Глава19
Он
Бах!!!
В мой спокойный расслабленный сон вторгается резкий удар по щеке. Оглушенный непонятным явлением я вздрагиваю и присматриваюсь в темноту. Тихое жалобное поскуливание любимого голоса моментально вводит меня в панику и страх. Быстрым ударом по клавише включаю малый свет и вижу, как Валя стонет и корчится, уткнувшись лицом в подушку, жадно собирая простынь в кулаки.
— А-а-а... — судорожно поджала она ноги к груди, словно от резкого прилива боли.
— Валя? — дотрагиваюсь я до ее искаженного болью лица, — Валя, что случилась? — взяв ее за талию, притягиваю к себе, но она прогибается в спине и упирается ногами в постель, желая выскользнуть из моих рук.
— Нет, нет, — стонет она, — это неправда, — отталкивается от меня.
— Валя, проснись, — я с силой блокирую ее своими объятьями, и вместе с ней сажусь на кровать. Неизвестность перед ее состоянием бросает меня в холодный пот, и я маленькими поцелуями дотрагиваюсь до ее лба. — Малышка, проснись... это сон.
— Егор... — прошептала она, цепляясь руками за футболку. — Егор, это ты? — расслабилась она в рыдании.
— Конечно, я...
— Говори со мной, я должна слышать, что ты живой...
Я на мгновение онемел, осознавая, что она во сне пережила самый худший кошмар, который только можно представить.
— Валенька, я живой...
— Надо ехать, я должна тебя спасти, — рыдает она, — Егор... не уходи, — причитает она, я касаюсь ее влажных от слез губ, она вздрагивает.
— Егор, ты живой! — улыбается она, трогая меня дрожащими руками, убеждаясь, что это так. — Я тебя потеряла...
— Малышка, это сон, — утешаю ее я, стараюсь собой унять ее дрожь.
— Я тебя потеряла... все случилось так быстро, вспышка, и темно, и тебя вдруг не стало, — она открывает глаза и смотрит на меня сквозь пережитую боль, стараясь запомнить каждую мелочь, пальчиками огибает изгибы моего лица.
— Валя, это просто был кошмар, видишь, я с тобой, — провожу рукой по ее взъерошенным волосам и вытираю ладонью слезы.
— Это было что-то такое... как не сон, — нервно вздохнула она, — Егор, я очень люблю тебя, — сдавила она меня в крепких объятиях. Я бережно положил ее на кровать, стараясь успокоить ее своими поцелуями.
Она еще долго вздрагивала и всхлипывала, но усталость и время взяло свое и она уснула.
Она
— Валя, вставай, — слышу я ласковый призыв и пытаюсь открыть глаза.
Через тусклый свет ночника я вижу, что на кровати рядом со мной сидит Егор в сером спортивном костюме. Чувствуя тяжесть и расхлябанность в теле, я с трудом сажусь.
— Егор, — пробормотала я, стараясь собрать сумбурные мысли после сна, — ты так рано встал?
— Я не ложился, — пасмурно отвечает он. Из-за козырька синей бейсболки я не сразу увидела его померкший, замученный взгляд. — Вставай, поехали...
— Куда?
— Куда ты хотела поехать ночью? — тяжело вздохнул он, и я сразу вспомнила свой ночной кошмар. — Вставай, вставай... — помогает он мне встать, придерживая за талию.
— Егор, я не совсем уверена, — оправдываюсь я и послушно иду за ним в гардеробную.
— Мы поедем, — твердо скомандовал он, — до девяти нужно вернуться, важное совещание, — показывает он на наручные часы.
Время чуть больше четырех часов ночи, я начинаю растерянно суетиться, выбирая, что одеть.
— Валя... поехали, — с убедительной настойчивостью произносит он.
— Сейчас, — выпалила я, застегивая замок спортивной куртки.
Мы выехали до рассвета. Съеживаясь от утренней дрожи, я зажимаю ладони меж колен, виновато опираясь лбом на холодное окно, рассматриваю, как город, украшенный неоновыми огнями, мелькает картинкой за картинкой. Не надо смотреть на спидометр, чтобы понять, что мы едем экстремально быстро. Егор очень серьезен и молчалив, задумчиво поглядывает на экран навигатора. Моя ночная выходка активировала его еще не залеченные страхи. Я смутно верю в то, что там, куда мы едем, найдем ответы, но, возможно, это его успокоит, да и меня, наверно. Неоновый блеск сменился мрачными тусклыми видами серых однотипных домов, только первые лучи солнца, придают этому месту неуверенную привлекательность.
— Нам сюда? — спрашивает Егор, озабоченно посматривая по сторонам.
— Да, — отвечаю я и чувствую точно такое же необъяснимое притяжение, которое меня притянуло в первый раз.
Среди депрессивных потертых временем домов, стоящих рядом друг с другом, как клонированные уродцы, я указываю на нужный нам дом.
С последнего визита здесь ничего не изменилось: вонючий подъезд, облезлые перила и очень старая деревянная дверь. Егор недоверчиво оглядывается по сторонам, я три раза постучала в дверь, по иронии судьбы она снова открылась передо мной. Я делаю шаг, но Егор резко одергивает меня за руку назад и недовольно поджимает губы. Заводя меня за свою спину, он первый входит внутрь квартиры.
Нас встречает сумрак и эхо наших шагов. Абсолютно пустая безжизненная квартира, без мебели, с деревянным поскрипывающим полом, большими проплешинами обвисшей штукатурки на стенах и потолке и ни следа от странной женщины.
Егор ушел смотреть другие комнаты, оставив меня одну. Может, в тот момент странная женщина скрашивала это место своим присутствием, но сейчас оно кажется не только непригодным для жизни, но и высасывающим все жизненный соки.
Спасительный солнечный луч пробивается сквозь темные пятна серого окна, отгоняя губительные мысли, и красная скатерть круглого стола блеснула. Я сразу вспомнила силуэт женщины в ярком свете и радостно пошла к столу, но резко остановилась в разочаровании. Ее нет, даже старых стульев нет, один стол и белый конверт отчетливо выделяется на красном фоне.
— Егор, — позвала я его, он тут же откликнулся на мой призыв, озабоченно, с долей страха в глазах, ворвавшись в комнату. Я ему показала на конверт. Смело взяв его в руки, он с любопытством покрутил его в руках.
— Валя, ты была здесь раньше?
— В этой квартире я встретила странную женщину, она сидела вот тут, — показываю я на пустое место между окном и столом, — сейчас это просто бомжатник какой-то, — непонимающе пожала я плечами.
— Значит, это письмо тебе, — протянул он мне конверт.
Приняв его, я неуверенно перебираю его в пальцах.
— На нем написано «Агата», а это не я...
— Валя, кроме нас, здесь никого нет, открывай, — твердо сказал он.
Я нерешительно отрываю плотный край белой бумаги, чувствуя себя преступницей, словно сейчас кто-то войдет и уличит меня в прочтении чужих писем. Егор сосредоточенно наблюдает за мной. Достаю тетрадный лист, сложенный в несколько раз, неуверенно разворачиваю его, поглядывая на входную дверь, успокаиваю себя тем, что мы одни и начинаю читать вслух.
Здравствуй, Валя, меня зовут Ева. При нашей встрече я не посмела тебе признаться, кто я такая, да и для твоей жизни это было слишком рискованно. Я твоя родная мама....
Я еще раз пробежала взглядом по этой строчке и от неожиданно ворвавшейся реальности, опустила письмо, конверт выскользнул меж пальцев и упал на пол.
«Это моя мама», — мысли по кругу, и я пытаюсь вспомнить черты ее лица, которые ускользают от меня.
— Мама... — выдохнула я через спирающую боль в груди.
— Валя, читай, — настаивает Егор, поднимая мою руку с письмом.
Я смотрю на расплывшиеся от слез строчки.
— Валь... — утешает меня Егор, — хочешь, я прочту, — тянется он к листу.
— Егор, я сама, — вытираю я слезы, зная, как ему тяжело видеть меня зареванную, и продолжаю читать.
«Я твоя родная мама. Никакое в мире оправдание не может объяснить мой поступок. Тяжело смотреть ребенку в глаза, зная, что его вырастили другие, именно это одна из многих причин, почему я пишу письмо, а не лично говорю с тобой. Я тоже была одаренной. Дар бессмертен, он передается по наследству, мой я передала тебе. Твой отец был прекрасным и добрым человеком, и я его безмерно любила, ради него я пошла против ордена, он, как и твой Егор, был простым человеком, и поверь, он был достоин меня. Я не видела смысла скрывать правду от любимого человека, кто я такая, и раскрыла орден, нарушив тем самым самое главное правило нашего братства — секретность. Но по большой случайности или воле Божьей я не потеряла дар, и орден требовал меня вернуться в систему, а я всем сердцем желала заниматься семьей. Когда тебе исполнилось два года, твой отец погиб. На фоне стресса я потеряла дар и отчасти рассудок. Одаренные любят по особому, если принадлежат кому-то, то всем сердцем и душой. Тебе знакомо это чувство, ты остро его прочувствовала на себе, когда ушла от любимого. Так я лишилась части души, а когда орден выкрал тебя, во мне осталась лишь труха от пережитой боли, я мало чем походила на человека, скорее на бездушное существо. Оказавшись без связей, средств к существованию, без всего, что меня удерживало в жизни, по расчетам ордена я должна была или погибнуть сама или умереть с помощью кого-либо. Я выбрала третий путь и начала бороться. Мне пришлось пользоваться тем, что у меня осталось, — это моя красота. А мужчины падки на хороших девушек, и я этим откровенно пользовалась. Мне не стыдно, потому что я пыталась выжить. Через криминальный мир я инсценировала свою гибель, чтобы орден меня потерял навсегда, взяла себе новое имя и новую жизнь. После этого я перешла ко второй части своей жизни, помимо дара, любой человек может в себе развить экстрасенсорные способности, мой новый муж баловал меня, и я объехала полмира в поисках различных учителей, которые смогли меня научить энергетике. Моей целью было забрать тебя у ордена, чтобы ты не стала их вечной слугой. Но как я могла убедить тебя в том, что тебя окружает ложь? Да простит меня Господь, я приложила много усилий, чтобы открыть тебе глаза. Когда ты пришла ко мне, под равнодушной маской я плакала и скулила, рвала жилы, но не смела сказать кто я, ведь все труды пошли бы насмарку. Только оказавшись рядом с любимым, ты начала бороться с орденом, так же как и я за твоего отца. А обрести мать, которая тебя даже не воспитывала, согласись, это слишком неуверенный стимул против любви, к тому же опасный. Ты стала прекрасной девочкой, похожей на своего отца. Когда-то я была безумно влюблена в его рыжие кудри, которых он стеснялся, как и двух глубоких ямочек на щеках, приятно было встретить любимые черты в родном лице. Тебя зовут Агата, запомни это, так папа назвал тебя в честь своей матери. Ты моя девочка, которую у меня отняли, исковеркали и изломали всю мою жизнь, я ненавижу орден за это. Где бы ты ни была, где бы ни была я, знай, что я всегда была и буду рядом с тобой. Ты всегда в моем сердце, до самой смерти я буду твоим ангелом-хранителем, и может, в другом мире я заслужу, чтобы меня назвали мамой».
— А-а-а, — закричала я, падая на колени, от такой несправедливости меня глушит собственный крик. — Ненавижу... ненавижу орден! — кричу я и ощущаю сильные руки Егора. Он поднимает меня, что-то говоря. Зажимает мое лицо в ладонях, а я смотрю на него, а мои мысли уносит к тому, как могло бы быть, если бы не орден.
— Валя... — начинаю я слышать встревоженный голос Егора. Я прижимаюсь к нему, он моя единственная отрада в этом безумном мире. Большие теплые ладони Егора окружают меня заботой, поглаживая по голове, и я начинаю успокаиваться.
— Егор, я видела ее, она прекрасна, — прошептала я, — она была так близко от меня... совсем рядом... моя мама...
— Возможно, ты ее еще встретишь, — утешает он меня.
— Может, она оставила намек или зацепку, по которой я могу ее найти? — вдохновилась я мыслью и начала искать конвент, который обронила. Егор находит его первый и подает мне. Я достаю фотографию с изображением красивой ухоженной женщины, с нежной улыбкой и добрыми глазами. На фото она гораздо моложе, чем я ее видела. Я с надеждой посмотрела в конверте, посмотрела на оборот фото, но ничего.
— Покажи, — попросил Егор, и я протянула ему фото. Он внимательно посмотрел на мою настоящую маму, потом на меня.
— Валя, я знаю ее, — растерянно произнес он, — это точно она. Я тогда возвращался из клуба, ночь была холодная и темная. На скамейке у подъезда сидела она... — он еще раз всмотрелся в фотографию. — Она попросила у меня помощи, крепко поругавшись с сожителем, ей надо было на вокзал. Я вызвал такси и решил проводить ее, ну мало ли что, ночь на дворе... женщина в расстроенных чувствах, а я, в принципе, не стеснен временем. Мы всю дорогу болтали о жизни, об отношениях и всякой мелочи, бизнес, политика... После я дал ей немного денег на дорогу, и она ушла.
— После этого ты стал видеть меня во сне? — осенило меня.
— Да...
— Получается, наша встреча не случайна, — усмехнулась я, — ты тот самый инструмент, с помощью которого она решила забрать меня у ордена, — разочарованно говорю я, убеждаясь тем, насколько управляема моя судьба, стоит потянуть нужную ниточку, — все не случайно. Все эти сны и наша встреча, это ее манипуляции с нашими жизнями.
— Валя, — улыбнулся он, наклоняясь ко мне и положив ладони на лицо, — пусть так, пусть ты ворвалась в мою жизнь ураганом, я ни о чем не жалею. Когда она спросила меня, чего я хочу от жизни, я ответил: того, что мне даст покой. Она не манипулировала нами, а просто указала мне путь. У меня был выбор, когда ты являлась в мои сны, я мог просто тебя оттолкнуть, а я полюбил, значит, ты мой путь... Я благодарен этой женщине за тебя.
— Ты правда так думаешь?
— Конечно, глупенькая. Я ни за что на свете не отпущу тебя, просто теперь все встало на свои места.
— Я тебя очень люблю, — говорю я сквозь слезы, — я тебя очень люблю... Ты единственный, кого я обрела, ради кого хочу жить, — шепчу я, утопая в его заботливой нежности.
Егор оказался прав: все сны, страхи и переживания ушли, словно это было наваждение со стороны, осталось только преданное и чистое чувство. Нас обоих погрузило в водоворот, казалась бы, обыденной бытовой жизни, но каждый из нас ловил кайф от создания чего-то масштабного. Но когда мы под вечер оказывались дома, то отключали телефоны, откладывали дела и пропадали в сказочном мире друг друга. Мой бесполезный уход стал забываться, а от Егорова недуга не осталось и следа.
Климовы наконец-то познакомились с Кораблиными, в новой обретенной семье я старалась не думать о страданиях Евы и гибели отца, которого я даже не видела, но если верить Еве, то он жив в чертах моего лица. Я настойчиво ждала, что Ева наберется смелости, выйдет из-за угла дома и воочию познакомится со мной, но дни шли, а этого не происходило.
Изучая свою сферу, я пришла к выводу, что нас окружают много не слышавших людей, которым нужно просто помочь найти свой путь. Создавая свои собственные методы, опираясь на обретенный опыт, я больше не скучала по дару и реально осознавала, что могу своими руками строить жизнь. В какие-то моменты мне казалось, что моя жизнь превратилась в сказку и стала слишком идеальной, тогда мной овладевал страх...
— Валя, ты не так делаешь, — ворчит Егор и забирает металлическую открывалку из моих рук, — вот, протыкаешь и крутишь, все просто, — он зажал консервную банку щипцами и стал крутить за специальную ручку.
— Ох, ты просто волшебник, — произнесла я, забирая из его рук банку с ароматной кукурузой.
Он, состроив смешную гримасу, передразнил меня и достал длинный батон.
— К чему такие сложности, я предлагал встретиться в кафе или вообще не отмечать мой день рождения, — продолжает он роптать себе под нос.
— Нет, нет, нет, это наш первый совместный семейный праздник и я не отступлю, — грожу ему пальчиком, изумляясь я его застенчивости, — Кораблин, а тебя в школе не дразнили: родиться в день знаний, наверное, это знак?
— Я свой ботанизм скрывал под отвратным поведением, — ухмыляется он и, подходя ко мне, обнимает сзади, утыкаясь прохладным носом в шею. — Ты через неделю тоже будешь Корблиной, — с наслаждением промурлыкал он.
— Эх... придется табличку на двери менять, — с досадой произношу я, дразня его.
— Ах ты, зараза, это все, что ты можешь сказать? — возмущается он и слегка покусывая, целует мою шею. Он дает волю рукам, с легкостью запуская их под широкую футболку.
— Егор, скоро гости придут, — шепотом произнесла я, теряя себя в его ласках.
— Почему-то ты на кухне такая сексуальная, — продолжает он, — может, запрем все двери и останемся вдвоем, это будет самый лучший подарок для меня.
— Нет, нет, милый. Вся ночь наша и завтрашний день. А сегодня мы с гостями будем тебя поздравлять, — говорю я, выскальзывая из его крепкого и страстного плена.
Он недовольно сконфузился. Я попятилась от него на более безопасную дистанцию, потому что знала, что еще чуть-чуть, и он искусит меня. Он демонстративно снял белую футболку и остался в одном трико. Зная, как на меня действует его обнаженное тело, он ехидно улыбнулся.
— Это подлый прием, — произнесла я, упираясь спиной в твердую дверь холодильника и наматывая футболку на кулак, я оголила живот, — я тоже так могу.
— Хорошо, — надевая футболку, кинул он на меня жадный взгляд, — вечером ты не отвертишься.
— Спасибо, — довольно шепнула я и открыла холодильник. — Перца нет! — раздраженно воскликнула я. — Как же так...
Мысленно пробежав по вчерашним покупкам, я вспомнила, что его не было в списке.
— Валя, не заморачивайся, — равнодушно отмахнулся Егор.
— Греческий салат не может жить без перца, я на рынок, — захлопывая дверь холодильника, я твердо даю установку себе.
— Не-ет, Валя, это надолго, — возражает он, зная, как я люблю часами пропадать на рынке, теряясь в мелочах и безделушках.
— Сегодня особый день, поэтому я управлюсь за десять минут.
— Время пошло, — подмигнул он мне и демонстративно посмотрел на ручные часы, устанавливая таймер. — Если ты опоздаешь, я отменяю торжество и беру свой подарок прямо на этом столе, — лукаво ухмыльнулся он, я недовольно фыркнула.
— Ты варвар, — прошипела я, зная, что он абсолютно не шутит. — Я успею! — крикнула я на выходе.
Времени переодеться не было, поэтому я вышла на улицу в домашних голубых джинсах и белой полупрозрачной футболке. Меня встречает прохладный ветер, темно-синие низкие тучи, обнимают небо, я ускоряю шаг, чтобы не замерзнуть.
Рынок на ближайшем перекрестке от нашего дома, поэтому я тешу себя надеждой, что успею и не дам насладиться Егору его победой. У меня готова речь, праздничная программа, мой подарок, который я готовила целый месяц, уже упакован, и я не позволю так просто отменить торжество.
Пробираясь сквозь плотный поток людей, я направлялась к овощной лавке и одним глазком поглядываю на различные цветные побрякушки, которые меня почему то забавляют. Я почувствовала, что кто-то взял меня за ладонь, радостно оборачиваюсь в надежде увидеть Егора и вижу черную тень и серьезный взгляд карих глаз Александра. Моментальный страх прошибает мое тело, я стараюсь освободить руку, но понимаю, что он так просто меня не отпустит. Он с силой тащит меня через весь рынок, я быстро набираю Егора и прячу телефон в кармане.
— Александр, — громко кричу я, надеясь, что Егор меня услышит, — почему сейчас, почему именно на рынке? Отпусти! — ору я.
— Валентина, у меня приказ тебя доставить, — монотонно произносит он.
— Нет, — упираюсь я, — отпусти же... — тяну я свою руку, ощущая жгучую боль в запястье.
— У меня приказ, — сухо буркнул он.
— У меня нет дара, зачем я ордену? Да что тебе надо? — в истерике ору я, пытаясь освободиться.
Он дотащил меня к входу рынка и остановился на тротуаре вблизи большого перекрестка. Мне противен он и любое упоминания об ордене, я с ненавистью смотрю на него.
— Почему? — презрительно спросила я.
Он медленно отпускает руку, но, как хищник, наблюдает за мной, готовый броситься за мной при попытке к бегству.
— Мне орден не докладывает зачем, я всего лишь исполнитель, — грустно произнес он.
У меня появилась возможность его рассмотреть, и я вижу исхудавшее бледное лицо, темные глаза слегка впали, а черная одежда придает ему образ призрака или вампира.
— Пусть так, — спокойно произношу я, тяну время для спасения, — я никуда с тобой не пойду, с меня хватит страданий, ты же знаешь, что моя жизнь превратится в ад. Ты мне этого желаешь?
Его взгляд полон жалости, и в какой-то момент я вижу, что он борется с собой, желая меня освободить.
— Валя... — слышу вдалеке голос Егора. Я обернулась и увидела, что Егор с невероятной быстротой бежит по тротуару ко мне.
Улыбнувшись своему спасателю, я почувствовала, как Александр мертвой хваткой сдавил мое запястье. Я с лютой ненавистью бросаюсь на него с кулаками, пытаясь освободиться. Он уворачивается от ударов, но по-прежнему крепко сдавливает руку. Меня останавливает услышанный визг тормозов и резкий глухой удар, я оборачиваюсь и взглядом ищу Егора, но его нет, и с огромной скоростью, пуская дым из-под колес, уезжает тонированная «БМВ» седан. Именно эту машину я видела рядом с Александром тогда в парке. Пораженная худшими мыслями, я с жадным взглядом оглядываю окрестности и вижу на другой стороне дороги столпотворение людей.
— Не-е-ет, — затрясло меня, я вижу, как вокруг Егора собирается толпа зевак. — Егор, Егор... — я делаю шаг в его сторону, но Александр удерживает меня за руку, и чем дальше я хочу уйти, тем сильнее сжимает мою руку Александр.
— Я умоляю, ради Бога, — обессиленная, я падаю перед ним на колени, — если ты действительно меня любишь, отпусти... я не смогу без него жить, я умру без него...
В его черных глазах много боли и сочувствия, он медленно разжимает пальцы и, закрывая лицо длинными ладонями, издает тяжелый вздох.
— Сп... сибо, — подскакиваю я и быстро бегу через улицу, буквально сталкиваясь с проезжими машинами, но чудо или моя боль останавливают их передо мной.
— Дайте пройти, — плачу я, нагло отодвигая людей за плечи, — я его девушка, пустите к нему...
По моему молящему призыву все расходятся, давая возможность пройти. В центре плотного кольца людей на асфальте лежит Егор. Несколько мужчин, склонившись над ним, оказывают ему первую помощь. Теряя рассудок, я падаю на колени и медленно, на четвереньках ползу к нему. Мужчина, скрестив ладони на груди Егор, совершает ритмичные толчки, но он не реагирует. Я подползаю к Егору, не смело касаюсь его открытой обмякшей ладони.
— Вы кто? — спросил один из мужчин.
— Я... я его невеста, — тихо шепнула я, — Егор, это же сон, это неправда, — скользнула слеза вниз.
— Сочувствую, — произнес он, — «скорая» уже едет, мы сделали все что могли, — мужчины уходят и растворяются в толпе любопытных зрителей.
Я до боли кусаю губу, пытаясь унять слезы. Егор лежит спокойный, невозмутимый и совершенно неподвижный.
— Егор, — прижимаюсь я ухом к грязной футболке, и не слышу биение сердца, — Егор, ты же несерьезно... ты не можешь меня оставить.
Дрожащими пальцами я пытаюсь нащупать пульс на его расслабленных запястьях, прикладываю палец к шее, и тишина, и мрак, словно выключили свет, словно перекрыли кислород, а я как сумасшедшая трогаю его, пытаясь найти хоть малейший признак жизни, хоть слабый удар сердца. Я бережно дотрагиваюсь до колючих прохладных щек, которые еще утром целовала, его открытые голубые глаза смотрят в пасмурное небо, с уголка губ скатывается одинокая капля крови.
— Егор! — ору я, схватив его за футболку, начинаю яростно трясти. — Егор... Ты не можешь меня бросить, Ег-о-о-о-р!
Он не реагирует на мои слезы и крики, не шелохнется и не моргнет, что так несвойственно ему. Вокруг стоит гул споров и возмущений, я ложусь рядом с ним на ледяной асфальт, вкладывая свою руку в его холодную ладонь и смотрю, как тяжелые черные облака окончательно поглощают голубую бездонную гладь ясного вчерашнего неба.
Когда сердце молчит — наступает смерть. А сердце моего любимого больше не отвечает на мой призыв. Я закрываю глаза, единственное, что согревает меня, горячие слезы на моих щеках. Тело расслабляется, и я отчетливо слышу удары своего собственного сердца, которые становятся все медленнее и медленнее. Тук... тук... Мое тело становится легким и невесомым... Тук... И я отрываюсь от земли... тук... И я быстро поднимаюсь к яркому свету, который скрывается за плотными пышными облаками. Последний мой тук... Мое сердце тоже молчит, значит, я должна встретиться с Егором, и в золотом свете я пытаюсь рассмотреть его образ...
— Парень возрастом за двадцать пять, сбила машина. Он сначала дышал, а потом перестал подавать признаки жизни... — слышу я голоса отдаленно внизу.
— Что с девушкой, тоже авария?
— Да нет... не знаю...
— Понятно, вызывайте еще одну бригаду «скорой помощи»...
Все это такое далекое и странное, я больше не хочу назад, потому что впереди спокойствие и тепло, и где-то за этим светом и розовыми облаками меня ждет свидание с моим Егором. Мы будем вместе навсегда.
— Есть пульс, но слабый. Увозим его, — как громким эхом отдалось во всем небе, грубый мужской голос.
Мое сердце дрогнуло... тук... тревогой, и я понимаю, что начинаю падать с большой высоты. Пытаюсь цепляться за воздух... тук... тук, я неизбежно падаю в бездну и на глубоком вздохе открываю глаза.
Надо мной склонилась женщина в голубом халате, держа в руках два диска дефибриллятора. Ошеломленная женщина резко отстранилась от меня, откладывая инструмент в сторону.
— Девушка пришла в себя, — сказала она кому-то.
Сквозь притупленные мысли я поднимаюсь на локти и вижу все те же любопытные взгляды, большую белую машину «скорой помощи». Еще одна машина отъехала от тротуара, разрывая громкой сиреной покой вокруг. Меня ослепляет яркий свет, женщина светит мне фонариком в глаз, сбивая мои слабые ориентиры.
— Как вы себя чувствуете?
— Егор... где Егор? — твержу я, пытаясь встать и щупаю твердый асфальт рядом с собой. Придерживая меня за руку, она помогает мне подняться. — Где Егор?
— Он живой, его увезли в первую городскую. Девушка, как вы себя чувствуете? Вас сбивала машина? — терпеливо рассматривает меня женщина.
— Меня нет, только Егора. Я в порядке, — слабо произношу я, опираясь на плечо женщины.
Она ведет меня в машину.
— Девушка вам надо домой, успокоиться и отлежаться, у вас послестрессовый шок, — говорит она мне, усаживая в кресло, и дает выпить темную жидкость.
Аромат вяжущих трав и спирта, ударяют в голову, я невольно расслабляюсь.
«Он жив, пока жив», — говорю я себе, сдерживая слезы.
— Авария в квартале от нас, мы ближе всех от места, — произнес всполошенным голосом мужчина в медицинской форме, а потом растерянно посмотрел на меня.
— Все нормально, я доберусь до дома сама, — понимая, что возможно кого-то нужно срочно спасти, как моего Егора, я поспешно освобождаю место.
— Девушка, если вам станет плохо, сразу в больницу, — заботливо произнесла женщина, закрывая дверь. Раздался душераздирающий гул сирены, и я вздрагиваю.
Делаю пару шагов, голова сильно кружится, ноги подкашиваются, и я падаю на зеленую траву, из меня неожиданно выходит все содержимое желудка. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь встать, опираясь на чью-то сильную руку. Подняв голову, встречаюсь с холодным взглядом Александра. Он, обнимая меня за талию, быстро тащит к ближайшему дому, и не успела я опомниться, как мы оказались в темном подъезде. Он, как огромная стена, резко подпирает меня собой к углу. Я, упираясь в него руками, пытаюсь сдвинуть, но понимаю, что слаба.
— Я ненавижу тебя и твой орде...
Большой ладонью он закрывает мне рот, я с трудом дышу и сильно зажмуриваю глаза, поняв свою беспомощность, с неизбежностью ожидаю худшего исхода. В отчаянии еще раз упираюсь в его твердую грудь, но я совершенно бессильна перед его весом и ростом.
— Тихо, Валя, — шепнул он, — этого разговора не было, но запомни каждое слово, которое я тебе скажу...
Я притихла. Открыв глаза, сквозь темноту вижу его переживания.
— Умница. Я беру орден на себя и сделаю все, что в моих силах, чтобы убедить его, что ты потеряла дар...
— Мми, — мычу я, он медленно разжимает пальцы, освобождая мне рот, — я потеряла...
— Ты скоро поймешь, что это не так, — перебивает он меня, — но когда осознаешь, насколько ты могущественна, ты должна будешь быть настолько осторожна, чтобы никто и подумать не смог, что ты одаренная. Жизнь и судьба твоих близких зависит только от тебя... — твердо произнес он, вызывая во мне ужас.
— Орден хотел убить Егора? Орден убил моего отца? Ты знал мою маму? — засыпаю я его вопросами.
— Я много чего знал, знаю и буду знать, только это уже не твое дело. Это очень, очень опасно. Орден везде и во всем, это целая система. Я тебя предупреждал, но ты своей упрямостью... — он делает паузу, поджимая губы, сдерживает возмущение. — Тебя годами будут проверять, выводя на провокации, ты должна доверять только себе. Не пользуйся даром просто так, ты должна убедить всех, что ты хрупкая, беззащитная и неинтересная девушка...
— Почему ты помогаешь?
— Я тебя люблю, — нежно признался он, у меня перехватило дыхание от жалости к нему. — Клянусь, я не знал, что орден хотел убрать Егора, моей задачей было доставить тебя к ним. Я провалил свою миссию.
— И что теперь? — с ужасом спрашиваю я.
— Прощай... — он прижимается теплыми губами к моему лбу, словно пытается запечатлеть этот момент. Я, не сопротивляясь, предоставляю эту возможность. Резким движением он исчезает, оставляя за собой удар железной двери и теплый след на моей голове. Я остаюсь в темноте одна со своими страшными мыслями, вокруг холодно, пусто и безжизненно. В кармане завибрировал телефон, словно услышав долгожданный призыв, я быстро его достаю.
— Валя, ты где? — слышу голос Владимир Сергеевич
— Егор...
— Валя, я знаю... ты где?
— Я где-то здесь, — потерянно отвечаю я и выхожу на свет.
Владимир Сергеевич внимательно осматривает место, где лежал Егор и говорит по телефону. Я, обнимая себя руками, захватив пальцами тонкую мягкую ткань своей футболки, иду вперед и трясусь от холода.
— Владимир Сергеевич! — осипшим голосом произношу, зажимая зубами трясущуюся нижнюю губу, с надеждой смотрю на него.
— Валя, — произносит он. Я утыкаюсь лицом в его мягкое пальто, утопая в слезах, — Валя, он живой, живой! — кричит он.
— Где он? Где? — опьяненная этой новостью, я сквозь улыбку спрашиваю его.
Из серой машины выходит заплаканная Анна Григорьевна. Мы обнимаемся, разделяя печальное происшествие общими слезами.
— Так, — твердо рявкнул Владимир Сергеевич, — все быстро в машину и убрали слезы! Он живой. Я только что созванивался с его лечащим врачом, его перевели из реанимации в отдельную палату.
— Все, Валя, поехали, — бережно усаживает меня в машину Анна Григорьевна, я, не владея своим телом, подчиняюсь ее воле.
«Егор, дождись меня, я еду, — успокаиваю себя мыслями. — Ева говорила, что это опасно, возможно, так же погиб мой отец... Я ненавижу орден...» — твержу себе я.
Владимир Сергеевич все время говорит, даже шутит. Настоящий мужчина, кремень, держит эмоции в себе, чтобы справиться с неконтролируемой истерикой слабого пола. Я дрожу, Анна Григорьевна, расстегнув пальто, пытается согреть меня своими объятиями. Сознание уходит в туман, трагическими мыслями я возвращаю его в реальность, меня накрывает расслабляющая волна, и я на минуту закрываю глаза.
— Валя... Валя...
Как больно щеке, фу... Этот ядовитый запах расплавит мой мозг, во избежание этого открываю глаза и вижу, что надо мной стоят Владимир Сергеевич, Анна Григорьевна и седовласый крупный мужчина с густыми серебряными усами в белом костюме медработника. По-прежнему холодно, больно смотреть, я лежу на твердой кушетке, бежевые стены, люминесцентные лампы вдоль белого высокого потолка, запах хлора и кварца, я полагаю, что я в больнице.
— Типичный шок, девочка много пережила, — делает вывод мужчина с усами.
— Можно к Егору? — хриплю я.
— Валя, я с ним говорила, у него все хорошо, — с улыбкой произнесла Анна Григорьевна.
— Ты только пришла в себя, необходимо тебя понаблюдать, — серьезно говорит мужчина.
— Пустите к Егору, — жалобно заскулила я, не желая ждать, и заплакала, смотря на его родителей, — пустите к Егору...
— Евгений Палыч, ну под мое сопровождение. Егор все время спрашивает о ней, она о нем, мы же не звери, — уговаривает Владимир Сергеевич.
— Ну смотри, если будет плохо, — грозит он ему пальцем.
Владимир Сергеевич помогает мне встать. Все сказали, что виделись с ним, я должна лично убедиться, что он живой. Каждый шаг я делаю уверенно, будто второе дыхание открыло мои силы и ведет к цели. Мы подходим к пластиковой белой двери. Владимир Сергеевич отпускает мою руку.
— Как ты? — заботливо спрашивает он.
— Можно я сама?
— Да.
Я открываю дверь и делаю неуверенный первый шаг. В стерильно белой комнате на длинной кровати в окружении пикающий аппаратуры, в переплетении трубок и проводов лежит Егор. Дверь за спиной захлопнулась, и он медленно повернул голову, посмотрев на меня живыми уставшими голубыми глазами и тут же нахмурился, внимательно осматривая меня. Я сквозь слезы улыбаюсь и шаг за шагом приближаюсь к любимому.
— Валя, — пытается он улыбнуться.
Я касаюсь его теплой руки, прощупывая удары пульса. Бережно дотрагиваюсь его плеча, горячей шеи, провожу по красной ссадине на челюсти. Мне хочется трогать его, чтобы убедиться в том, что это реальность, что он живой.
— Ты же почти белая, — он с трудом поднимает руку, дотрагиваясь теплой ладонью до щеки, я с жадностью обнимаю его руку.
— Егор... я... — задыхаюсь я от слез. — Я потеряла тебя. Я не смогу жить в мире, где не будет тебя. Это наш договор. Егор, ты не имеешь права умирать... — кричу я навзрыд.
— Поэтому я живой. Прошу, не реви, ты знаешь, что меня убивают твои слезы, — просит он слабым голосом.
Я упираюсь губами в его ладонь и глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться.
— Хорошо, ты моя умничка, — утешает он меня. — Валя, если я найду Александра или он хоть на метр приблизится к тебе, клянусь, я ему собственными руками шею сверну...
— Его больше не будет, — быстро произнесла я, как бы отмахиваясь от тяжелых воспоминаний. — Как ты? — спрашиваю я и сажусь на стул рядом с кроватью.
У него кровавые ссадины на лбу, челюсти, большой синяк на подбородке, я заботливо глажу его по руке.
— Врачи говорят, что случилось чудо. Представляешь, теперь я стал героем своей оккультной колонки. А так у меня трещина в ребре, пару ушибов и сотрясение мозга, до свадьбы заживет, — усмехнулся он и тут же замер, морщась от боли.
— Сильно больно? — сочувствующе спрашиваю я.
Теперь я понимаю Егора, когда он говорил, что не мог переносить моих болей.
— Нет, Валя, терпимо. Думаю, эта боль, гораздо слабее твоей. А на счет свадьбы я не шучу, я ничего отменять не буду, — угрожающе буркнул он, я радостно улыбнулась, узнаю настойчивую напористость своего любимого.
— Егор, я так сильно испугалась, — говорю я, заикаясь и пытаясь сдержать слезы, — я не смогу без тебя... я просто не смогу...
— Я тоже испугался, малышка. Я счастливчик, не каждому удается родиться дважды в один день, — он, морщась от боли, дотронулся ладонью до моей щеки, с жадностью впиваясь в меня грустным взглядом. — Это ты исцелила меня.
Я слабо покачала головой, осознавая, про какой дар говорил Александр. Я покрываю ладонь Егора поцелуями, закрыв глаза, впитываю трепет его живого тепла. Как спокойно жить, зная, что рядом есть он.