами, но наверное не с такой частотой.
Но Ичжуо не ответила ни на одно из писем. Как и Иан.
Но если с младшей Чон всё было ясно — с учётом того, как она разозлилась на мальчика, когда тот объявил о своём переезде. Иан была так зла и нетерпима, что даже не пришла проводить его в аэропорт, что, конечно же, ранило Юйфаня. Ведь всё-таки она была его единственным другом и той, по кому он будет безумно скучать. Иан так и не пришла, но зато в аэропорту его уже ждала Ичжуо.
— Ну как ты, солдат? — она широко улыбалась, чего не скажешь о мальчике, который стоял как вкопанный. Он был хмурым, глаза слегка блестели, и смотрел он на девушку как на призрака — с недоверием. — Ну что ты такой несчастный? Не разбивай мне сердце.
Юйфань быстро вытер глаза, взяв себя в руки. Первые секунды он не верил, что это правда Ичжуо.
— Иан? — он посмотрел по сторонам. Девушка, увидев это, неловко поджала плечи, положила ладони по бокам и неловко подойдя к нему, сказала:
— Она не пришла.
— Ясно... — он поник, разочарованно.
Конечно же, её нет. Упрямая Чон Иан никогда бы не пришла проводить его после того, как выгнала из своей комнаты, дома и своей жизни с криком: «Раз ты меня бросаешь, так убирайся прямо сейчас!».
— Не обижайся на неё, Фанифани. Она сама вчера всю ночь прорыдала, а сегодня из комнаты не выходит, даже отказывается есть. Ей тяжело.
— Мне тоже, — сказал он обиженно.
— Я знаю. — Ичжуо посмотрела на него проницательно. — Это значит, ты должен понимать её боль. Ты всегда был взрослее и спокойнее Иан, всегда брал роль старшего брата. Она привыкла к этому и ожидала, что ты вернёшься и утешишь её. Она не поняла, что тебе тоже безумно грустно.
Юйфань опустил голову, печально. Ичжуо стояла рядом, смотря ему прямо в душу, а родители где-то там ходили по аэропортным магазинам в попытках потратить последние деньги перед перелётом. Он совсем скоро улетит в Гонконг, и неизвестно, когда сможет вернуться.
Он видит её в последний раз.
— Цзецзе, — Юйфань шмыгнул носом, совсем по-детски, его голос дрогнул, — я не хочу уходить.
— Я тоже не хочу, чтобы ты уходил, — Ичжуо мягко улыбнулась.
— Я буду так скучать.
— Пиши нам каждый день.
— Я там никого не знаю.
— Заведёшь много новых друзей.
— Там нет тебя... — он прикусил язык, потом добавил, задыхаясь, — и Иан, и тёти, и дяди.
— Ох, Фани... — Ичжуо подошла ближе, и пока мальчик обдумывал сказанное, она уже притянула его к себе и мягко обняла. Юйфань был ей до подбородка, так что он прижался щекой к её плечу. Её рука погладила его костлявую спину. — Ты сильный и смелый Чжао Юйфань, тебе ничего не страшно.
Он кивнул, издав мычание, похожее на «угу». Тепло, исходившее от Ичжуо, было таким приятным, таким родным и нежным, что хотелось, чтобы это длилось всегда. Чтобы он остался так с ней навсегда. И чтобы никакого Гонконга никогда не было.
— Вот это тебе, — она отпустила мальчика и протянула ему шоколадку с запиской, — от Иан. На самом деле это она попросила меня прийти сюда. Сказала: «Проголодаешься в самолёте», а сама не смогла прийти проводить из-за гордыни.
— Спасибо... — Джеймс принял шоколад. Его любимый.
Там была записка «Ты всё равно дурак», которая заставила его посмеяться сквозь слёзы.
Вот таким было прощание Чжао Юйфаня с сёстрами Чон, Сеулом и со своей старой жизнью, со всем, что он любил больше всего на свете.
В Гонконге всё было другим. Или же это просто мальчик изменился, став совсем непохожим на прежнего себя, ещё сильнее закрывшись в себе. Он не искал друзей, считая, что ему не нужны длительные связи. Каждый год он снова и снова был уверен в том, что совсем скоро вернётся в Сеул. Потому каждые проведённые дни ощущались как долгий и скучный «экран загрузки» перед началом настоящей жизни, долгожданного возвращения домой.
Он сам не заметил, как в школе все его начали звать «Джеймс», что пошло от его английского имени. Почему-то одноклассникам казалось, что крутое английское имя ему больше подходит. Юйфань же совсем не возражал, ему даже понравилось. Казалось, это делало его чуть круче, чем он был на самом деле.
На самом деле его разочаровало и стыдило, что тогда в аэропорту он позорно зарыдал перед девушкой, в которую был по уши влюблён. Ичжуо и так была старше, зрелее и круче, а заплакать перед ней — это буквально означало углубить пропасть между ними. Юйфань был слишком юн для неё. Слишком маленький. Слишком незрелый. Слишком ребёнок. В своих глазах он оставался таким всегда. Он не мог отделаться от мысли, что все видят в нём глупого и неловкого мальчика, которым он всегда и являлся.
С каждой ответной тишиной от Ичжуо после его писем он всё сильнее задумывался: «Она стесняется общаться с ребёнком?».
И вот сейчас ему восемнадцать лет. Он уже так мучительно близок к Ичжуо. К тому, чтобы быть с ней на равных, к чему он столь долго стремился, так много работая ради этого. Для него Чон Ичжуо была недостижимым идеалом, к которому он неустанно следовал, как за маяком в тумане. И наверное было что-то судьбоносное в том, что его окликнул голос, к которому он бежал все эти годы, простое «Фанифани!», и он обернулся. Чтобы увидеть, как Ичжуо машет ему с тёплой улыбкой.
Сердце застучало быстрее, губы в ответ сами собой растянулись в улыбке, и вот так вот просто Джеймс оказался тут.
— И где же эту проказницу дело, — комментирует Ичжуо, положив на стол перед Юйфанем стакан с душистым чаем. Он неловко дёргается, кивая в знак благодарности. — Отвечаю: они с Конхо снова валяют дурака.
— Хах, да, может быть, — он усмехнулся, тоже уверенный, что Иан сейчас со своим вечным вторым, — они как будто привязаны друг к другу.
— Ещё как, — она посмеялась и села напротив, и с вздохом посмотрела по сторонам. — Так странно.
— Что?
— Странно, что я снова дома и сижу с тобой. Это прямо перемотка во времени.
— Это плохо?
— Что? Нет, конечно. — Старшая посмеялась. — Наоборот. Приятная ностальгия. Мне снова семнадцать, и я снова беззаботно пью чай у себя дома с Фанифани, а не падаю без сил в общежитии.
— А почему ты здесь?
Она задумалась, не зная, что сказать. Её пальцы кружили по ручке кружки, а Юйфань, заметив её затруднённое молчание, прервал его:
— Я помню, у тебя раньше была традиция — в день перед соревнованиями прыгать на заднем дворе. И пытаться прыжком дотянуться до веток дерева, которые были выше всех. — Он улыбнулся воспоминаниям.
— Ах, точно! Ты это помнишь? — она рассмеялась. — Я почему-то думала, что с каждым разом я прыгаю всё выше и выше. Если я доставала листочки с самых верхних веток, это означало, что я удачно пройду все препятствия в беге.
— Я тоже начал так делать.
— Неужели?
— Хотя рядом с нашей квартирой не было деревьев, но я отмечал мелком на стене здания, и каждый прыжок выше предыдущего означал, что завтра я не прыгну, а взлечу. — Он вспомнил те дни с приятным покалыванием, хотя в те годы считал, что это были его худшие дни. — Знаешь, ты была моим примером для подражания.
— Я? — Ичжуо посмеялась, будто он пошутил. Но, заметив его озадаченность, замолчала: — Что? Правда, что ли?
— Да. Ты меня вдохновляла, Цзецзе.
— Юйфань... — она успела произнести только его настоящее имя, заставив волосы парня встать дыбом, как вдруг перевела взгляд в сторону, откуда послышался звук. Лицо Ичжуо быстро поменялось с серьёзного на беззаботную улыбку: — О, Иан, привет!
Джеймс тоже повернул голову, чтобы увидеть подругу, которая стояла с широко раскрытым ртом:
— Привет.
— Хочешь чаю? — спрашивает старшая.
— Это вы у меня дома. Разве не я должна спрашивать? — Иан почему-то выглядела не в полной мере счастливой.
— Да ладно тебе, это и мой дом тоже.
— Ты давно здесь не живёшь, — тем не менее она бросила свой рюкзак на пол и, подойдя, села рядом с ними. Она краем глаза подсмотрела на Джеймса, но когда их взгляды пересеклись, сразу же обернулась к сестре, — ну и где мой чай?
— Иду-иду, — старшая встала, исполняя приказ.
— Ты была с Конхо? — спросил Джеймс, желая начать разговор с подругой, но она всё время избегала его взгляда, как всегда, конечно.
— Да. А что?
— Да нет. Просто спрашиваю. Вы же всегда вместе.
— Ну, не прям всегда, — она буркнула, — он просто любит липнуть ко мне. Ты же знаешь, он приставучий. Стал твоим другом всего за пару часов.
— Другом?
— Вы же друзья, — она посмотрела на него слегка подозрительным взглядом, — нет?
— Хм, ну, можно и так сказать.
На самом деле Джеймс не стал говорить ей, что всегда чувствовал от Конхо некий холод. Этот парень был немного странным, учитывая, как он мог говорить что-то веселое с плоским тоном. Конхо общался с ним приветливо, но Юйфань никогда не мог избавиться от ощущения, что на самом деле он ему совсем не нравится. Впрочем, его это не волновало.
— Кстати, ты это носишь, — она посмотрела на запястье Юйфаня с браслетом.
— Конечно, — он улыбнулся, протянув руку к руке Иан, где она тоже носила похожий браслет, — не хочу снимать.
— Я тоже, — она тихо сказала.
Джеймс не стал особо заморачиваться над её реакцией, ведь к ним вернулась Ичжуо с кружкой чая. Он широко ей улыбнулся, и наверное было слишком очевидно, как его сердце билось чаще, когда старшая Чон смотрела на него. Джеймс не скрывал своей искренней радости, что она снова тут. Снова в доме семьи Чон. Снова дома.
юКстати, песня к главе — это Джеймс😔🙏🏻 Как он все эти годы скучал, как хотел позвонить, как писал письма, на которые не было ответа, старался стать лучше для одной единственной, и все это зная, что это «вредно», что она никогда не полюбит его в ответ.
Мне смешно как главы от лица Иан: 💥🏫💕🤪☀️🍭
И от лица Джеймса: 🌧️💔🏋️🌑🌃🥟