27 глава
Я смущена его откровенностью и вряд ли решусь ответить, но он и сам знает, что так. Мое тело послушно откликается на все вопросы и буквально плавится, не оставляя сомнений.
Так. Невозможный Милохин, я с первой встречи потеряла от него голову! А теперь готова потерять и стыд.
– Какая ты теплая, Ромашка. Нежная. Так бы и съел!
Данил поворачивает меня к себе лицом и целует в губы. Отпускает их с тяжелым выдохом, будто ему сложно от меня оторваться.
– Отомри, – просит, взяв за талию, и усмехается чуть скошенной улыбкой, когда я замечаю, что зажмурилась и открываю глаза. – А то подумаю, что тебя пугаю. Мы все продолжим, обещаешь? Только так я могу остановиться.
– Да.
И снова поцелуй в губы, на этот раз короткий и мягкий.
– А сейчас лучше принесу тебе полотенце и сделаю для нас кофе. Похоже, меня слегка занесло. Уф!
Слегка? Он смеется и уходит, не стесняясь наготы своего красивого, сильного тела, а я на секунду прикладываю ладони к горящим щекам. Только его? О, нет, и меня тоже. Да еще как!
Данил оставляет меня одну, но вскоре возвращается с полотенцем и своей футболкой. Когда я выхожу из ванной комнаты немногим позже, закутывает в теплый халат, надевает носки, и утаскивает за собой на балкон, где стоит небольшой столик и два кресла. И где довольно уютно, чтобы провести время вдвоем.
Он надел свободные штаны и спортивную кофту, оставив ее расстегнутую на груди. Сварил для нас кофе и с серьезным видом принес бутерброды, которые сделал сам. Не забыл про конфеты. Есть я не хочу, а вот от горячего, в меру горького кофе отказаться не могу. И, конечно же, от черного шоколада. Я пью напиток с удовольствием, с балкона открывается красивый вид на набережную и реку, и в этот по-весеннему солнечный день мне просто хорошо, потому что Данил меня обнимает.
– Расскажи еще что-нибудь о себе, Юля, – просит, когда я заканчиваю рассказ о том, как мы жили с мамой Дашей, Степаном и Сонечкой до того, как в нашей жизни появился Михаил Гаврилин. И что я помню из своего раннего детства. А что помнить не хочу.
Я даже не ожидала, что мое признание в парке так врежется в память Милохину и он захочет вернуться к тому разговору.
– Что именно ты хочешь знать? Мне кажется, я рассказала тебе обо всем. Теперь ты знаешь, когда мой День рождения, что мне по-настоящему дорого, и в каких странах я мечтаю побывать.
– Расскажи мне о своем главном секрете, он есть у каждого человека и, наверняка, у тебя тоже.
Ну, это не сложно, хотя вряд ли я смогу его удивить. Другому бы не сказала, а вот ему получается легко открыться:
– Это не совсем секрет, Даня, скорее мечта – кем я хочу стать. Никто из моих подруг не догадывается, но я всегда любила книги и…
– Ты хочешь стать писателем и рассказывать свои сказки. Взрослым, потому что ты романтична и без любви не обойдешься, но обязательно светлые и волшебные. Где добро побеждает зло, драконы спасают принцесс, а злодеи непременно получают по заслугам. Я угадал?
Я улыбаюсь, подставляя висок его губам и накрывая его ладонь своей.
– И почему мне кажется, что ты знаешь меня лучше других?
– Наверное, потому, что ты не пыталась со мной быть кем-то.
– Но когда ты успел узнать?
– Когда вдруг оказался твоим парнем. Ты не оставила мне выбора, Ромашка, рассказав свою первую сказку.
Мы смеемся. Я чувствую себя непринужденно у груди Милохина и действительно так, словно между нами нет места секретам.
– Теперь моя очередь, – говорю, и Данил соглашается:
– И что ты хочешь, чтобы я рассказал?
– Скорее ответил на вопрос, только честно, Даня!
– Договорились.
– Какое желание ты бы загадал джину, если бы у тебя была такая возможность?
– Три?
– Нет, одно. Но самое главное!
Судя по тому, что Милохин замолкает, я понимаю, что он отнесся к вопросу серьезно. Проходит несколько секунд, он продолжает молчать, и я решаю ему помочь:
– Может, стать лучшим кикбоксером и получить заветный пояс чемпиона?
– Нет. Для этого, Ромашка, не нужен джин. Я справлюсь сам.
– Ты не хочешь говорить?
– Дело не в этом. Я вдруг подумал, как было бы хорошо, если бы такой джин на самом деле существовал. А еще вспомнил твой рисунок, который ты нарисовала в беседке, когда мы встретились в поместье моего отчима. Ты тогда угадала. Я бы пожелал, чтобы у Пирата снова было четыре лапы и другое прошлое. Жаль, что это невозможно.
Я вздыхаю, а Данил произносит:
– Хочешь узнать мой секрет, Юля? Я никому не говорил.
– Хочу.
– Когда закончу спортивную карьеру – открою приют для таких собак, как Пират и старая Галатея, я уже решил.
– Значит, это твоя цель?
– Одна из. Но не самая последняя.
Я ставлю чашку с кофе на стол и поворачиваюсь к парню. Обняв его за талию под кофтой, поднимаю лицо и целую в губы.
– Ты добрый, Милохин.
Он неожиданно смущается. Мне ведь не показалось? Или почему вдруг так сжались губы и сдвинулись брови.
– Нет, я вредный! У кого хочешь спроси. Да хоть у Ванькиной Кати! Меня даже ее ручной паук не любит.
– Ты не прибил Степку, когда он измазал тебя в муке и кетчупе, а ведь мог.
– А смысл? Я сам в его возрасте был таким же идиотом.
– И не бросил меня у парка без одежды.
– Я просто не хотел иметь дело с полицией.
– Ты привез меня в свой дом и назвал Золушкой, хотя был грубым, это правда.
– Ну вот, видишь!
– Но знаешь, что странно?
– Что, Юля?
Сейчас, когда на Данила падают солнечные лучи, глаза у него голубые-голубые и неотрывно смотрят на меня.
Я поднимаю палец и провожу по его губам:
– Однажды, когда мне было одиннадцать лет, на зимней ярмарке возле городской елки стояла карета-инсталляция в форме зеркальной тыквы – очень красивая. Тот новый год для нашей семьи стал особенным, поэтому я хорошо его запомнила. Так вот, возле кареты стояли интерактивные экраны – знаешь, такие, которые преображают людей в нереальных персонажей – как новогоднее развлечение. И я не знаю почему именно меня экран преобразил в Золушку.
Вокруг на площади гуляли люди, какие-то мальчишки бежали на каток и один из них вдруг остановился и рассмеялся, заметив это. Он чуть не довел меня до слез, потому что на экране я была такой, какой даже не могла мечтать, а в жизни – совсем юной, растерянной девочкой. Понимаешь, в тот день многое изменилось в моей жизни. В ней появился человек, который захотел стать моим отцом, я чувствовала себя счастливой, но вдруг испугалась – а что, если и он видит меня такой же, как тот мальчишка? И просто жалеет.
Тот мальчишка называл себя Робин Гудом, дразнился, что распугает всех принцев и угонит карету-тыкву, если я не пообещаю найти его, когда вырасту. Зачем, не знаю. Я давно забыла о том случае, пока не встретила тебя. А странно то, что теперь ты меня так называешь, и я никак не пойму, что же меня смущает в том воспоминании…
– Ты была в розовой шапке с помпоном, нежные щеки и большие глаза. Я сразу тебя заметил. Ты так смотрела на карету, будто верила, что она и впрямь настоящая, и мне ужасно захотелось тебя задеть. Скорее всего, я нес чушь, не помню. Но экран не ошибся, если и была в тот день Золушка на площади, то это ты.
Я изумленно смотрю на Милохина, положив руки на его широкие плечи.
– Нет, невозможно, – выдыхаю потрясенно.
– Согласен.
– Даня, это, и правда, был… ты?
– Похоже, что да, раз ты исполнила свое обещание и нашла меня.
– Нет, я не верю.
– Если бы мне кто-то сказал еще пару дней назад, что я стану обладателем «Кольца всевластия», и что меня в два счета окольцует девчонка – я бы тоже рассмеялся и не поверил. Для меня это точно было за гранью возможного. Юля?
– Что?
Данил серьезно смотрит на меня.
– Я бы очень хотел, чтобы исполнилось еще одно мое желание.
– Какое?
– Чтоб ты навсегда избавилась от мысли, что можешь разочаровать своих родителей. Я уверен, что этого не случится, даже если ты совершишь десять ошибок, а на одиннадцатой упадешь. Они не перестанут тебя любить. И ты не можешь знать, что люди думают о тебе. Само по себе то, что вы есть друг у друга важнее любого сомнения. Просто не думай, что может быть иначе. Не может, и не будет, слышишь?
Я все еще изумлена и послушно выдыхаю:
– Да.
– Умница. Так что ты там мне обещала в ванной? – Милохин вновь улыбается, развязывая пояс моего халата и не пряча взгляд. – Мы продолжим?
Он подхватывает меня под попу и поднимает. Дождавшись ответного поцелуя, утаскивает внутрь квартиры, где раздевает и раздевается сам. Раскладывает диван, бросив на него теплый плед и, обнимая, урчит на ухо голодным котом:
– Ромашка, я страшно хочу склонить тебя к кое-чему неприличному, но для этого нам лучше закрыть шторы… Никто ни о чем не узнает, только мы.
По мне, так неприлично все, что касается этого парня. От броской внешности, до смелого предложения. От потемневших голубых глаз – совершенно бесстыжих, до тихого с хрипотцой голоса, полного неприкрытого желания.
Он говорит откровенно, прижимает к своему горячему телу, и я загораюсь. Но не от смущения или стыда, а от жара, который разливается под кожей, потому что о стыде рядом с ним забываешь. Обо всем забываешь, когда ладони гладят спину с ласковой жадностью. Спускаются вниз, прогибая меня в талии, а губы целуют грудь, заставляя ее под ними сладко ныть.
Я засматриваюсь на его светлую голову, глажу шею и спускаю руки на плечи. Какие красивые у него плечи даже в полумраке спальни. Упругая кожа не дает от нее оторваться, когда я провожу по ним ладонями и в очередной раз замираю на вдохе от смелого проникновения в меня осторожных пальцев. От их движения во мне и сладко-нежного:
– Юля… ты сводишь меня с ума.
Милохин еще раз перекатывает языком мой возбужденный сосок, прихватывает ореол губами и, отпустив, спускает голову к животу. Проводит ртом по коже, рисует вокруг пупка языком восьмерки, наслаждаясь этими прикосновениями и заставляя меня трепетать под ними. Ласкает между ног пальцами, поднимая бедра выше, а сам опускаясь все ниже. И я уже готова его остановить… Или нет. Не знаю. Сердце бьется, как сумасшедшее, забыв о данном парню обещании…
– Возьмись за изголовье дивана, – слышу хриплое. – Или я привяжу твои руки.
Что? Ох, нет. Он ведь не серьезно?
– Серьезно, Юля, – ладонь с желанием проглаживает низ живота. – Я столько дней тебя хочу, что способен и на это!
Вот в последнем я ни капли не сомневаюсь. Как и в том, что мне понравится. Каждое прикосновение ко мне Милохина с нашей первой близости было особенным, и если не ему довериться, то никому.
Закрыв глаза, я послушно откидываю руки за голову и почему-то улыбаюсь.
– Агрессор, – выдыхаю шепотом, замирая в дыхании под чувствительным прикосновением ко мне губ, и слышу в ответ ласковое, вслед за ласковым и совершенно неприличным поцелуем:
– Ты еще не знаешь, как я умею умолять. О, нежнейшая Ромашка, пожалуйста…
Закрыты шторы или открыты, мы не можем оторваться друг от друга и занимаемся любовью до раннего вечера, прерываясь на разговоры, негромкий смех и отдых. Узнавая друг друга до конца и доверяясь. Время бежит незаметно, а нам все мало, и уже на вопрос Данила: «Что ты хочешь взамен, Мучительница?», я с улыбкой отвечаю, проводя пальцами по впалому и крепкому животу:
– Твое сердце.
Это смело и, возможно, безрассудно. То ли шутка, а то ли правда. Но мое собственное сердце уже принадлежит ему и когда он целует меня, отводя от лица пряди волос, я верю, что говорю искренне.
Мы возвращаемся домой к моей семье совершенно уставшие и истомленные друг другом. Наверное, счастливые, потому что продолжаем целоваться в машине, в подъезде, и даже на лестничной площадке… Губы вспухли, волосы распущены, а руки Милохина все время меня обнимают, не отпуская и на шаг, и уже невозможно скрыть очевидное: я совершенно без ума от этого парня.
Родители дома. Они вернулись из поездки днем, предупредив меня звонком, и когда я открываю дверь и вхожу в квартиру, в ней привычно пахнет уютом присутствия всех обитателей.
– Привет, мам! Привет, пап! Это мы!
Услышав нас, родители показываются в прихожей, и я по очереди обнимаю их, чмокнув в щеки, по-настоящему успев по ним соскучиться.
Данил тоже следом за мной входит в квартиру и здоровается. Звонок мамы Даши застал нас дома у Милохина, и мне еще немного неловко по этому поводу.
– А мы к Дане заехали, э-э, чаю попить после университета и… немного задержались, – стараюсь сказать, как можно проще.
– Ну и как чай? Не обжег? – интересуется папа у парня, обменявшись с ним рукопожатиями, но Данил и не думает смущаться:
– Нет, в самый раз. Я люблю горячий.
– Значит, не сбежал? – а этот вопрос касается самого Милохина, и он спокойно встречает строгий взгляд Михаила Гаврилина. Кладет руку мне на плечо, вновь обнимая и придвигая к себе.
– Да я вроде и не собирался. С чего вдруг?
– Ну и как тебе у нас жилось?
– Отлично, спасибо. У вас, хм, очень удобный диван в гостиной. Лучше – только кровать Ежика. Давно я так не высыпался.
– Вижу, оценил? – на губах папы появляется намек на улыбку, а вот Данил напротив становится серьезнее. Мы с мамой Дашей только переглядываемся, не мешая разговору мужчин.
– Да, но… Я как раз хотел поговорить с вами о нашем последнем разговоре.
– Как интересно. О чем именно?
– О нашем с Юлей решении. – Я поворачиваю голову и удивленно смотрю на Данила, но он уверено продолжает: – Михаил… Игоревич, вы неверно нас поняли. Мы с вашей дочерью хотим жить вместе, а не в разных комнатах одной квартиры – есть разница. У вас замечательная семья, я был рад познакомиться со всеми ближе, но, думаю, мы попробуем снять свое жилье. Отдельное.
– Отдельное, значит?
– Да, и уже сегодня. Надеюсь, вы не будете против.
Папа сунул руку в карман брюк и сейчас цепко смотрит на парня, как будто тот его удивляет, а я начинаю нешуточно волноваться. Об этом мы с Милохиным по дороге домой не говорили.
– Естественно, буду.
– Миша!
– Погоди, Даша, – папа мягко касается спины жены, возвращаясь к разговору. – Этот вопрос гораздо серьезнее, чем кажется. Хотя, – вновь смотрит на парня, – если ты честно ответишь на него – не мне, Юле, я, возможно, подумаю.
– Что именно вы хотите знать?
– Как долго собираешься морочить ей голову?
Я застыла, а Милохин напрягся. Дернул желваками на скулах, но уточнил:
– В смысле?
– В прямом. Я тут кое-что разузнал о тебе, – не стал разводить реверансы папа. – Ты амбициозен, самостоятелен и упрям. Не подвержен влиянию. И хотя валял тут в первую встречу дурака, определенно целеустремлен, чтобы не разменивать свою цель на пустяки, вроде отношений с девушками. Видишь ли, Юля рассказала нам о вашем знакомстве. О вашем настоящем знакомстве и том недоразумении, которое оно за собой повлекло. Ты не жених моей дочери, у тебя нет в планах серьезных отношений, так какого же черта ты зовешь ее к себе на горячий чай и собираешься снять квартиру? Разве тебе не нужно вскоре уезжать в свой спортивный клуб? А что потом, Данил? Вернешь нам дочь, чтобы не мешала тренировкам? Или ты думал, что если сын Градова, то я позволю тебе играть с Юлией?
Я побледнела, а Данил и вовсе с лица сошел. Таким холодным внешне я его еще не видела.
– Ясно, – бесцветно выдохнул, снимая руку с моего плеча. Помолчав секунду, обратился не к моему отцу, а ко мне – не глядя в глаза. – И давно твои родители в курсе?
Я сразу понимаю, о чем он, и что его задело в этой оценке его личности. Вовсе не слова моего отца и не его любопытство, а то, что я утаила от него правду. А ведь мы с самого начала ценили ее в наших отношениях.
Мое сердце остановилось.
– Я рассказала все, когда мы возвращались из поместья твоего отчима, – призналась едва слышно. Ощущая, как остывает кровь в моих венах. – Я просто не могла больше врать родителям, Даня.
– И не смотри волком. Это я взял с дочери слово ничего тебе не говорить, пока мы не вернемся, – замечает папа. – Не вини ее. Если честно, я был уверен, что ты вообще не приедешь. Или сбежишь.
– Понятно.
Больше я ничего не успеваю сказать, потому что Данил разворачивается и уходит, оставив меня наедине с родителями.
Хлопнула входная дверь, на лестнице стихли шаги, упала с плеча моя сумочка…
Здесь у Милохина не осталось вещей, а значит, он не вернется.
Что же я наделала! Он ушел из моей жизни, как я того хотела, но забрал с собой и мое сердце.
– Миша… ты с ума сошел? Что на тебя нашло!
– Спокойно, Даша. Спокойно, девочки. Я знаю, что делаю! Юлечка…
– Пап… – я стояла с опущенными руками, смотрела на дорогих мне людей, и у меня дрожали губы. – Он не вернется.
Папа шагнул ближе и обнял меня, прижимая к себе. Неожиданно улыбнулся, поцеловав в макушку.
– Вернется. А если нет, значит, дурак. Поверь, ему будет полезно побыть одному и понять, чего же он хочет от этой жизни. Иногда, Юля, лучше остановиться, чтобы потом идти дальше, не сворачивая. А то расстроил нам деда – проверить он, видите ли, чувства свои хочет. Придумал ближайшие планы… Вот и пусть проверяет, но тебя в это не вмешивает!