глава 21 (Надежда)
Надежда — продукт воображения. Отчаяние — тоже. Отчаянию слишком живо рисуются возможные беды; надежда — это энергия, и она побуждает ум использовать все способы борьбы с ними.
Торнтон Уайлдер
Где умирает надежда, там возникает пустота.
***
Апатия — это когда и надо бы повеситься, да не хочется. И не знаешь, к кому идти такой смурной — к психотерапевту или гробовщику.
Почему мы не можем обойтись без надежды? Потому что надежда — это то, что направлено в будущее. Именно поэтому верно высказывание «надежда умирает последней». С трудом можно себе представить человека, который бы не мечтал и не думал о будущем. Римляне говорили: dum spiro spero — «пока дышу, надеюсь». Все мы хотим улучшить свою собственную судьбу и надеемся, что завтрашний день будет лучше вчерашнего.
Ну вот таки и сиди, из пальца тоску высасывая, чтоб оправдывать лень, апатией зарастать. И такая клокочет непримиримость классовая между тем, кто ты есть и тем, кем могла бы стать. Ну сиди так, сквозь зубы зло матерясь да всхлипывая, словно глина, что не нашла себе гончара, чтоб крутилась в башке цветная нарезка клиповая, как чудесно все было в жизни еще вчера. Приключилась опять подстава, любовь внеплановая, тектонический сдвиг по фазе — ну глупо ведь: эта жизнь по тебе катается, переламывая, а ты только и можешь дёргаться и реветь.
***
Знаете это уже какая-то традиции появляться в полной тьме, которая притягивает и отталкивает одновременно. На этот раз я очень благодарна своему подсознанию, что оказалась именно здесь, ведь то, что я чувствовала перед тем, как отключиться была поглощающая боль. Она проходила, по всему моему телу доходя до кончиков пальцев и до глубин моей души.
Может это конец? Конец, моей жизни? Может я уже умерла или ещё живу? Я помню тёплые руки на моём теле, которые пытались мне помочь, и помню крики моих врагов, которые делали мне больно. Помню, как с каждым днём проведённом в том месте, я теряла надежду. Надежду на спасение и надежду на то, что вновь увижу родные мне лица и улыбки.
Я не хочу, чтобы всё заканчивалось, так. Без надежды, в одной тьме и пустоте. Не хочу покидать мир, не увидев, как Атанасия вырастет, как Нора выйдет замуж, как я и Клод снова будем спорить о чём-то, как Саша будет счастлив, не хочу.
— Так не покидай их, Адара. — прозвучал в темноте нежный голос.
— Но как? У меня не получается проснуться.
— Потому что ты не веришь, что очнёшься.
Появился свет, от которого мне пришлось прикрыть глаза. Такой яркий, тёплый, не обжигающий, но горячий, как солнышко в жаркие летние дни. От него шло что-то родное, любимоё и я подошла ближе к нему, уходя от тьмы позади меня. Свет обволакивал и согревал, я почувствовала, будто меня обнимают.
— Адара… — на своих плечах я почувствовала руки и, открыв, глаза я увидела красные, вечно пахнущие розами волосы. Её волосы.
— Элдора… — я стояла в шоке.
— Да, дочка. — выйдя, из астрала я крепко обняла её.
По моим щекам бежали слёзы горечи и счастья. Я обнимала самого дорого мне человека, человека, который погиб, защищая меня.
— Адара, почему? Почему ты винишь себя? — она прикоснулась к моему лицу своими нежными руками.
Увидев её глаза полные слёз, я сжалась.
— Ты умерла, спасая меня, как я могу не винить себя? Как?
— Ох, дорогая, ты не виновата. Ты моя дочь, ты, та за кого я отдала жизнь и не жалею. Мы все когда-нибудь умрём, и если всё так получилось, значит так и надо. — она стёрла слезу, что прокатилась по моей щеке и улыбнулась.
— Прости, что разочаровала.
— Разочаровала? Нет, ты никогда не разочаровывала меня, Адара. Я видела, как ты страдала, сколько плакала, и моё сердце сжималось, но потом, когда ты, не смотря на боль, встала и пошла, становится сильнее, я стала счастливее. Я видела, сколько ты училась, сколько всего тебе пришлось пережить. Я очень горжусь тобой, Адара Дарк. — я улыбнулась, не смотря на то, что по моим щекам бегут слёзы — Пора тебе отпустить всё, что тебя держит и отправится вперёд, отправится туда, где тебя ждут и любят. — я чувствовала, что время заканчивается.
— Мама, я люблю тебя. — она улыбнулась.
— Я знаю, я тоже тебя люблю, дочка, а теперь очнись. — она исчезла с нежной любящей улыбкой на лице и со слезами на глазах.
***
Я сделала вдох, резко раскрыв глаза. Перед глазами всё расплывалось, я чувствовала, что по щекам всё ещё бегут слезы, а от чьих-то громких разговоров болела голова. Всё, что я видела перед глазами, это отблески топазовых глаз.
— Госпожа, как вы? — я не видела, кто стоял передо мной, не чувствовала своего тела, будто совсем им не управляю. — Госпожа! — «Я слышу тебя, но не могу ответить»
Вдруг на меня накатила апатия. В душе стало, как-то пусто, а по щекам снова побежали не контролируемые слёзы, как у психически больной.
— «Что происходит?»
Дышать становилось сложнее с каждым вдохом и выдохом, но я даже не пыталась схватиться за что-то, просто смотрела вперёд, не слыша никого и ничего, только отголоски чьих-то криков.
— Гос…пожа! Вы слы.шш.ите? — я вновь провалилась во тьму.
***
— Адара! — повернувшись, я увидела себя.
В её глазах ничего не было, лишь пустота. Такая страшная, не понятная, мне хотелось, чтобы она очнулась от неё.
— Что с тобой, с нами происходит? — я не узнала свой голос. Он такой холодный, равнодушный, ничего не выражающий.
— Наша магия на нуле, и ей нужно чем-то себя восполнить. Она выбрала наши эмоции и чувства. Не стоит волноваться, по крайне мере я надеюсь на это. — кивнула — нам стоит отдохнуть.
***
Люблю жить ночью. Ночью иная степень свободы…
Почему-то днем грусть хочется переживать в окружении людей; вот ночью, наоборот, — ищешь укромное место…
***
Я открыла глаза и поняла, что могу чувствовать своё тело. Конечности онемели и затекли, но через некоторое время, я смогла пошевелиться. Сев, я почувствовала холодный пол кончиками ног. Попытавшись хоть немного встать, я падала на кровать, ведь ноги болели, а тело очень сильно болело, но мне так хотелось увидеть небо, почувствовать холодный вечерней ветерок.
— Что ты делаешь? — я почувствовала тихий голос у себя под ухом и задержала дыхание от страха. — Тихо. — я повернулась и вплотную встретилась с прекрасными топазами.
— Что вы тут делаете? — мужские руки аккуратно легли на мои плечи, настойчиво заставляя лечь обратно. Я широко распахнула глаза, уставившись в топазовые, которые внимательно наблюдают за мной.
— Тебе нельзя вставать. Только постельный режим. — поясняет Клод.
— Я хочу увидеть небо. — он посмотрел на меня, как на дуру.
— Ты спала три недели, потерпишь ещё. — он хотел отстраниться, но я схватила его за руку.
— Прошу, я…очень хочу увидеть, пожалуйста. — я встретилась с ним взглядом.
Он промолчал, и отпустила взгляд. Вдруг меня подхватили на руки и прижали к тёплому телу. Я схватилась за его шею, чтобы не упасть.
— Что? — я посмотрела на него.
Он подошёл к балкону и раскрыл окна, чтобы я могла увидеть прекрасное небо наполненное звёздами. Оно было прекрасно.
Я прикрыла глаза от удовольствия. Столько времени прошло с тех пор, когда я видела небо в последний раз. По моей щеке потекла слеза и ещё одна, и ещё. Слёзы просто текли, истерики не было.
— Хорошо, мне так хорошо. — тихо. — Спасибо. — я взглянула ему в глаза — Спасибо, что пришли за мной, спасибо.
— Хватит плакать, всё уже закончилось. Они больше не потревожат тебя.
— Ах! Саша, он…
— С ним тоже всё хорошо. Кто он?
— Мой дядя. А что? — я ухмыльнулась — Ваше Злейшество ревнует? — спросила его, прямо смотря на него.
— Чертовка, кто тебе позволил так, меня называть? — он приподнял бровь.
— Я. — я рассмеялась — Я очень скучала по вам и Атанасии. — я отвернулась от него, смотря на небо.
— Знаете, я видела её. Видела Элдору, свою мать. Я чувствовала её и мне так хотелось уйти за ней, туда в эту неизвестность, — я почувствовала, как руки державшие моё тело сжали меня — но потом, она напомнила мне о тех, кто ждёт меня, тех, кого, я так люблю и так рада, что проснулась, очень рада.
Я наконец-то чувствовала себя в безопасности, в тепле. Мы смотрели на небо и каждый был в своих мыслях, пока я не уснула крепким сном.