Всё будет, но иначе.

Хотелось бы сказать, что прочитанное Вами далее будет сравнимо с произведением знаменитейшего автора Александра Дюма и его не менее известный романа "Двадцать лет спустя". Фееричный сюжет, неожиданные повороты, интриги, любовные страсти, приключения и дуэли! Возможно, я бы и хотела описать прошедшие шестнадцать лет более подробно, ярко, красочно, но сердце и разум твердят о том, что пора заканчивать. А, ведь, эти двое редко, когда соглашаются друг с другом.
Поэтому, дорогой мой читатель, не стану более тебя томить и кратко без утайки расскажу о печальном, но всё же счастливом финале этой истории.

- Кто бы мог подумать, - сказала женщина и с наслаждением отпила немного чая прежде чем продолжить, - вы с Демиром уже пятнадцать лет в браке! Скоро годовщина. Придумали, как будете праздновать?
- Ой. Мама, у меня никаких нет идей. Кстати, о юбилеях! У Вас же с Фекели через два года будет уже как двадцать лет супружеской жизни! Двадцать. Мама, ты хоть осознаешь это?! Твой первый брак длился меньше.
- Самой не верится. Бывает же такое счастье. - улыбнулась собственному отражению в кружке, ответила Хюнкяр, - но ты меня отвлекла от темы. Нужно как-то отпраздновать Ваш юбилей, родная моя, - наигранно строго сказала женщина глядя на то как девушка складывала какие-то бумаги в свою сумку.
- Отпразднуем, мам. Не переживай, - ответила Камиле с улыбкой попутно застёгивая заевшую молнию, - Ты же знаешь сама, что Демир справится и без меня. При этом в разы лучше.
- Ты правда скинешь всю ответственность за организацию Вашего юбилея на мужа?
- Да. А чего ты так удивляешься? Он твой юбилей пару лет назад прекрасно организовал.
- Помимо Демира был ещё Али Рахмет, Йылмаз, Зулейха и ты.
- Я была только в качестве телефонного консультанта. Сама вспомни. А что до остальных не спорю. Они немало помогали, но всё же всем процессом руководил твой сын, - наконец-то упёртая молния соблаговолила закрыться, - Ура! Слава Всевышнему. Я уже думала, что придётся идти за другой сумкой.
- Милая, я не сомневаюсь, что Демир всё сделает отлично, но всё же, - в голосе не скрывались нравоучительные нотки, - это и твой праздник тоже. Так что будь добра внеси хотя бы толику в его организацию.
- Хорошо, толику я обязательно внесу.
- Камиле..... - но Хюнкяр не успела договорить поскольку в гостиную смеясь вбежали два ребенка восьми лет, следом за ними зашли две девушки постарше, но разного возраста.
- А вот и мои ягнята вернулись! Ха-ха! - она присела и развела руки в сторону приготовившись поймать двоих самых маленьких в свои объятия.
- МАМА! - завизжали оба и чуть ли не прыгнули в объятия Камиле.
- Ай-я-ай! - схватившись за край массивного комода она едва удержалась вместе с детьми, - Ха-ха! Оф, непоседы вы мои любимые.
- Фахрие! Сюмбюль! - строгим тоном начала самая старшая из детей, - сколько раз Вам говорить, что нельзя так кидаться на людей? Особенно, если это Ваша мама. Вы же уже давно не такие маленькие. Восемь лет как никак! - девушка скрестила руки на груди и многозначительно взглянула на двойняшек, - Ну!? Что нужно сказать?
- Лэйла! - немного отпрянув от матери, начал мальчик, - Чего ты такая злая? Это же мама!
- Он прав! - брата тут же поспешила поддержать сестра, - Кого же нам так обнимать, если не родную маму?
Оф, как же сильно выросла девочка и какой же она выросла красавицей. Всё самое лучшее взяла от родителей: высокая, стройная, фигуристая, яркие глаза карего цвета, совсем, как у Демира, однако, многие находили значительное сходство Лейлы с Хюнкяр в молодые годы. Справедливости ради, стоит сказать, что сходство это проявлялось не только в слегка волнистых волосах, живом и игривом взгляде, но и в необычайной любви к лошадям. Пожалуй, самые тёплые отношения у Лейлы были именно с бабушкой, хотя сама девушка всегда говорила, что она папина дочка.
- Ладно-ладно, - погладив двойняшек по взъерошенным головам и поцеловав каждого в щечку, Камиле выпрямилась во весь рост, - Не нужно спорить и уж тем более ругаться из-за такого пустяка. Я рада, что Вы уже вернулись домой. - обогнув младших она подошла к старшим, - идите ко мне.
Эти объятия были не такими яркими, но любви в них было ни чуть не меньше.
- Вот смотрю я на тебя дочка и думаю, - начала Хюнкяр сохраняя до этого молчание, - в кого же ты такая хорошая мама?
- В кого же ещё? Разумеется, в тебя бабушка! - незамедлительно ответила Лэйла и подошла к Хюнкяр, сидевшей в своём любимом кресле, обняла за плечи, - и папа тоже такой замечательный только благодаря тебе, бабуль!
- Ха-ха-ха! У кого ты так льстить научилась, Лэйла? Твоя мама точно не такая, - и посмотрела на дочку, усаживавшуюся на диван вместе с двойняшками, - неужели у тётя нахваталась?
- Скажешь тоже, бабуль, - и прижалась щекой в волосам госпожи Фекели, - разве, тётя могли бы себе позволить подобное?
- Сестра права, бабуль. К тому же маме не льстит, а лишь умело делает комплементы.
- Гюмюшь, милая, а ты откуда сделала такие выводы? - удивлённо, но с интересом спросила Хюнкяр среднюю внучку.
- Я же вижу, как и с кем мама разговаривает. Даже с тем, кто ей не особо нравиться она старается вести себя как можно вежливее. И как мне кажется мама никогда не льстит. Она просто говорит правду. - Гюмюшь была первым ребёнком Камиле и Демира. Если говорить в кого она пошла, то ответ будет однозначным и бесспорным - в папу. Вот только глаза были того же цвета, что и у мамы. Собственно, как раз из-за них ей дали это имя, что означает серебристая или серебренная. Во всем же остальном девочка была маленьком копией Демира. Характер вспыльчивый, временами гневливый, но рядом с родными и друзьями проявляла необыкновенную нежность и заботу. Знаменитый характер Яманов проявлялся в ней едва ли не рождения. Однако, не стоит забывать, что какой бы бойкой она не была, Гюмюшь оставалась девочкой. Милые платья, преимущественно жёлтые, две длинные косички доходившие до поясницы, в которые всегда вплетались ленты под цвет одежды. Девочка трепетно относилась к выбору наряда, ей просто жизненно необходимо было выглядеть с иголочки. Столь же трепетно она относилась и к порядку в собственной комнате.
Если один ребёнок был копией отца, то вот двойняшки Сюмбюль и Фахрие пошли в маму. Не подумайте неправильно, грязнулями они не были, просто в хаосе ориентировались куда лучше. Даже, если этот хаос был не их рук дело. Когда в доме что-то терялось эти два неугомонных создания с неописуемой лёгкостью и своего рода "чуйкой" находили потерянное, чтобы это не было. Комната у них была общая, но поделена пополам дополнительно возведённой стеной, а порядок точно такой же, как и в комнате их матери. Не пыльно, негрязно, ничего лишнего, просто расставлено весьма своеобразно. Настоящее творческое пространство! Порой Камиле все же просила двойняшек прибраться и они как только могли наводили порядок. Пока позволял возраст, а им было всего восемь, их одевали одинаково. Обычно в комбинезоны, цвета которых подбирались детьми под настроение, а под низ майка, водолазка или футболка. Всё в зависимости от погоды. Иногда Фахрие предпочитала надеть сарафан, но так, чтобы тот сочетался с одеждой брата, а порой просила последнего переодеться. Мальчик не упирался, а лишь делал то, что его просила сестра. Он рассуждал весьма по взрослому в такие моменты. Ему было не сложно сменить наряд, всего пара минут, к тому же этим Сюмбюль порадует сестру и лишит последнюю ненужных переживаний.
Однажды Демир застал этот момент и позже поинтересовался у сына, почему тот так просто идёт на поводу у сестры? На что мальчик дал весьма достойный ответ, - Для меня это такая мелочь, но она очень важна для Фахрие. Тем более, ты папа часто делаешь, то что не особо хочешь, но ради нас всё равно делаешь.
Сказать, что у Демира в тот момент гордость за сына фонтаном била, ничего не сказать.

Разговор продолжался ещё примерно час. Дети рассказывали о новых интересных фактах, играх, преподавателях, что несправедливо занижают оценки, о то, как Гюмюшь выиграла в четырёх спорах и теперь эти несчастные должны по желанию. Подловив момент, когда самые младшие дети вышли не надолго из гостиной, Лейла показала Хюнкяр и Камиле подаренную деревянную брошь.
- Какая красота, - сказала госпожа Фекели рассматривая аккуратно вырезанный бутон тюльпана, - это сделал тот самый Орхан?
- ...... - девушка в ответ лишь смущенно кивнула.
- Он мне с каждым разом нравиться всё больше и больше. Дайте-ка и мне глянуть на это произведение искусства, - поднявшись с дивана Камиле обошла стеклянный столик и приобняв падчерицу за плечи, взяли у Хюнкяр украшение, - Какой он молодец! Лаком покрыл, острых углов не оставил и так ровно. Видно, что Орхан вложил в эту брошь душу, - улыбнувшись она отдала подарок Лейле, - надень её завтра.
- Тётя.....
Предвидев возражения госпожа Яман торопливо добавила, - Этот жест будет красноречивей любой благодарности.
- Твоя Тётя права, Лейла. Мальчик так старался, а ты от стеснения не хочешь носить его подарок?
- Ладно-ладно! - немного громче необходимого ответила девушка, осознавая, что в этой битве она в меньшинстве, - надену......хотя я и так собиралась это сделать, - уже тише.
- Вот и отлично, - Камиле погладила Лейлу по волосам и посмотрела в этот момент как-то иначе. Всё также заботливо, с любовью, но во взгляде, словно была ещё и грусть, - Как бы я хотела увидеть какой ты будешь невестой.
- Это что за тон, госпожа Яман? - удивленно спросила Хюнкяр, явно удивившись столь неожиданной перемене, - Дочка, ей всего семнадцать лет. Не вздумай торопить её с замужеством. Лейла, а теперь слушай меня ты! Как бы тебе не нравился Орхан не спеши бежать с ним под венец. Достойных мужчин пусть и не так много, но всё же есть. Поэтому не спеши. Выбирай в кого влюбляться.
- Бабушка, как ты мне можешь говорить подобное, когда ты сама сейчас замужем за своей первой любовью. Да и ты тётя! Папа, ведь, твоя первая любовь.
- Значит так! Во-первых, я тебе и слова про выбор женихов не сказала, а во-вторых - Камиле взглянула на настенные часы, - мне уже пора идти. Вернусь часа через два. Не теряйте.
- Тётя, ты уходишь от ответа.
- Сбегаешь значит?!
- Именно, - обернувшись прежде чем выйти из гостиной, добавила, - двойняшки на вас! Целую! - послав воздушный поцелуй и махнув на прощание, поспешила скрыться до того как последует ответ.
- Оф. - тяжелы выдохнула женщина взяв кружку чая, - Лейла, а ты не знаешь куда она опаздывает?
- Нет, - пожав плечами и присев на соседнем кресле, - тётя не всегда говорит куда идёт. Да и зачем?
- Ну ладно, нет так нет. Расскажи мне лучше ещё об этом Орхане.

Прошло немногим больше часа и у каждого это время прошло по разному. Пока Хюнкяр и Лейла вели беседы о делах сердечных, то вот у покинувшей их Камиле разговор был куда менее радужным.
- Я всё понимаю. Правда! Но три года! Ты молчишь об этом три года! Мне с каждым днём всё сложнее хранить это в секрете. Прошу расскажи родным сама или это сделаю я! - Себахатин с мольбой в глазах смотрел на свою горе-пациентку, но увидев в них прежний ответ, отвёл взгляд в сторону и с осознанием полной обречённости ситуации, сел на свой стул, - Камиле, -начал он уже спокойнее, - я правда понимаю тебя. Понимаю и принимаю твой взгляд на ситуацию, но ты же не можешь скрывать от них это вечно.
- Вечно и не получится, - её голос звучал с непривычной хрипотцой, глаза застывшие, словно, стеклянные смотрели в одну точку, расположенную где-то на стене, - ты же сам сказал, что мне осталось не более полугода, - последние слова были сказаны шёпотом.
Госпожа Яман не дрожала, её сердце билось в умеренном ритме. Вид больничного кабинета и капельницы введённой в вену уже успел стать обыденностью за прошедшие три года. Себахатин, что при каждом взгляде на её анализы казалось сидел заново, сокрытие от родных правды, бесконечная смена и подбор таблеток....всё это стало тяжёлой рутиной, которой скоро придёт конец.
- Брат, прошу скажи.....- госпожа медленно повернула голову на него, - таблетки ещё помогают? Хоть какие-то?
- ..... - Себахатин помедлил, но смог быстро взять себя в руки. Это не он умирает, не он живёт с постоянными обезболивающими и другими продлевающую жизнь препаратами, - капельницы мы продолжим тебе ставить, но уже раза два в неделю. Что касается остального....я посмотрю, однако, я переживаю, что твоя печень может вскоре дать о себе знать. Да и сердце..... - поставив локти на стол он закрыл глаза ладонями, - думаю ты уже успела заметить, что выносливости становится всё меньше?
- Тут ты прав, братец. Уже так лихо с детьми бегать не могу, всё больше сижу и наблюдаю за ними. Прошу тебя, не терзай себя. Благодаря тебе я смогла прожить эти счастливые года и благодаря тебе проживу ещё пол. Проживу! Лишь благодаря тебе я их проживу, а не доживу, - Камиле ненадолго замолчала по-прежнему глядя на Себахатина, после сказала, - Хорошо. Я расскажу ему. Расскажу Демиру.
- Правда? Когда? - мужчина аж на месте подскочил от услышанного. Его энтузиазм быстро угас, когда он осознал, что её готовность рассказать мужу о своей смерти обусловлена лишь тем, что госпожа Яман почувствовала её приближение. Она никогда не поддавалась на его уговоры и просьбы, всегда повторяла одно и тоже, но сейчас....если Камиле решилась, значит конец её и правду близок. До чего же стало горько, обидно и печально.
- После нашей годовщины. Не хочу омрачать такое радостное событие. Ко всему прочему, я ещё буду в полном порядке, - и до сели кукольное лицо расплылось в доброй улыбке.
- Хорошо, но помни! Ты мне обещала.
- Не переживай, - засмеявшись, - ты же мне жить спокойно не дашь пока я обещание не выполню.
- Это точно! Оф.......
- М? Ты чего вдруг?
- Я буду так скучать по твоей улыбке.
- Ты не рано ли меня хоронишь!? Тебе ещё целых полгода меня терпеть придётся.
- Иншала, - Себахатин встал со стула и направился в сторону пациентки, - чтобы мне пришлось это делать как можно дольше, - наблюдая за тем как последние миллилитры покидают прозрачный пакет и спешно пробегают по шлангу и через узкую иглу проникают в тело, мужчина улыбнулся в ответ на улыбку Камиле, - ну вот и всё. На сегодня мы закончили. Жду тебя через четыре дня.
- Хорошо, спасибо тебе.

Спустя немногим больше трёх недель чета Яманов отпраздновала 15 лет брака! Разумеется, празднество прошло с большим размахом в кругу семьи и самых близких друзей. Не смотря на это, гостей было больше тридцати человек, что не особо удивительно, если вспомнить какая большая семья со стороны госпожи Яман. Бозкурты, конечно же, были в полном составе: Эрдем, Мурат, Джахангир, Озай, их жены и дети! Зулейха, Йылмаз и их дети разумеется, тоже присутствовали!
Шум, гул, веселья, песни и нескончаемые танцы! Демир постарался на славу и даже не смотря на все возражения жены нанял музыкантов, весь дом и прилегающую территорию усыпал цветами, а как стемнело оказалось, что среди цветов притаились маленькие гирлянды жёлтого оттенка. Словно, светлячки огоньки сверкали в зелёных полотнах и флоре. Это было волшебно.
Однако, при взгляде на виновницу сие торжества двое мужчин не могли заглушить мысли о том, что подобное госпожа Яман видит в последний раз. Это её последняя годовщина. Она даже не доживёт до своего дня рождения.
Помимо Себахатина невольным хранителем тайны госпожи Яман оказался Али Рахмет. Пару месяцев назад мужчина пришёл в больницу из-за болей в коленных суставов. Эх, всё же как не старайся, как правильно не питайся и не следи за собой, а годы всё же рано или поздно возьмут своё. Аллах тому свидетель, он и не думал подслушивать! Фекели даже не думал, даже не предполагал, что громкое перешептывание двух медсестёр поведает ему столь страшную новость.
"- ....ты серьёзна? Уверенна, что это были результаты госпожи Яман?!
- Да! Я ещё не разучилась читать, Феруза!
- М-да, какой кошмар! Будет настоящим чудом, если она сможет протянуть полгода.
- Жалко её. Хорошая женщина и дети у них с господином Демиром чудесные.
- Ой, и не говори. Оф.....как же дети будет без матери?!"
Они говорили что-то ещё, но больше Фекели не слушал. Мужчина впал в такой ступор, что кажись недолог был час и он отправился бы на суд к Всевышнему раньше госпожи Яман. Али Рахмет не дождался приёма врача. Просто забыл про него. Он также не полнил как вернулся домой и о чём разговаривал с женой. Да и разговаривал ли вообще?! Весь оставшийся день и всю ночь Фекели находился, словно в бреду. Сказать, что этим мужчина напугал Хюнкяр это ничего не сказать. Однако, постаравшись заверить жену, что всё дело в головной боли он ушёл в свой кабинет. Нужно было уединиться, хотелось остаться одному и привести мысли в порядок.
Разумеется, ночи для этого оказалось мало. Ещё несколько дней Фекели ходил, словно, приведение. Всякий раз, когда госпожа Хюнкяр предлагала мужу поехать в больницу и провериться, ведь, что головная боль не проходит так долго не является нормой. Однако, Али Рахмет слышать ничего не мог про больницу, как и про врачей. Полностью взять себя в руки он смог лишь после посещения семьи Яман. Увидев Камиле он будто заново познакомился с ней. Улыбчивая, смеющаяся, нежная, заботливая, любящая и любимая. Девушка так и светилась счастьем и жизнью. Это пламя было столь ослепительным, что напоминало рождение сверхновой. Однако, чем ярче горит звезда, тем скорее она померкнет. Фекели понимал это, поэтому и смог увидеть тот момент, когда свет стал понемногу гаснуть.
Не прошло и трёх недель, как каждый стал замечать ухудшающее самочувствие старшей госпожи Яман. Последняя каждый раз ссылалась на головные боли, которые с годами никуда не пропали.
В один из, назовём это приступами, Али Рахмет помог Камиле дойти до комнаты. Мужчина хотел поговорить с ней, рассказать, что ему всё известно и, что она должна поведать остальным о своей болезни.
- ...... - девушка остановилась посреди комнаты, пораженная знанием Фекели. Она напрочь забыла, что минутой ранее очень хотела прилечь, - Откуда.....- снова этот тон. Али Рахмет был хорошо с ним знаком. Холодный, плавный, угрожающий ровно такой же, как и взгляд. Камиле Яман сейчас была, словно дикий зверь загнанный в угол, отступать которому было некуда. Отчего биться со стоящим перед ним врагом он будет с особым остервенением и отчаянием, - Откуда Вам это известно?
- Нет прошу тебя. Я тебе не враг, Камиле. Поверь мне. - мужчина поспешил закрыть закрыть за собой дверь, - Поверь мне, я узнал об этом абсолютно случайно, - сказал Фекели и сделал пару неуверенных шагов сторону госпожи Яман.
- Как именно?
Али Рахмет поведал ей всё без утайки. Про больницу, про собственные переживания, про принятие, наблюдения за ней, а самое главное, - Я понимаю, что ты не хочешь, чтобы мы все тревожились. Ты желаешь, чтобы мы все жили в счастливом неведения до самого конца, но милая.....нужно рассказать семье. Хорошо- хорошо, ты хранила это в секрете три года и я понимаю почему, но сейчас.....Камиле, милая....тебе становится всё хуже с каждым днём. Поверь лучше будет, если они узнают всё от тебя.
- Господин Фекели..... - но в этот раз уже он не дал ей договорить.
- Камиле, ты должна всё рассказать. Не ради себя, а ради своей семьи. Они не смогу простить себя, когда поймут, что не замечали как ты страдаешь. Будут винить себя, что оказались слепы. Милая, прости, что говорю это, но ты после праздника стала таять на глазах.
- Думаете, что я сама этого не замечаю? - она грустно усмехнулась и устало подошла к висевшему на стене зеркалу в дубовой рамке, - Знаете..... - Камиле рассматривала себя так оценивающе, словно это было не её собственное отражение, а посторонний человек. Тонкие пальцы неспеша прошлись по контору лица, а дотронувшись до скул и впалых щёк отпрянули от него, словно после укуса, - брат Себахатин сказал, что мне осталось жить полгода. Но знаете, я чувствую, что умру гораздо раньше. Возможно, два месяца.....хотя, уже меньше. - пауза, - Хорошо. Вы правы. Я слишком долго готовлюсь к этому разговору.
- Камиле, я могу тебе помочь? - Фекели подошел к ней и по-отечески положил руку ей на плечо.
- ...... - девушка не надолго задумалась, - Как бы странно это не звучало, но можете, - повернувшись к собеседнику, - Я хочу рассказать Демиру и маме о своей болезни в вашем особняке. Вы позволите?
- Разумеется, но почему в особняке, а не здесь?
- Боюсь, что дети придут со школы раньше. Им мы расскажем вместе с мужем. Обдумаем как и расскажем. Да и честно говоря, я опасаюсь их реакции.
- Детей? - в ответ он получил лишь многозначительный ответ, - Прости. Разумеется, нет.
- Али Рахмет, - тон её смягчился, взгляд подобрел и неожиданно для собеседника девушка взяла того за руку, - Вы правда отреагировали на новость о моей болезни именно так, как рассказали?
- Камиле, между нами не всё было гладко, особенно после.....ну....после....оф....
- .....я поняла Вас.
- Спасибо, так вот. Не смотря на все ссоры и разногласия, я люблю тебя, как родную дочь. Камиле поверь, если бы обладал силой поменяться с тобой местами, забрать эту проказу себе для того, чтобы ты смогла жить дальше.... - Фекели ели сдерживал подступающие слёзы, - милая, я бы сделал это! Не задумываясь не на секунду!
- А как же Ваше счастье с мамой?
- Она бы не стала сердиться на мой выбор. Знаешь почему?
-..... - у госпожи кол встал в горле, от чего она и слово сказать не могло. Пришлось позволить паре слёз пролиться, чтобы стало хоть чуточку легче, - почему?
- Родители не должны хранить своих детей.
- Но и дети не должны столь рано хранить родителей.
Фекели не знал, что на это ответить. Да и что он вообще мог сказать человеку, который уже стоит одной в могиле? Который через месяц другой отправится к Всевышнему. Так и не найдя слов Али Рахмет медленно приблизившись обнял госпожу Яман, будучи готовым быть отвергнутым, но девушка обняла его в ответ.
Тишина продлилась не долго. Камиле нарушила её первой, - Знаете, мне не страшно умирать. У меня такое чувство, что это должно было случиться ещё тогда. Ещё давно. словно, слишком задержалась. Мне правда нестрашно, но так не хочется умирать, когда тебе есть ради чего жить.
Пусть госпожа Яман уже давно не маленькая девочка, а взрослая женщина с мужем и детьми, но Али Рахмет всё равно не мог представить, что когда-нибудь она скажет ему эти слова. Возможно, он прочёл бы это в её книге, но никак не услышал бы в реальности. Ей всего сорок три года! Каких-то жалких сорок три года! Фекели её старше более, чем на двадцать лет, но в могилу скоро предстоит лечь не ему, а молодой женщине!
Как же сейчас режет сердце от обиды, горести, обречённости. Если Али Рахмет так тяжело принял эту новость, то о реакции Хюнкяр ему было и представить страшно. А Демир? Аллах всемогущий, как же тяжело придётся детям!

Вечер этого же дня.
Красные и опухшие от слёз глаза отражали полное опустошение матери. Хюнкяр стояла в своей любимой оранжерее уже второй час. Вечерний воздух пробирался через открытую дверь и приоткрытые форточки. Было прохладно, но она не ощущала её. Все мысли были лишь о дочери.
Она злилась: на себя потому что не замечала изменений, на Камиле, которая всё сокрыла, на Демира, который также, как и сама Хюнкяр не замечали изменяющееся состояние девушки, на Фекели, который узнал всё ещё пару месяцев назад и молчал! Про Себахатина госпожа Фекели даже вспоминать не хотела! Какую бы он тайну Гиппократа или присягу не давал это его не оправдывает! Он должен был всё рассказать!
Возможно, Хюнкяр простояла бы там и всю ночь, но муж не мог этого допустить. Он тихо зашел в оранжерею держа в руках плед. Молча укрыл им жену и сказал, - Милая, уже поздно. Пойдём в дом.
- Посмотри на них, - не двинувшись с места и не отведя взгляда от почти засохших цветов ромашки, сказала женщина, - даже они понимала, что с моей дочерью беда. Даже цветы, которые видели её всего пару раз знали об этом. А я.....родная мать......даже не подозревала.
- Любимая, твоей вины здесь нет.
- Ах......в том, что дочка заболела и вправду нет моей вины. Однако, я виновата, как мать. Али Рахмет, - её глаза вновь стали заполняться слезами, - я....я....Али Рахмет....как? Как? Прошу скажи мне как я могла не заметить?!
Хюнкяр плакала в голос находясь в крепких объятиях мужа. И несмотря на все усилия и невероятное желание сказать хоть что-то, что могло бы облегчить боль супруги, но подходящих слов Фекели не смог подобрать. Как бы не гнал плохие мысли прочь, они упорно держались в его сознании. "Не понимаю, как с такими анализами она до сих пор вообще жива?" - хорошо, что тогда в больнице разговор двух медсестёр услышал он, а не Хюнкяр. Однако, после этих слов Али Рахмет при каждом взгляде на Камиле видел на ней печать смерти. И всё же такое странное чувство, понимать, что человек который сейчас улыбается тебе, смотрит на тебя, разговаривает с тобой совсем скоро предстанет перед Всевышнем.
"Я прожила гораздо дольше, чем мне полагалось." Эта была ещё одна страшная фраза, которую никто из старших членов семьи уже не сможет забыть. Она не требовала объяснений и немало важно имела права на существование. Камиле столько раз встречалась лицом к лицу со смертью, что невольно можно подумать о каком-то предназначении. Словно, Всевышний уже давно должен был забрать девушку и каждый раз давал ей время сверх того, что было отведено.

Вернувшись в поместье Демир проводил жену в комнату, а сам уединился в кабинете. Нужно было подумать. Необходимо время. Совсем немного побыть в одиночестве.
На ужин он не вышел. Мысли унесли Ямана далеко и не отпускали до глубокой ночи. Свет в кабинете был выключен и только тусклые лунные лучи просачивались сквозь завесу мрачных облаков. Возможно, ночь и не была такой мрачной, быть может и свет луны был не столь тусклым, однако, для Демира сейчас мир выглядел блёкло. Словно из него выкачали большую часть цветов.
Мужчина расслабленно сидел в кожаном кресле запрокинув голову назад, иногда смотрел в окно, а порой прикрывал уставшие веки так, словно хотел уснуть.
На удивление злость и обида прошли быстро. Принятие горькой правды давалось гораздо труднее. Демир понимал, отталкивать от себя сейчас умирающую жену это последнее, что он мог бы себе позволить. Времени и без того осталось мало. Тратить его на выяснение отношений, обиды, придираться меж собой и выяснять на чьей стороне находится правда попросту неразумно и глупо!
Глупо. Неразумно. Так почему же он сейчас сидит один в тёмном кабинете!? Почему Демир здесь, когда его жена медленно умирает в соседней комнате?
Дорогой читатель, прошу не винить его. К смерти невозможно быть готовым, а знать, что она неминуема и вот уже стоит на твоём пороге тяжесть неимоверная. А, ведь, Демиру Яману предстоит похоронить любовь всей своей жизни, часть собственной души. Он нехотя представлял жизнь без неё. Представлял как войдёт в их спальню и больше не почувствует её тепла, ласки, заботы, с течением времени он даже забудет её запах. Смех и голос, что Демир так любит больше не будет звучат в этом доме, дети останутся без матери, а Хюнкяр Султан и Эрдему придётся похоронить самого младшего своего ребёнка.
Хотелось кричать, хотелось разбить всё, что попадалось на глаза, хотелось плакать или даже забиться в угол от тоски. На короткое время Демир всё же засыпал и во снах он видел жену. Она была свежа, здорова, её улыбка согревала душу, а нежный голос просил Ямана подойти ближе и заключить в объятия.
Начало светать. Повинуясь желанию или даже внутреннему порыву Демир направился в спальню жены. Осторожно приоткрыв дверь и заглянув внутрь увидел силуэт Камиле стоящую напротив окна. Ощутив на себе чей-то взгляд госпожа обернулась.
- Милый, ты уже проснулся, - сказала улыбнувшись, - Прошу тебя не стой в дверях. Подойди ко мне. Обними.
- А ты хоть спала? - прикрыв за собой дверь, сказал Демир, - Прости. Как-то грубо прозвучало.
- Всё хорошо. Твой голос, словно мёд для моих ушей. Так и будешь там стоять или всё же подойдёшь и обнимешь меня? - она понимала, что благоверный обижен и злится. Однако, если пришёл, то эта обида в скором времени полностью сойдёт на нет.
- Мне страшно к тебе прикоснуться. Вдруг ты сон.....и прикоснувшись вся его магия развеется, - тишина, - Милая моя, мне правда....так страшно.... - Демир сделал один неуверенный шаг, но тут же замер, - Остановись, мгновенье, ты прекрасно.
- .....не стоит. Не зацикливайся на одном мгновении. Давай проживём то время, что у нас есть! - Камиле говорила тихо, однако, в голосе чётко слышались нотки уверенности и даже бесстрашия.
- ....... - Демир не смог ничего ответить. Вместо слов он быстрыми и уверенными шагами подошёл к жене и заключил в свои объятия, - не стану тебя упрекать, обвинять, выяснять причину тех или иных твоих решений. Сейчас это уже не имеет никакого значения, но милая, с этого момента ничего от меня не скрывай! Ничего! Какими бы небыли новости. Хорошие или плохие. Прошу тебя, делись со мной всем. Даже, если в глаз попала соринка.
- Хорошо, - не сдержав смеха, ответила, - Как скажешь, родной мой.
- И ещё, мы теперь каждую ночь будет спать вместе. Если вдруг ты уснёшь здесь, то я приду и тоже лягу спать на эту кровать. - немного отстранившись, Демир посмотрел ей в глаза, - отныне я не хочу ни минуты проводить в дали от тебя. Сама мысль о разлуке с тобой невыносима. Прошу, хотя бы рядом со мной....хотя бы со мной не притворяйся, когда тебе плохо. Будь слабой, беззащитной, плачь, если хочется, говори о чём только пожелаешь. Позволь хотя бы немного, хоть чем-нибудь помочь тебе. Облегчить ту ношу, что ты взвалила на себя. Милая, - поцеловав Камиле в лоб продолжил, - ты для меня весь мир. Моя душа и моё сердце. Я люблю тебя.
- Демир......хнык.....Демир, - слёзы полились крупными каплями по белоснежному лицу, - прости меня.....я не знаю как сказать, что умираю. - она прикрыла рот рукой, пытаясь не заплакать громко. Но не прошло и пяти секунд, как все чувства, что она сдерживала в себе до сих пор вырвались наружу подобно лаве. Камиле плакала навзрыд уткнувшись в грудь мужа и не заметила, как они опустились на пол. Яман нежно гладил ей волосы, вздрагивающие плечи, спину, целовал в макушку. Госпожа же сквозь слёзы повторяла одно единственное слово "Прости".
Прошло немало времени прежде чем всё чувства были излиты, а совесть очищена. Неожиданно для себя Камиле уснула на руках мужа, по прежнему находясь в его крепких объятиях сидя на полу. Демир не стал её будить. Осторожно взяв на руки, лёг вместе с ней на кровать и погрузился в сон без сновидений.
Примерно через три часа из коридора послышались звонкие голоса детей. Близнецы, как обычно, искали родителей и не обнаружив их в общей спальне, принялись обыскивать по очереди весь дом. Сначала кабинет отца, потом кухня, гостиная, даже вышли на улицу и добежали до теплицы, до конюшни, но так нигде не нашли ни маму ни отца.
- Мама вероятнее всего ещё спит у себя, но, где папа? - в полнейшей растерянности обратилась Фахрие к брату.
- Если, - мальчик ненадолго задумался, - если дверь в мамину комнату не заперта, то нам можно будет войти. Пойдём, - взял сестру за руку и потянул вслед за собой, - пойдём! Возможно, что папа сейчас вместе с мамой.
- А если нет? - уже спокойнее, спросила Фахрие.
- Если нет, то мама скажет нам, где он! - почему-то Сюмбюль не мог даже на секунду себе представить, что мама тоже может не знать. Это же мама! Как она может чего-то не знать!?

Запыхавшиеся двойняшки остановились возле двери в комнату мамы. Немного переведя дух, переглянувшись и прочитав в глазах друг друга молчаливое одобрение, взялись за ручку и тихо толкнули дверь вперёд. Эту картину они наблюдали уже не впервые, однако, каждый раз она вызывала у них искрению радость. Их семья была не самой обычной, они это уже успели осознать. Даже не зная всех подводных камней.
Та безоговорочная любовь, с которой родители относились к детям, давала последний уверенность в себе и в своих родных. Семья на первом месте! В семье один за всех и все за одного! Демир и Камиле некогда не предавали эти идеалы, чему и учили своих детей.
- Стойте! - тихий, но строгий голос старшей сестры раздался за спинами близнецов.
- Сестрица Гюмушь! - сказала Фахрие.
- Тише, - приложив указательный палец к губам, - не беспокойте их. Пусть поспят. - обойдя младших закрыла дверь в мамину комнату, - Вы и без того будите их каждое утро. Пусть хотя бы сегодня спокойно проснутся. Мама наверняка всю ночь провела за написанием романа, а отец за очередным проектом.
Близняшки не особо обрадовались вмешательству старшей сестры, но препираться с ней не стали.

Неделю спустя у госпожи Яман резко ухудшилось самочувствие. Большую часть дня она не выходила из своей комнаты, а ближе к вечеру по просьбе Демира к ним приехал Себахатин. Яман попросил Лейлу приглядеть за младшими и уложить их, но малышка Фахрие перед сном захотела увидеться с мамой и пожелать ей спокойной ночи. Лейла ещё не знала всей правды и никак не могла подозревать, что в скором времени всё поместье облачится в траур, поэтому без задней мысли отпустила младшую сестру к маме.
Фахрие вышла в коридор и тихими шажочками направилась в нужную ей комнату. Обычно она бы бежала в припрыжку, припевая какую-нибудь весёлую мелодию, но в последние пару дней она почувствовала изменившуюся в доме атмосферу. Подсознательно понимала, что нужно быть спокойнее и тише. Оказавшись напротив двери в комнату госпожи Яман малышка Фахрие остановилась и на несколько секунд прислушалась. Не услышав ничего кроме чьих-то шагов она уже потянулась к дверной ручке, но почти коснувшись её, услышала то, что не должна была.
- Демир. Брат. Мне правда тяжело это говорить, но ей в лучшем случае осталось жить месяц или полтора. Камиле умирает. Ты должен рассказать об этом детям.
- Да, ты прав......
Мужчины говорили что-то ещё, но Фахрие больше не вслушивалась в этот разговор. В её маленьких детских ушках всё звучало это страшное слово "УМРЁТ"! Кто умрёт? Мама!? Как? Почему?
Маленькая ручка так и застыла в нескольких сантиметрах от дверцы. Прошло ещё несколько секунд, которые для Фахрие растянулись на часы, прежде чем ребёнка окончательно поразило это слово. Сердечко забилось чаще, воздуха было толи слишком много, толи слишком мало, мелкая дрожь прошлась волной по всему телу.
- ...Нет.....- сказала девочка себе под нос, - нет...нет! Нет! НЕТ! МАМА! - выкрикнув последнее, Фахрие ворвалась в комнату и с блестящими от слёз глазами устремилась к маме, которая мирно спала в своей постели.
Мужчины даже не успели отреагировать. Настолько её появление было неожиданным, что Демир взял дочку на руки чуть ли не в последний момент. Малышка кричала, извивалась, буквально молила позволить ей остаться с мамой, но мольбы быстро перешли в требования, когда она поняла, что отец собирается выйти вместе с ней из комнаты.
- Папа! Нет, прошу тебя!!!! Пусти меня к маме! Я хочу к маме! Мама! - Фахрие не переставала сопротивляться. Девочка даже не замечала град слёз, что шёл из её глаз, не замечала как сильно успела расцарапать руку отца и разумеется не заметила она и то, что на её крики прибежали брат с сёстрами, которые в ужасе наблюдали за происходящим.
- Мамочка......мамочка, прошу тебя не умирай! Мама!

Сообщать о плохих новостях всегда непросто, а говорить детям о том, что их мамы скоро не станет казалось Демиру чем-то невозможным. Он уже продумывал различные варианты, подбирал слова и время, обсуждал с женой, как преподнести эту новость. Они так и не смогли решиться, когда такая возможность была. Было предпринято две попытки. Первая чуть более недели назад, вторая же буквально вчера. Не смогли. У обоих каждый раз ком в горле возникал, с размером с Эверест, стоило лишь заговорить. Первый раз Камиле перевела новость не в силах вымолвить из себя необходимые слова, вчера уже Демир. Как знать, быть может это Аллах привел Фахрие именно в тот самый момент. Помог сообщить детям то, что родители могли держать в тайне до самого конца.

Несмотря на крик малышки, который ещё некоторое время не смолкал, на плачь, что последовал позже и мало разборчивые слова, доносившиеся из соседней комнаты, Камиле не проснулась. Лишь несколько раз её веки дёрнулись, но этого никто не заметил. Себахатин оставался с ней почти два часа, пока глава семьи Яман объяснялся с детьми.
- Сестра, - обратился мужчина к спящей, - без тебя уже трудно. Что же будет, когда тебя не станет? Будет очень тяжело.....очень.....мне будет тебя не хватать, но твоей семье будет в сотни раз больнее. Я очень переживаю за Демира. Ты для него целый мир. Ты смысл его жизни. Я искренне боюсь, что без тебя он потеряет ориентир. Потеряет волю к жизни.
Себахатин ненадолго замолчал. Осмотрев комнату, окутанную тёплым светом ажурной лампы, что стояла близ кровати, он ненароком задумался о жизни Камиле Яман. Жизни донельзя короткой, но весьма насыщенной. Нельзя было сказать, что она имела сопоставимое влияние, как её муж или мать. Знаменитым автором тоже не назвать. Да, её читали, издавали, но даже не в родной стране. Она была успешна, но не более того. Скорее всего её книги забудутся в ближайшие пару десятилетий и только семья их будет бережно хранить. И именно хранить, но едва ли читать. Камиле хороший человек: честный, добрый, любимый, отважный и верный. Большую часть жизни прожившая тихо, для большинства не особо заметно, но при этом известной персоной. Когда было необходимо могла поставить с ног на голову всё Чукурова, Стамбул, иностранные издательства. Этакий серый кардинал, что руководит из тени и лишь изредка сам появляется на сцене.
- Знаешь Камиле, я только сейчас осознал, что ты ангел хранитель этой семьи. Ты словно забираешь все её грехи. Неужели, поэтому уходишь? Уходишь забрав оставшиеся с собой? Или грехов оказалось так много, что даже ты не справилась?

___________________
Продолжение следует......