Глава 8
Прошел день, а щека саднила до сих пор.
Джеку в голову не могло прийти, что Разенграффе способна кого-то ударить.
Но она ударила. И кого? Его. Джека Фроста. Дожили.
Было не больно.
Было неожиданно. Нечто вроде удара ножом в спину.
И осознание того, что его, Джека Фроста, ударила ни за что какая-то Эльза Разенграффе, — та, чье имя ты бормотал по ночам — заставило челюсть сжаться.
В голове застыл вопрос. За что?
А потом, увидев ярость в ее глазах, от которой едва ли не вспыхнули ресницы, услышав шипение из ее уст, он понял.
Ты заигрался Фрост.
Ты в полной заднице.
И назад дороги нет.
Почему ты не сказал ей раньше?
Почему собирался рассказать все сегодня?
И ты не успел.
Ты неудачник, Фрост.
Лузер.
Воспоминания нахлынули на Джека вновь, и он едва не взвыл от переполнивших его чувств.
Что это такое? Почему тебе хочется разодрать кожу ногтями?
Почему хочется разбить кулаки в кровь?
Почему хочется просто ощутить боль?
Отчаяние
И от этого слова, которое буквально вспыхнуло в его голове, Фрост зарычал.
Во что ты превратился?
Какого ты печешься о том, что эта дура плакала из-за тебя?
Какого ты переживаешь?
Какого так больно в груди?
Урод.
А главное из-за кого?
Из-за нее. Разенграффе.
Гр-р...
Он ненавидел себя за это.
За то, что не мог выкинуть ее из головы уже второй месяц. За то, что едва он закрывал глаза, как под ними пекло, и появлялся ее образ. Растрепанной, слегка покрасневшей, чарующей его своим взглядом.
В ее глазах можно было утонуть. Просто хотелось сорваться в этот бездонный океан и тонуть, идти камнем на дно.
Почему? Почему именно она?
Почему он не может спокойно представить поцелуй с кем-нибудь другим?
Ведь все то же самое. Те же объятия, громкие слова в порыве страсти.
Но нет. Все равно это не то. Он понял, сколько же было пустых поцелуев, в прямом смысле этого слова, без нее.
Почему? Почему, едва он закрывал глаза, как воображение уже рисовало ее образ? Почему он так ясно представлял ее дрожащие ресницы?
Фрост знал, что не справится.
И упорно пытался втолковать себе, что все это его заботит лишь по одной причине. Она ударила его.
Разенграффе, эта маленькая стерва, ударила его.
Он закрыл глаза и ощупал щеку. Вспомнил, что совсем недавно ее касались пальцы Эльзы. Обычно мягкие и нежные. Но не тогда.
Щека горела долго.
Джек вспомнил то, как пытался поцеловать вырывающуюся Эльзу. Вспомнил, с какой ненавистью в глазах она посмотрела на него.
И вот от этого он сдался. Отступил. Испугался.
Как маленький ребенок.
Да нет, еще хуже.
Поступил как Фрост. Вот оно твое истинное лицо. Трус. Слюнтяй.
Джек видел, как Эльзу поднимал Кристофф, как помогал ей дойти до машины.
Эльзу трясло, он видел это. Видел, как дрожат ее плечи. То ли от холода, то ли от безудержных рыданий.
Она плакала из-за него...
Джек зарылся пальцами в волосы.. Вновь вспоминая ее взгляд. Полный обиды.
Кажется, он даже зашептал что-то в темноту.
Чьи-то пальцы коснулись его плеча, и сердце, казалось, сделало кульбит.
Он дернулся и испуганно уставился на Иккинга.
Хэддок удивился его реакции, потому и отскочил от Фроста на безопасное расстояние.
Пару минут они смотрели друг на друга, не мигая.
А затем Фрост сдался. Иккинг понимал, что с другом что-то не так. Еще никогда он не видел Джека таким... затравленным. Еще никогда у друга не было такого пустого взгляда. Никогда.
Он не знал, как начать разговор, боялся испортить что-то словами, которые могут оказаться лишними, и просто молча сел на другой край кровати Джека.
Пару минут они сидели в тишине, которая не была неловкой. Она была нужной что ли. Понимающей. Иккинг буквально чувствовал, как Фрост пытается взять себя в руки, но его явно что-то не отпускало.
Явно мешало так, что сжимало все внутренности мертвой хваткой.
Он открыл уже было рот, как Фрост подал голос.
— Передай Юджину, что вы выиграли, — прохрипел он, едва шевеля губами.
Хэддок застыл на пару мгновений, а затем его словно током шибанули.
— Что? — он буквально проорал это.
— Что слышал, — скривился Джек.
Начал накрапывать дождь. Опять. Такой же противный дождь, который лил днем. Который сразу напомнил Джеку Эльзу.
Иккинг сжал кулаки, вздохнул и произнес:
— Фрост, ты идиот...
И Джек взорвался.
— Что? ЧТО Я МОГ СДЕЛАТЬ?
Несколько секунд прошли в тишине, парни зло разглядывали друг-друга.
— Фрост, — качает головой. — Может ты скажешь мне, что это не то, что я думаю? Она догадалась?
Джек на секунду замер, словно задыхаясь, начал судорожно хватать ртом воздух, а затем до него дошло почему...
Он говорил так быстро, что воздуха стало не хватать.
Это походило на истерику.
— ...догадалась... Рассказал кто-то! Какая-то тварь! Ты не понимаешь! — кажется он взвизгнул, заметив, как Иккинг делает жест рукой. — Ты не понимаешь, что я чувствую, ты не знаешь, что я думаю! ЭТО УБОГО! Убого понимать, что мне жалко ее! Мне отвратительно от того, на что я согласился. Отвратительно от одной мысли о том, что я хотел с ней сделать. МНЕ БОЛЬНО. Понимаешь? Мне. МНЕ БОЛЬНО!
Он не верил сейчас в то, что говорил подобное. Не верил и в тайне радовался. Значит его душа... Душонка еще не сгнила. Есть в нем что-то еще...
Джек продолжал орать. Не просто кричать, а именно орать, срываясь иногда, осекаясь на полуслове, переходя на хрип. Орать обо всем том, что так наболело. Иккинг терпеливо ждал и слушал, давая другу выговориться.
Джек замолчал, прокашлялся.
— Это что получается? Ты ее любишь? — вопрос повис в тишине, которая стала просто звенящей, после того, как стихли крики Фроста. Иккинг прикусил язык. Слова слетели с губ еще до того, как он успел подумать.
Челюсть сжалась.
Не говори. Не признавай. Заткнисьпридурокнеделайошибок.
Когда это могло произойти? Когда?
Сколько времени прошло? Месяц? Два уже?
Почему он не мог теперь спокойно смотреть на нее?
Почему, мать твою, почему эта особа захватила его мысли?
— Наверное, да, — вырвалось из груди с судорожным выдохом. Он зарылся пальцами в волосы.
Господи. Он никогда не думал, что будет говорить вот такое. И главное про кого? ПРО ЭЛЬЗУ РАЗЕНГРАФФЕ, МАТЬ ВАШУ!
Заткнись, придурок. Закройсвойпоганыйрот.
Иккинг подошел к нему и хлопнул по плечу, присаживаясь рядом.
— Послушай, ты никому не проиграл.
Джек фыркнул. Господи, он докатился до того, что даже лучший друг думает, что все, что он сейчас ему говорит — подстава. Что на самом деле его РЕАЛЬНО волнует, что он проиграл спор.
Продул.
Лузер.
Но следующая фраза заставила Фроста очнуться.
— Ты не понял. Не было никакого спора, — Иккинг с трудом выговорил это. Во рту была каша.
Джек в непонимании уставился на друга. Что за..?
— Астрид, — коротко сказал Джек, даже не спрашивая, словно уточняя.
Хэддок вобрал воздуха в легкие.
— Пойми. Возможно я сейчас скажу бред, но... В последнее время тебя было не узнать. Все говорили это. Что ты изменился, зазнался, что у тебя на уме ничего нет. Тебя считали психом. Даже я считал тебя немного помешанным, — тихо признался Иккинг, пожевал губу, собрался с мыслями. — Но тут появляется она. Это заметила Астрид тогда, еще на вечере у Разенграффе дома. Что-то у вас произошло тогда, не так ли?
Джек коротко кивнул, мысленно соглашаясь со словами Хэддока. Когда все это началось? Видимо Астрид была права, если верить словам друга. Действительно, тогда у Разенграффе дома.
Будь трижды проклят тот день.
Будь трижды проклята Разенграффе.
Он так хотел стать прежним. Ходить по бабам, гулять до утра на вечеринках, но...
Как это все делать и понимать, что рядом нет ее?
Нет.
И уже не будет.
Его растормошил Иккинг, похоже Джек слегка завис.
— Ты здесь? Так вот, Астрид посоветовалась с Рап, они решили, что тебе нужно помочь, поговорить с тобой или еще что. Но тут им попался Юджин, с которым они и обсудили все это. Честно скажу, он засмеял их. Ну кому нужна бабья поддержка? А потом, он рассказал об этом в шутку мне, и знаешь, Фитцерберт сам задумался. Девушки были правы. И тут мы решили, что тебя пора вытягивать из этого болота. Этот спор был ничем иным, как попытка помочь тебе. И хочешь верь, хочешь нет, но это помогло. Разенграффе вытянула тебя. Ты будто ожил. Ты снова стал самим собой. Не тем, кем был все это время, не придуряйся, это не ты. СОБОЙ. Она вытащила тебя за два месяца. Я не мог сделать это три года. А она смогла за два месяца.
Иккинг замолчал, а Джек застыл. Это было как минимум неожиданно. Это можно назвать пинком под зад. И от кого, от лучшего друга? Ну нет, увольте.
Или все было действительно так плохо?
Нет, чушь какая-то.
Разенграффе вытянула его, что за?
И Джек рассмеялся.
Вспоминая то, как резали ее поцелуи. Как нож, который входил в самое сердце.
Господи. Ты стал параноиком.
Она везде мерещится тебе. Даже сейчас.
Она стала гребаной идей фикс.
Иккинг молчал. Кажется ему было неловко. Ведь действительно вышло не так, как планировали они с Астрид, Юджином и Рап. Они ждали чего угодно, но не этого...
На Джеке просто не было лица.
Маска. Гребаная маска.
А в глазах — пустота.
Проходит пару минут, Джек роется в шкафу, достает наушники и, не обращая внимания на друга, включает музыку.
Ту, которую он столько раз улавливал из наушников Разенграффе.
Почему он слушал ее сейчас?
Псих.
...We get to sleep tonight,
Walk with me into the truth,
Out of your lies.
Man equals woman.
I'm just the messenger don't shoot me down...*
Хотелось вырвать наушники из уха.
Сейчас все слишком напоминало ее.
Даже гребаная песня.
Которуютысталслушатьиззанее.
— Зачем ты рассказал все это мне?
Иккинг пожевал губу.
— Это нужно тебе. Возможно ты задумаешься и наконец-таки поймешь, каким был идиотом. Хотя мне кажется, ты хочешь убить меня.
Хэддок смотрел на него в упор, поджав губы. Джек буквально слышал его мысли.
Услышь меня. УслышьменяДжек.
Но, Господи, он слышит, он понимает, но смысл уже что-то понимать?
Уже слишком поздно.
Слишком.
— И что ты предлагаешь мне делать?
— Поговори с ней, — сказал Иккинг как-то слишком быстро. Видимо он сдерживал в себе эту фразу, дабы не разозлить Джека.
Фрост фыркнул.
Очень смешно.
— Ты реально думаешь, что она станет меня слушать после всего того, что было?
Иккинг молчал, буравя взглядом Фроста.
Что было в этом взгляде? ... Сочувствие, сострадание и... осуждение?
Нет, ну вот давайте без этого.
Кто еще кого должен осуждать?
Кто сейчас в полном дерьме?
Что вообще могло поменяться за два месяца?
Как могло случится то, что случилось?
От осознания того, что он влюбился в Разенграффе захотелось рассмеяться.
Нет, ну что за бред?
Влюбиться. В Разенграффе.
Это что-то из жанра фантастики.
Бред.
— Но попробовать-то стоит, — Иккинг разворачивается и уходит из комнаты.
Фрост удивленно смотрит на дверь. Похоже он действительно чего-то не понимает.
А в наушниках тем временем звучит фраза, которая заставляет парня застыть на месте.
Слова, которые режут ножом по сердцу.
Что может быть особенного в них? Да ничего, но ему захотелось задохнуться.
Он вырывает наушники и с остервенением бросает проводки на пол.
А в голове все еще звучит фраза, отпечатывается на стенках мозга.
...The Stupid, the Proud...
***
Пустота.
А как еще можно было назвать ее состояние?
Внутри было пусто. По крайней мере сейчас.
Эльза почувствовала, как по щеке скатилась слеза.
Что, опять?
Ты ведь пообещала себе забыть, успокоиться. Эльза. Нельзя. Не...
Она всхлипнула и тотчас укусила себя за внутреннюю сторону щеки.
Не хватало еще, чтобы ты разбудила Анну, которой и так хватило переживаний сегодняшним вечером.
Эльза вздохнула и попыталась успокоиться, но картинки уже замелькали перед глазами.
Стоило закрыть глаза, как под ними пекло.
Вот Кристофф заносит ее на руках домой, она даже не могла сама передвигаться.
Ее трясет от холода, слезы ручьями стекают по щекам. Мокрая одежда прилипла к телу.
Анна тогда не на шутку испугалась, а что сделала Эльза? Накричала на Кристоффа и на сестру.
Эльза плохо помнила события вечера, потому что их словно кто-то стер из памяти. И то ясно. Похоже она была в ярости.
Чего удивляться тому, что она разбила вазу.
Ярость, обида, Эльза помнила, как все застилалось белой пеленой перед глазами.
Как хорошо, что Анна не стала вчера обижаться, Эльза была ей за это благодарна.
Несмотря ни на что, сестра увела ее, дала выговориться и выплакаться.
Сейчас не хотелось об этом вспоминать.
Эльза ты же забыла почему все это случилось, ведь так?
Ведь так?
Забыла.
Она хмыкнула, такое, пожалуй, забудешь.
Но что собственно тут забывать? Не произошло ничего нового или необычного.
Фрост как был ублюдком, так им и остался.
Вот пускай продолжает гнить и дальше, а мы будем жить, правда, Эльза?
Правда?
Но как можно жить спокойно, когда тебя неведомая сила тащит к Джеку за шкирку.
И что теперь?
Теперь от всей этой чертовщины гудит в затылке.
Не позволяя спокойно думать. Не позволяя быть рассудительной. Не позволяя быть собой.
Где та Эльза, что была пару месяцев назад? А от нее попросту не осталось ничего, разве что оболочка.
Хочется забыть вчерашний день, выкинуть его из головы.
Но черт, как ты можешь что-то забыть, если у тебя до сих пор саднят ранки от ногтей, которыми ты впивалась в ладони. Как можно забыть это, если теперь у тебя жар, от того, что ты попросту сидела под дождем.
Издевательство.
ЗабудьЗабудьЗабудьЗабудь.
Отпусти это наконец-таки. С самого начала было ясно, что тебе ничего не светит.
Но нет, едва она закрывала глаза, как перед ней вспыхивал образ Фроста.
Эльза почувствовала комок в горле и изо всей силы старалась сдерживать рыдания.
Не для этого Анна провела с ней столько времени.
Эльзе стало стыдно. Господи, бедная сестра, Эльза столько наговорила ей.
Вот, Фрост, смотри что из-за тебя происходит. Я нагрубила своей сестре.
Надо развеяться.
Сестра дала ей дельный совет, даже предложила Эльзе пройтись по магазинам.
Но нет.
Эльза не могла находиться рядом с сестрой, зная, что та обязательно захочет ее утешить, поддержать.
Но Эльзе от этого станет только хуже.
Нет, как бы то не было, сейчас ей нужно как меньше быть в обществе сестры.
Чем меньше о ситуации напоминают, тем быстрее ее забудешь. Наверное.
И сейчас Эльза возненавидела себя за то, что у нее совершенно нет друзей. Будь у нее такая компания, как у Кристоффа, ей бы не пришлось ныть и страдать. На это просто не было бы времени.
И тут Эльза замерла. Нет друзей говоришь?
Ханс. Он уже не в счет? Вот кто тебе нужен сейчас.
Ведь ему необязательно рассказывать обо всем. Совсем необязательно.
И Эльза потянулась к телефону и тут же замерла.
Ведь это не будет казаться так, будто она использует Ханса, ведь так?
Ведь так?
Где чертовы ответы, когда они так нужны?
Она поджала губы и помотала головой. Нет, не будет, потому что она ничего ему не расскажет, да и к тому же.
С Хансом ей было действительно весело. Он мог ее растормошить даже тогда, когда на ней не было лица.
Позвать его гулять?
Да, главное не рассказывать ни о чем. Не подавать виду.
Но это утром. Сейчас два часа ночи, Ханс явно спит. Не стоит его тревожить.
Эльзе хотелось спать, но уснуть не получалось.
Голова пухла и шла кругом от мыслей, а мышцы ныли от температуры.
Но Эльза не будет будить Анну, той и так хватило переживаний сегодняшним вечером.
Будь что будет.
Она взяла с тумбочки наушники. Только музыка способна заглушить мысли, от которых порой хочется бежать.
Да, это то, что сейчас нужно.
То, что ее спасет.
Главное не вспоминать Фроста, не вспоминать этого гада... С которым ей было так хорошо, как бы это не казалось странным.
Она готова была взвыть, потому что она до сих пор помнила вкус их последнего поцелуя. Он, она, дождь и слезы.
Все это перемешалось и придало их поцелую такой солено-горьковатый вкус.
Нет, не вспоминай.
Не смей.
Она вновь судорожно вздохнула и поспешно воткнула наушник.
И тут же замерла. Нет, только не эта песня. То...
...The stupid, the proud,
They blow our houses down!
The stupid, the proud,
They blow our houses down! ..
И Эльза почувствовала, как слезы вновь покатились по ее щекам.
Она всхлипнула и уткнулась в подушку.
Фрост, почему ты везде?
Просто уйди из моей головы.
УйдиУйдиУйди.