Папа научил меня лизать раны

1989 где-то в деревенских трущобах в сотни километрах от цивилизованного города.

Багажник «Волги» захлопнулся с глухим стуком, будто гроб закрыли. Из него выволокли свёрток – что-то большое, завёрнутое в грязный ковёр. "Хрен с ним, потом очистим" – подумал мужчина и бросил тюк на землю. Ковёр хлюпнул, будто внутри что-то...мягкое.

Мужчина – высокий, в милицейской куртке с оторванными погонами, с белыми волосами, концы которых испачканы грязью и засохшей кровью – схватил свёрток за угол и потащил к подъезду. Лестница скрипела под его тяжёлыми ботинками, а на втором этаже он достал ключ и втолкнул ношу в квартиру.

—Собачка приехала! — крикнул 1x1x1x1, и в ту же секунду раздался топот босых ног.

Это был мальчик лет 10, но из-за затворнического образа жизни и отсутствия развития он выглядел куда глупее и младше.

—Пап, тебе помочь? — тут же пацан подбежал к ковру как пёс к миске и попытался тянуть на себя. Но из-за веса не смог даже и сдвинуть.

—Сиди гнида. — Скинув с себя фуражку и куртку, он поправил свои белоснежные длинные волосы и ногами дотолкал свёрток до полупустой комнаты, где был лишь стул, ковер на стене и типичная советская железная кровать.

Пацан подбежал и с нетерпением сел на кровать, наблюдая как его отец наконец-то покажет кошечку!

Это был не кот, а похищенный юноша из местной секты. Но кого это волновало?

Пацан подбежал к лежащему в отключке телу и стал внимательно осматривать.

На полу лежал юноша – бледный, как смерть, в потрёпанной футболке с каким-то знаком. Чёрные волосы слипались от пота, губы синие, а на руках были заметны яркие следы напоминающие побои и точки от уколов.

—Сектант, бля, – мужчина закурил, выпустил дым прямо в лицо мальчишке. —Теперь он твой. Делай что хочешь.

И ушёл на кухню пить, оставив ребенка наедине с пленником.

Как и учил его отец, он по старому деревянному полу протащил питомца до кровати и взял совдеповские наручники, приковал левую руку к ближайшей ножке. Затем он взял из угла комнаты миску с мутной баландой. Он придвинулся к миске, взял ложку и стал тыкать в рот своему питомцу. Баланда была настолько противной, что даже тюремщиков таким дерьмом не кормят.

—Собачка на. Покушай каши. Покушай. — ребенок тыкал ложкой в рот неизвестной субстанцией с плесенью, будто это кукла Маша, а не пропавший сектант.

Ложка вонзилась в рот, скользнула по зубам. Юноша задрожал, его глаза резко открылись от ужаса.

—Собачк...

Тут же тело задолжало, внутри все скрутило и юношу вырвало на пол дешёвым самогоном с пеной и прожилками крови, а затем резко из горла хлынула черно-бурая жижа пахнущая гнилью и железом, оставляя во рту привкус старых монет. Попало в тарелку и немного задело порванные шорты ребенка.

—Так питомцы не делают!

Маленькие пальцы впились в волосы и пригвоздили лицо к полу – прямо в лужу кофейной блевотины.

—ЛИЖИ, СУКА! ЛИЖИ!

Но "собачка" рванулась, свободной рукой швырнув ребёнка прочь. Тот грохнулся задницей на пол, испачканный в рвоте и крови. Ему это не понравилось, он сразу же побежал на кухню, где уже на диване развалился пьяный отец с пустой бутылкой.

—Собачка кусается!

1х1х1х1 повернулся в сторону сына и смахнул засаленную белую челку в лево, чтобы видеть сына. Он от злости плюнул на пол

—Кулкид блять, ты что не мог дать ему отпор? Ой бля, кого на свою голову я воспитал...

Тут же папаша разбил об пол пустую бутылку водки и отдал "розочку" мелкому.

—Как я тебя учил? Бьешь и режешь. Иди исправляй.

Кулкид вернулся в комнату, где на полу лежала его новая живая игрушка. Он подошёл к нему сбоку.

—Ты нехороший. Так нельзя.

Глаза сектанта поднялись и посмотрели тяжким взглядом на ребенка. Единственное что он мог выдать, лишь выражение животного страха, а губы задрожали

—Побойся господа...— промямлил парень и попытался снова дёрнуть рукой, но тут же на неё наступили грязной босой стопой

—Господ? Здесь только мы. — сказал сторого мальчик, надавливания на руку как можно сильнее. — Кулкид и....как тебя зовут?

Парень лишь криво улыбнулся и бессильно усмехнулся

—Ту Тайм.

Кулкид лишь хихикнул по детски и полоснул розочкой по свободной руке Ту Тайма, оставив яркую красную дорожку.

Из комнаты послышались истошные крики, как у зарезанной скотины. Громкие, хриплые, будто это единственный шанс на спасение.

Мальчик знал, что если перерезать сухожилия, то конечность уже двигаться не будет никогда. Да только он не понимал что это и как понять, поэтому просто исполосовал ему руку глубоко, достигая жирового слоя. Кровь текла лужей, перемешиваясь с рвотой на полу.

Кровь била из ран равным ключём, оставляя на деревянном полу черные следы. Кулкид с интересом наблюдал за этим, и с новой силой вонзил кусок стекла в руку, уже достав до кости

—Ты... маленький ублюдок...—прошипел сквозь боль Ту Тайм

Из кухни донёсся громкий командный голос

—Пиздюк не заигрывайся, если убьешь, то нового искать нужно.

После слов отца, Кулкид лишь отложил все и побежал в гостиную. Сел на старое кресло перед большим телевизором, который украли у одного из должников, и продолжил смотреть первый канал, что шёл с помехами.

1х1х1х1 сидел на корточках и сшивал правую руку своего пленника, после прижёг всё ржавым паяльником и перемотал старой тряпкой, залив все йодом.

—Не умрёшь скотина, не умрёшь. — Отрезав ножом, сказал мент и посмотрел на юношу лежащего в крови и рвоте.

Внутри он уже давно был мертвым, его сломали настолько сильно, что он оставался в состоянии овоща.

Потушив окурок об щеку Ту тайма, он лишь сморщился и остался в полном одиночестве да закрытой дверью.

***

Кулкида выставили за двери в холодный подъезд. На мелком была лишь отцовская шинель, калоши и грязный мячик с самосвалом помимо грязной рубашки с пионерским галстуком и коричневых шорт в рвоте Ту Тайма.

—Иди нахуй погуляй. Когда на балкон курить выйду, то можешь приходить.— сказал 1x1x1x1 и закрыл тяжёлые двери с глухим грохотом.

Ребенку ничего не осталось делать как пойти во двор играть одному в песочнице, где в нескольких метрах оттуда спал бомж. Лицо синее, штаны спущены, изо рта текла розовая пена. Кулкид пнул его ногой.

— Дядя?

Труп не ответил.

Мальчик сел в снег, начал тыкать палочкой в мёртвое лицо. Труп все также не отвечал, и когда палочкой тыкнули в глаз, то Кулкид с отвращением откинул её и побежал на ржавую качель подальше от гнилого тела.

Из окна на втором этаже донёсся мужской визг. Потом — глухой удар. Потом — ещё.

Кулкид понимал, что выгнали его не с проста. Когда отец приводит кого-то домой, то он делает с ними что-то ужасное, да вот что. Он до конца не понимал. Лишь находил окровавленные бутылки и стирал простыни пропитанные мочой и дерьмом на заднем дворе.

***

1x1x1x1 стоял, расстегивая ремень, его дыхание сбивалось от злости и самогона. В комнате пахло застоявшейся кровью и потом.

—Ну что, святоша, — прошипел он, 1x1x1x1 спустил штаны, плюнул в ладонь.

Ту Тайм лежал неподвижно, его запястья были сведены наручниками за спиной. Только дрожь в веках выдавала, что он в сознании.

Перед ним стоял мент со спущенными штанами и что-то натирал ладонью.

—Давай сука, давай.

Но тело не слушалось. Только вялая плоть болталась между ног как тряпка.

—Бля...— пробормотал 1х4, его руки дрожали.

Ту тайм медленно повернул голову и что-то пытался сказать дрожащими губами, но ничего не смог сказать, как тут же его ударили по лицу кулаком.

Мент отошёл от парня и взял с кухни пустую бутылку водки, а когда вернулся, то Ту Тайм лишь дрожал, поджад ноги и шептал молитвы.

— Ага, испугался, — 1x1x1x1 оскалился. —

Он плюнул на горлышко бутылки, прижал коленом ногу пленника.

Ту Тайм задергался, как рыба на крючке, но наручники впились в запястья, не давая вырваться.

Тут же с него грубо сняли штаны и воткнули бутылку в зад. Без подготовки резко вставили, порвав анус

Ту Тайм выгнулся, глаза закатились, но звука не было — только хрип, как у перерезанной свиньи.

1x1x1x1 работал бутылкой, скрипя зубами:

— Ну что, святой? Нравится? Где твой господ теперь, а?

Кровь стекала по бедрам пленника, смешиваясь с грязью на полу, пока бутылка входила все глубже и глубже. Но тут...хруст. из-за давления и тонкого стекла бутылка внутри лопнула и с адской болью из задницы стали выходить осколки в перемешку с дерьмом и кровью. На кровати осталось огромное красное пятно и воняло гнилью.

Ту Тайм лишь кричал, стонал, извивался от боли, пока из него доставали осколки.

Когда бутылка разбилась, 1x1x1x1 вдруг вырвало прямо на окровавленную простыню - не столько от отвратительной картины перемешанной с дерьмом, сколько от осознания собственного падения. В этот момент Ту Тайм вдруг перестал стонать и замер, уставившись в потолок отрешенным взглядом.

Вздохнув, он лишь стянул грязную простынь на пол, скинул тело с кровати и надел штаны и пошел дрожащим шагом к балкону. Он достал сигареты из кармана и закурил, после глазами стал искать сына.

Кулкид далеко не уходил, он всегда катался на старой качеле, либо пытался играться в песочнице в одиночку.

—Заходи мразь! — крикнул 1x1x1x1.

Кулкид сразу взял с собой игрушки и побежал в подъезд, волоча за собой отцовскую шинель, хлопая галошами по холодным ступенькам. Двери в квартиру были приоткрыты и мальчик зашёл внутрь, а затем заперся.

Внутри квартиры воняло, но уже не только спиртом, а смертью.

Мальчик сначала зашёл на кухню к отцу, он как обычно сидел на за столом сгорбившись и закрыл лицо руками. Неизвестно что творилось внутри.

— Па...

Мент не ответил. Только плечи дёрнулись в странном смехе – или может, в рыданиях.

В таком состоянии его нельзя трогать, поэтому Кулкид осторожно прошёл в комнату.

Кровать была пуста, а на полу лежала скомканная простыня и искалеченное тело Ту Тайма. На нём была лишь футболка, а ноги раздвинуты, откуда продолжала течь кровь. Его задница превратилась в кашу, а тело практически не подавало признаков жизни, лишь тихий хрип был и громкое дыхание.

Кулкид присел на корточки, тыкнул грязным пальцем в липкую кожу Ту Тайма.

— Эй... — прошептал он, втягивая сопли.

Глаза пленника медленно повернулись к мальчишке. Зрачки — разные: один расширенный, другой в точку. Взгляд скользнул по Кулкиду и ушел куда-то в пустоту, будто смотря сквозь него.

Из кухни донесся треск опрокидываемой бутылки:

— Не трожь, падла!

Кулкид достал из кармана самосвал. Пластмасса была липкой от чего-то тёмного. Он осторожно поставил игрушку рядом с головой Ту Тайма.

— На... поиграй...

Пальцы пленника дёрнулись. Один сустав был вывернут неестественным образом, белая кость торчала из посиневшей кожи. Он попытался что-то сказать, но изо рта вытек только пузырь алой слюны.

— Добей... прошу... — выдохнул он наконец, и это прозвучало как мольба.

Кулкид резко встал, пошатнулся. В ушах зазвенело. Он выбежал в коридор, споткнулся о пустую банку из-под консервов. Она с грохотом покатилась по полу.

В гостиной телевизор показывал "Ну, погоди!". Волк гонялся за Зайцем по стройке. Кукид плюхнулся в кресло, обхватив колени. На экране было так ярко, так чисто. Совсем не как здесь.

Из комнаты донесся звук — глухой, мокрый. Будто что-то тяжёлое упало на пол. Потом — шорох. Как будто кто-то ползёт.

Но Кулкид не обернулся. Он уставился в экран, где мультяшный Волк смешно катался на тракторе и кур ловил.

Где-то за спиной скрипнула дверь.

Где-то капало.

А он смотрел мультики.

***

Квартира воняла смертью. Не той благородной вонью разлагающейся плоти, а чем-то более приземлённым — как будто кто-то забыл вынести мусор после кровавой оргии.

Кулкид, прикусив язык от усердия, аккуратно собирал простыню, пропитанную кровью, мочой и чем-то ещё — чем-то, что оставляло жёлтые разводы на ткани. Он тащил её в помойку, волоча по полу, как саван, оставляя за собой след из капель и осколков.

Когда он вернулся, Ту Тайм уже был мёртв. Не "уснул". Не "отключился". Именно мёртв.

Его лицо застыло в гримасе, которая могла бы быть смешной, если бы не пустые глаза — стеклянные, мутные, как у рыбы, пролежавшей на рынке три дня под палящим солнцем.

Кулкид ткнул пальцем в щёку. Кожа поддалась с неприятным хрустом – как пенопласт под ботинком.

—Э-э-эй...

Ничего.

Он потрогал глаз. Тот был холодный и скользкий, как варёное яйцо.

—Ну че, встаёшь или как?

Молчание.

Кулкид вздохнул, достал проволоку из тумбочки и ловким движением, которому позавидовал бы любой зек, щёлкнул наручниками. Тело вздохнуло – не в прямом смысле, просто воздух вышел из лёгких с противным звуком

А затем пошел с ведром во двор за водой из под колонки и вернулся в комнату, чтобы помыть пол от чужой крови, рвоты и осколков. Ему не было ни противно, ни страшно. Он воспринял это как что-то обычное, нормальное. Так происходит в каждой семье ведь, верно?

Кулкид методично мыл пол с хлоркой, собирая осколки в тряпку.

И тут из кухни послышался грубый голос:

— Мразь, иди сюда!

Кулкид бросил тряпку в ведро и потопал на кухню.

1x1x1x1 сидел на кухне, разливая самогон по рюмкам.

— Ну что, падла, помыл пол?

Кулкид кивнул, ставя ведро с розовой водой обратно в угол.

— А труп?— спросил отец отставив бутылку от рюмок

— Лежит.

— Ну и хуй с ним. —Он протянул сыну рюмку. — Выпей. За упокой.

Кулкид сделал глоток. Горело.

— Па... а что будем делать с ним?

1x1x1x1 ухмыльнулся, доставая из-под стола топор и пилу.

— Урок биологии, сука. Разберём на запчасти. Как в 87 году, помнишь?

Пацан кивнул и отставил от себя пустую рюмку.

Разделкой трупов Кулкид занимался так же естественно, как другие дети – сбором конструктора. Ни страха, ни отвращения – только привычная рутина.

— Ну что, падла, помнишь с чего начинаем?– 1x1x1x1 пнул тело Ту Тайма сапогом.

Кулкид, облизывая засохшую кровь на губах, уверенно ответил:

— С башки. Чтоб не пялился.

1x1x1x1 одобрительно хмыкнул, размахнулся топором. Хрясь! Не получилось.

Не с первого раза. Не со второго. На третий удар голова с мокрым чавканьем откатилась под шкаф, оставляя за собой след, похожий на детский рисунок солнца.

— Видал, сука, как надо? – отец вытер лоб рукавом, оставив кровавый мазок на лице. —Теперь твой черёд.

Кулкид послушно подал пилу.

А затем сам лично сложил все лёгкие части тела в мешки и они вынесли части трупа во двор и кинули в багажник Волги.

—Пиздюк, иди мультики смотри.– он пустил дым в лицо сыну. – Как "Ну, погоди!" закончится – поедем свиней кормить.

Кулкид кивнул. Ему уже нравилось это слово – "кормить". Оно звучало почти по-доброму.

***

«Волга» несётся по просёлочной дороге. В багажнике – три мусорных мешка с "грузом". На переднем сиденье – Кулкид, высунувший голову в окно, как собака.

1x1x1x1 стучит по рулю в такт «В краю магнолий».

— Слушай сюда, мразь. Правило первое: если видишь сушащееся бельё – это не бельё. Это судьба даёт тебе знак.

Кулкид вытирая сопли о рукав с интересом оторвался от окна:

— Какой знак, па?

Тут же машина резко остановилась у какого-то дома, где у забора на верёвках мирно сушилось постельное бельё и какие-то домашние вещи

— Знак, что пора прибарахлиться!

Кулкид выскакивает из машины и несётся к верёвкам. Первое что он срывает это женские трусы с кружевами.

— Не трусы, дебил! Простыни! В трусах только сперма и разочарование! — кричит 1х4 из машины

Мелкий сразу же бросает нижнее бельё на землю и прыжком срывает белую чистую простыню и наволочку от одеяла, а также бабушачий цветочный халат.

Тут их окна выглядывает бабка и орет

—Ах ты беспризорник, мразь я тебя достану!

Кулкид замер и смотрит на злую бабку, что вылезает из окна также как олень на светящиеся фары.

Тут же высовывается из машины 1х4, стреляет в воздух и резко берет ребенка на руки, пока тот крепко держал постельное бельё.

—Это спецоперация по проверке качества стирки, старость!— тут же мент кидает Кулкида в машину и машина резко затарахтела и поехала прочь от этого дома.

А бабка тем временем упала замертво от выстрела. Нет, её не убили, это был обычный инфаркт.

По дороге на свиноферму, 1х4 снова задумался и краем глаза глянул на зеркало в салоне, где на чистых простынях лежал мелкий.

— Слушай, а вот скажи мне – если свинья сожрёт человека, а потом мы сожрём свинью... Это, блядь, каннибализм или реинкарнация?

— Не знаю. А если она сожрёт нас? — кулкид сразу же повернулся в сторону багажа, где тарахтели мешки с трупом Ту Тайма.

1x1x1x1 хмыкнул снисходительно:

— Философский пиздец... в Библии свиней бесы вселились – и те в море сбросились. А у нас – наоборот. Свиньи бесов жрут. Значит, мы святее Христа, да?

Мальчик лишь задумался и вот машина уже подъехала к свиноферме.

Припарковавшись у ворот, мент подошёл к калитке и зазвонил в домофон.

Через минуту из домофона послышался мужской голос, но добрый

— Ну что, ментовская шваль, привезли гостей для моего буфета?— сказал искажённый помехами голос и 1х1х1х1 лишь успехнулся

— Шедевры кулинарии, блядь! Без ГМО и жиров, все как нужно. Открывай давай.— сказал 1х4 и сел обратно в машину.

Тут же калитку открыл мужик в белой футболке, кудрявыми коричневыми волосами и грязных штанах. Мент спокойной заехал во двор и калитка закрылась.

Кулкид вылезает, и бежит к Шедлетскому. Тот треплет его по волосам – единственный, кто не бьёт.

Шедлетский достаёт леденец:

— На, солнышко. Иди поиграй, пока мы со старым пердуном делать будем... —подмигивает— свинскую работу.

Кулкид сразу же побежал в курятник, где жили перепёлки и несколько кроликов, а взрослые отошли к машине решать важные дела.

На землю вывалили несколько окровавленных мешков. Шедлетский развернул их и осмотрел части трупа.

—Да уж, совсем молодняк. И видно, что не ел нормально. Ты из какой задницы достал его?— спросил задумчиво Шед и на спине заметил клеймо — Теперь понятно.

—Да сектант какой-то. У нас в местной церкви образовался культ очередной хуйни. Оттуда и выцепил пацана настучав главе, что обнаружили за употреблением наркоты. — сказал 1х1х1х1 и закурил.

Шедлетский вдруг серьезно задумался:

— Слушай, а если они там, в этой секте... Ну, его искать будут?

— Во-первых, они уже ищут. —указывает на мешки— Во-вторых, они верят, что он «вознёсся». А в-третьих... (понижает голос) ...у них там ещё человек пять таких же «бесноватых» есть. Так что, если что – привезу ещё.

Мужики обратно сложили части тела в мешок и потащили в сарай, где за заборчиком уже были голодные свиньи. Они громко хрюкали и с интересом смотрели на мешки. Шедлетский волочет мешки, пыхтя как паровоз. Свиньи за оградой уже носятся как угорелые, тыкая мокрыми пятаками в щели между досками.

— Ну что, твари, приехало ваше счастье! Свежак, блядь, первый сорт! — Шед развязывает мешок. Вываливает ногу Ту Тайма. Свиньи взрываются восторженным визгом.

Мужики наблюдали за этим свиным пиром и молча курили. Внезапно Шед толкает в плечо 1х1х1х1 и суёт самокрутку с коноплёй прямо в рот

—На попробуй, у нас там бабка на улице выращивает травку хорошую, продаёт под видом укропа. — сказал Шедлетский и зажёг.

Под дымом травки все казалось больше забавным а не жутким. 1х4 лишь усмехнулся.

—Есть чё пожрать? А то мелкий с дороги проголодался.

Шедлетский радостно улыбнулся и с самокруткой в зубах повел в летнюю кухню своего товарища, а по пути забрали Кулкида, который во всю игрался с кроликами.

Через несколько минут на столе уже было много блюд. Свиные стейки, гуляш, макароны по флотски и холодец. Шедлетский достал из погреба банку с абрикосовым компотом и бутылку берёзовой настойки и также поставил на стол.

Кулкид с интересом ковырял холодец, а также ел макароны с большим аппетитом, пока его папаша лишь молча задумался за рюмкой настойки.

Шедлетский тем временем из печи достал мясной пирог и сел за стол с ждаными гостями и наливает всем по стопке, звонко чокается:

— Ну, блядь… За грехи наши, за свиней наших, и за то, чтобы мусора сдохли, не узнав правды.

Все пьют. Кулкид морщится, но глотает. 1x1x1x1 закусывает салом.

— И чё, Шед… Ты правда веришь, что если сожрал грешника – то его грехи на тебя не перейдут? — спросил 1х4 разглядывая кусок стейка.

Шедлетский усмехаясь, наливает ещё:

— Да хуй его знает. Но свиньи-то не мучаются. Спят спокойно, хрюкают во сне. Ни кошмаров, ни угрызений. Может, они и есть самые праведные?

Кулкид тычет вилкой в заливное, выковыривает морковку. Смотрит на неё, как на артефакт и спрашивает:

— Дядя Шед… а если свиньи станут умнее нас?

Шедлетский громко хохочет, хлопая по столу:

— Да они уже умнее, пацан! Видишь вон ту, рыжую? Она жрёт, спит, трахается – и ни разу не подумала о Боге. А ты попробуй проживи так.

1x1x1x1 задумчиво ковыряет ножом в столешнице:

— Ну и хуйня… Выходит, мы все – просто мясо, которое ещё не съели?

Шедлетский поднимает стопку, смотрит сквозь жидкость на свет:

— Может, и так. Но пока мы ещё дышим – давайте хоть наслаждаться вкусом. — кивая на холодец —Кстати, это не просто холодец… Это бывший бухгалтер из налоговой. Говорят, он святой был – ни копейки не украл.

Все задумываются. Кулкид осторожно пробует "святого бухгалтера. Жуёт. Глотает.

— На вкус… как обычный.

Шедлетский удовлетворённо сказал:

— Вот видишь. Никакой разницы.

А затем он откидывается на стуле, закидывает сапоги на стол, достаёт охотничий нож, начинает чистить им ногти, прищурившись на 1x1x1x1. Голос хриплый, будто пропущенный через мясорубку и три литра боярышника.

— Ты знаешь, в чём главная хуйня святости, дружок? Она как мясо без соли – пресная, блёклая, хоть в жопу себе её засовывай, толку ноль. —плюёт на пол— Я вот за тридцать лет жизни понял: все эти «не убий», «не укради» – это для тех, у кого хуй маленький и мечты тухлые. — затем берёт вилку, насаживает кусок холодца, крутит перед лицом 1x1x1x1.

— Вот смотри. Этот студень – бывший мент. Да-да, тот самый, что в прошлом году мою ферму обыскивал. И что? Теперь он – часть моего завтрака. И знаешь, что смешно? —впивается зубами в желе — Он на вкус... справедливый. Прям чувствуется, что при жизни не брал взяток – мясо чистое, без послевкусия говна.

Кулкид перестаёт жевать, широко раскрыв глаза. Шедлетский хватает его за подбородок, тычет пальцем в лицо.

— А ты, пацан, запомни: Бог – это такой же мясник, как я. Только режет не свиней, а людей. И знаешь, кто у Него самый ходовой товар? —тут он остановился и ухмыльнулся —Сектанты. Потому что они добровольно ложатся под нож, да ещё и «аминь» шепчут.

Тут же Шедлетский встал и пошёл к окну наблюдая за вечерним небом.

— Я вот что думаю... Может, мы все – просто свиньи в чьём-то хлеву? Жрём, срём, плодимся, пока не придёт день, когда нас самих пустят на колбасу. —поворачивается, лицо в тенях— Но я, блядь, хотя бы честный свин – не молюсь, не притворяюсь святым, и когда мне перережут глотку, то хоть знаю – это будет справедливо.

Шедлетский разливает по стаканам самогон на берёзовом соке, 1x1x1x1 ковыряет в зубах ножом, Кулкид аккуратно раскладывает салфетки. На стене – пожелтевшее фото: молодой Шедлетский и 1x1x1x1 стоят на фоне БТР, обнявшись. Надпись: "Кандагар, 1984"

ШЕДЛЕТСКИЙ чокается стаканами:

— Ну, братва... помянем тех, кто не дожил до этого прекрасного момента. —кивает на окно, за которым хрюкают свиньи— Особенно того долбоёба-политрука, который хотел нас под трибунал отдать...

На 1х1х1х1 внезапно нахлынули воспоминания и он усмехнулся.

— А помнишь, как мы его...

Шедлетский быстро перебивает, наливая Кулкиду компоту:

— Не помним. И не спрашивай, пацан. —берет фото со стены, вытирает пыль— Хотя... может, и стоит рассказать. А то вдруг помрём – и некому будет.

1x1x1x1 мрачно хмыкает, отрезает кусок хлеба. Шедлетский разваливается на стуле, достаёт из кармана самокрутку и говорит:

— Вот, значит, 87-й год. Афган. Мы с этим ублюдком —тычет в 1x1x1x1—в одном БТР ездили. И был у нас политрук – фанат Ленина, доносчик, в общем – полное говно.

1X1X1X1 вставляет:

— Однажды ночью он застукал нас... —пауза, смотрит на Кулкида — ...ну, в общем, мы нелегально мясо добывали. Точнее из-за отсутствия провианта мы разделывали тушу нашего боевого товарища, что грузом 250 должен быть, но уже в двухсотый перешёл. Из-за нас

Шедлетский продолжает:

— Ну, этот пидор и давай орать: "Расстрел! Трибунал! Коммунизм не прощает!" А мы его...

Кулкид замирает с поднесённой ко рту ложкой. Шедлетский вдруг меняет тему:

— ...отправили на задание. И, блядь, так вышло – не вернулся. А потом мы его вещи... ну, разделили. Вот, —показывает на часы 1x1x1x1— например, его часы.

Через время уже пришло время собираться. Вечер был хорошим в целом. Шедлетский дал как обычно очень много мяса с запасом и домашних изделий для ребёнка, чтобы рос хорошо.

Кулкид стоит у двери в отцовской шинели, а Шедлетский похлопывает его по плечу.

—Ну что пацан, научился чему-то новому?— Шед взьерошил его волосы и усмехнулся

— Да. Что если долго смотреть в мясо – мясо начинает смотреть в тебя.

1x1x1x1 фыркает, поправляя часы.:

— Философ, блядь. Пойдём, пока Шед не решил оставить нас на ночное кормление.

Шедлетский провожает их до «Волги». В руках несколько вёдер и пакетов с мясными продуктами.

Кулкид лёг на заднее сиденье и закутался в украденные простыни, а 1х4 завел мотор.

Шедлетский лишь махал на прощание своим товарищам.

— Па... а мы когда ещё поедем к дяде Шеду?

1X1X1X1 включает «Скованные одной цепью» от наутилуса на полную громкость:

— Когда научишься правильно разделывать мясо.