7 глава
Однако ждать Даню Милохина под дверью ванной комнаты оказалось неловко, и я вернулась на кухню. Надо было помочь маме Даше убрать со стола посуду и следы Степкиного представления. А судя по тому, как ярко оно прошло – отмывать придется не только стул и стол, но еще и пол.
Мама Даша убирала продукты в холодильник, Соня собирала посуду и прислушивалась к разговору взрослых, а папа стоял у окна, опершись бедрами о подоконник, сложив руки на груди, и встретил меня вопросом в глазах.
Думаю, я знаю, о чем он думал.
– Пап, я потом вам все объясню, ладно? – попросила смущенно. Было ужасно стыдно за все произошедшее. – Я не ожидала, что вы из-за меня останетесь в городе, иначе никогда бы не ушла из дома. А вещи на скамейке… это моя глупость. Мне неудобно вам в ней признаваться.
– И не надо, главное, что с тобой все хорошо! – вступила в разговор мама. – А что ты нам объяснишь, Юлечка? Как будто мы сами не были молодыми и не совершали ошибки. Совершали. И ты, Миша, я уверена, тоже их не избежал! – с тактичным нажимом заметила мужу.
– Вот именно, Даша! – ответил папа. – А что, если этот парень и есть ошибка? Что у него может быть общего с нашей Юлей? Игра на барабанах и ночные тусовки в клубах?
– Миша, пожалуйста, говори потише! – понизила голос мама. – Эти твои командные привычки только на работе и в офисе хороши. А что у тебя может быть общего со мной? – привычно заупрямилась, вставая на мою защиту. – Ты тоже, знаешь ли, распускал перья, когда мы с тобой познакомились. Я уже молчу, кем ты меня считал – а все из-за слухов и ошибочного первого впечатления!
– Ну, ты сравнила. Да у нас с тобой все общее! Мировоззрение – и этого достаточно!
– Не знаю, – закрыв холодильник, Даша посмотрела на меня и растерянно пожала плечами. – Мне кажется, мы просто оказались не готовы к тому, что девочка выросла и ей необходимо личное пространство. И это не совсем правильно с нашей стороны, Миша. Юле уже девятнадцать. Я в ее возрасте замуж выскочила, а мы удивляемся тому, что она, оказывается, встречается с парнем. Который, кстати, – мама посмотрела на мужа, – самого Гаврилина не испугался! Если ты не заметил.
Папа недовольно поджал губы и привстал с подоконника. Опустив руки, подошел к Соне, взял у нее тарелки и отнес ближе к посудомоечной машине. Неохотно, но все же признал очевидное:
– Я заметил.
– И? Что скажете, Михаил Игоревич? – поддела его мама. Ее темно-рыжие волосы, убранные в аккуратный хвост, красиво лежали на плече, и мне показалось, что папа, обернувшись, засмотрелся на Дашу.
– Характер у парня есть. Он действительно не из пугливых, – ответил натянуто. – Другой бы после выходки Степки сразу сбежал, а этот покраснел, как рак, но остался сидеть – значит, упрямый. Вот только спеси много – не мешало бы поубавить. А еще убедиться, что он не дурит нашей Юле голову. Если я только узнаю – оторву к чертям! Жених – ты посмотри. Извиняться еще вздумал!
– Миша! – мама Даша понизила голос до шепота и с опаской покосилась в сторону коридора, испугавшись, что гость может услышать.
– В том, что Юля ему понравилась, я не сомневаюсь, – продолжил папа, – а вот чем этот смазливый наглец привлек нашу умницу-дочь – не пойму! – упрямо хмыкнул, развязывая и снимая с шеи галстук. – Он же ветренный и наверняка безответственный, как все бездельники! Только зубы скалить и горазд!
Я стояла у стола, вытирая пудру, и папа, проходя мимо, подошел и поцеловал меня в край лба. Повесив галстук на спинку стула, взял свой бокал и налил в него воды, чтобы остудить нервы.
Придумать ответ я не успела, вмешалась Соня. Повернувшись к родителю, сестра распахнула ресницы, заправила за уши темные пряди волос длиной до плеч, и мечтательно хмыкнула:
– Пап, ты что! Даня же такой симпатичный! Я обалдела, когда его увидела! И он совсем не надутый хлюпик, как Авдошка Великолепный! Наша Юля в него по уши влюблена, спорим? И он – тоже!
– Соня, перестань, – поймала я руку сестры, но она уже вошла в раж и затанцевала на месте. С ней так всегда, то молчит, молчит, а потом разговорится – не остановишь. Еще и небылиц насочиняет ворох!.. Впрочем, в этом мы похожи.
– Да! А скажешь нет? Я заметила, как вы друг на друга смотрели! Я все видела! Как будто между вами – тайна! Тай-на! – радостно пропела сестра и покивала головой с уверенностью сыщика, имеющего доступ к секретным данным.
– Что?
– Что?! – оба родителя тут же всполошились и, кажется, мысленно схватились рукой за сердце. В отличие от Сони, они были людьми взрослыми и домысливали буквально.
– Юля? – вопросительно отозвался папа, чуть не раздавив в сильных пальцах бокал. – Дочка, неужели есть то, о чем мы не знаем?!
О, Господи! Еще немного таких намеков, и этого Милохина на мне женят! Даже из душа выйти не успеет!
– Нет, что вы! – замотала я головой, выставив перед собой ладонь. – Ничего такого, о чем вы подумали – нет! Просто вы уехали, а Даня как раз вернулся в город, вот я и подумала, что могу пригласить его в гости на чай. Но если бы вы были дома, то я бы никогда…
– На чай?! – в кухню успел войти Степка и теперь с сомнением хмыкнул, наклонившись к полу, чтобы поднять измазанную в кетчупе салфетку: – Наверное, с воздушными пирожными. Х-ха! – подтянул на бедрах штаны. – И кто в этот детский сад поверит?
Это было уже слишком. До сих пор брат ничего такого себе не позволял, и на правах старшей сестры я повернулась к нему и сердито ответила:
– Не твое дело!
– Юль, ну чего ты… – примирительно пролепетал брат, но я все равно отвесила ему легкий подзатыльник:
– А это за кексы и горох, умник! И вообще, сам напакостил, вот сам и убирай! Я тебя разве просила вмешиваться?
Дверь в ванную комнату открылась, и в конце коридора показался Милохин – уже в шортах и футболке, все такой же спортивный и идеальный парень. Повернув голову, посмотрел на нашу компанию, потом на меня и направился в прихожую.
Наверное, мне стоило одной его проводить, но когда у тебя большая семья, которая привыкла мыслить и действовать коллективно – сделать это почти невозможно.
– Я пойду провожу Даню?
– Конечно, Юля, – сказала мама, но следом за мной увязалась Соня, за ней Степка… А за ними и Даша «случайно» выглянула из кухни, услышав вдруг, как гость в прихожей громко чертыхнулся.
– Что это? Опять?!
Милохин стоял у двери, держал в руке свой кроссовок, а на полу возле его босой ноги, с которой он успел стащить носок, лежало разбитое яйцо – точнее всё, что от него осталось, когда парень вытряхнул «сюрприз» из своей обуви.
Но возмутился парень не в мою сторону, как я ожидала, а поднял взгляд на папу. Он только что вошел в прихожую вслед за Дашей, и теперь мрачно наблюдал за происходящим.
– Вам не кажется, Михаил, что это уже слишком, – сказал Данил неожиданно серьезно, тем самым показавшись старше. – Босиком я отсюда не уйду, не ждите! Я вам не мальчик для семейных развлечений. Прости, Юля, – он взглянул на меня, – но твоего брата не мешает хорошенько выдрать за уши. Если он сейчас не признается, где еще напакостил – я это сделаю, будьте уверены. Довольно с меня на сегодня сюрпризов!
Слова парня прозвучали достаточно холодно и всерьез, чтобы до Степки дошло, что с таким Милохиным шутки плохи и пора нырять в тень.
– Степа! – с укором ахнула Даша. – Ну как тебе не стыдно! Это уже просто свинство с нашей стороны. Ты все слышал. Говори, что еще успел испортить?
Теперь покраснел брат. Но точно не от чувства вины, а предчувствуя взбучку от родителей. А еще потому, что взрослый парень при папе пригрозил надрать ему уши, как сопливому мальчишке – вот это Степке было сложнее всего вынести. Наверняка в его мыслях мой гость, обнаружив на своих ногах кроссовки с «подарком», к этому моменту должен был трусливо сбежать, поджав хвост. А не прижать его, поймав на горячем.
Но Степка не был бы сам собой, если бы не попытался выкрутиться.
– А я что? Я ничего! Мам, да я вообще с вами был! Вы же меня видели!
– Знаю я, какой ты у нас фокусник-иллюзионист. Говори сейчас же, а то разрешу Дане самому у тебя спросить!
Степка насупился, секунду поколебался, но пробухтел:
– Во втором кроссовке тоже яйцо. И горчица с перцем в карманах куртки… И это все! Честное слово! У Женьки спросите!
Услышав, что его сдали, мимо пробежал Ёжик и скрылся в детской. Но из нас никто и не сомневался, чьими руками пакостил брат.
– Степан, – проговорил папа спокойно, но тем не менее твердо, – ты слышал. Выстираешь всё и вычистишь. Включишь сушилку, и чтобы утром одежда была, как новая.
– Но, пап!
– Сделаешь, и можешь не извиняться! Ты еще здесь?..
Это был серьезный довод, просить прощения брат терпеть не мог, как и сознаваться в своих проделках. Поэтому, взяв в руки дорогую куртку Милохина и кроссовки, Степка нахмурился и ушел, а папа повернулся к парню.
– Даня… Хм, – хмыкнул скупо, – думаю, ты можешь остаться у нас, раз уж отказываешься уходить босиком. Переночуешь в комнате Юли.
– Михаил… – почему-то вместо меня покраснела мама Даша, а я растерянно мигнула. Но только потому, что сообразить не успела.
– А Юля поспит вместе с Соней! – пророкотал папа и устало выдохнул: – Я согласен с парнем нашей дочери, нам всем на сегодня хватит сюрпризов!
***
– Ну и почему ты не ушел? Тебе ведь не понравилось у нас.
На этот раз мы с Милохиным находились в моей комнате, и он со скучающим видом оглядывался по сторонам, сунув руки в карманы шорт.
– Я такого не говорил.
– Но наверняка подумал, я точно знаю.
– Девушка моего брата считает, что скорость мысли человека втрое меньше скорости света, что все равно впечатляет. Именно поэтому мы способны домысливать и фантазировать в неограниченном поле возможностей. Я успел о многом подумать, Ромашка, пока меня не обмакнули в кетчуп и чуть не превратили в яичницу. Не цепляйся к мелочам.
– Но если честно, Даня. Из принципа? По той же глупой причине, по которой ты надел мне на ногу туфлю и пошел к нам в дом, хотя мог уехать?
Не знаю, почему я спросила. Наверное потому, что не могла прочесть ответ в голубых и цепких глазах парня, но догадалась – он не из тех, кого можно заставить сделать хоть что-то против его воли. И тем не менее было удивительно, что случайно столкнувшись в этом дне, мы продолжали находиться вместе, оба запутавшись в обстоятельствах наступившего вечера.
– А ты догадливая… Юля.
– А ты, оказывается, гордый.
– В меру. А ты?
– А я – нет. Не очень. Не знаю.
Я ответила и поспешила отвернуться, надеясь, что гость не заметил моей оплошности. Когда ты весь состоишь из неуверенности и противоречий, не очень-то разумно в этом признаваться.
Я любила читать, поэтому в комнате было много книг и разных девичьих штучек, вроде небольших кукол – диснеевских принцесс, расставленных на открытых полочках шкафов, фигурок лошадей, светодиодной гирлянды и вороха мягких игрушек в углу – их мне принес Ёжик, потому что жить без них не мог, но переехав в комнату к Степану, хотел казаться взрослым.
Оглядевшись, Милохин взял одну из них и повертел в руках. Криво усмехнувшись, вернул на место и поднял бровь.
– Плюшевый слон? – посмотрел на меня. – А у тебя здесь миленько, Золушка, – хмыкнул на последнем слове. – Не хватает штор с рюшами и послушной горничной. Ни за что бы не сказал, что это спальня девчонки, участницы женского топлесс-протеста. Похоже, зря я думал, что знаю девушек.
Он совершенно меня не знал, но я не собиралась с ним спорить. С тех пор, как восемь лет назад Даша вышла замуж за Михаила Гаврилина, и наша семья переехала в новую и большую квартиру – эта спальня стала для меня личной зоной комфорта. Я не приглашала сюда незнакомых парней, и уж точно сегодня никого не ждала в гости.
– А где же чулан твоей злой сестры? – добавил Данил. – Той разрисованной, лохматой неформалки, которая сначала завладела чужим букетом, а потом хитростью решила меня на себе женить?
– Что? – я с удивлением взглянула на парня, но он лишь неопределенно пожал плечами: мол, попробуй, поспорь. Пришлось не очень убедительно фыркнуть: – Глупость какая! И ничего я не решала.
– А мне послышалось на улице, что у тебя ко мне серьезные чувства. Ну, еще бы, я же такой милый и скромный парень, заурядной наружности. Хорошо разбираюсь в политике и интересуюсь космосом. Ты не оставила мне никаких шансов, девочка, только влипнуть с тобой в приключение и оказаться здесь.
В спальне горела гирлянда, освещение было приятным для глаз и не резким – мне нравился приглушенный свет, и я понадеялась, что гость не заметил жар стыда на щеках.
– Очень смешно. Я… я говорила вовсе не о тебе.
Но смешно не было ни капли, и Милохин со мной согласился. Достав руку из кармана, посмотрел на фоторепродукцию картины на стене, по роману Фрэнка Герберта «Дюна», и устало провел ладонью по волосам.
– Я это понял. Не понял только… а впрочем, неважно. Пожалуй, это даже интересно.
Я подошла к шкафу и достала чистое белье. Включила негромко телевизор –музыкальный канал, и пока парень лениво рассматривал все, что было открыто взгляду – мои книги на полках, фоторамки и небольшие фарфоровые статуэтки, которые я старалась привозить из путешествий, – приготовила для него постель и посмотрела на часы.
Время было уже позднее, но еще не глубокая ночь, чтобы прямо сейчас укладываться спать. Во всяком случае я не заметила, чтобы Милохин зевал. Пришла пора оставить парня одного, но просто взять и уйти показалось неловко. В итоге, приблизившись к нему, я предложила:
– Здесь есть теплый балкон, ты можешь посмотреть на город – вид из окна очень красивый.
– Что, уже хочешь сбежать… Юля?
Не знаю почему, но Даня словно привыкал к моему имени, каждый раз выделяя его в связке слов. Хорошо, что фоном для нашего диалога звучал телевизор, иначе бы я еще больше прислушивалась к мужскому голосу и к своим мыслям – снова совершенно неуместным и необъяснимым, заставляющим удивляться некоторым вещам.
Например, почему наедине с этим малознакомым Милохиным я продолжаю чувствовать себя достаточно свободно, ведь шок от побега с театральной площади и встречи с полицией прошел, а мне всегда сложно давалось общение с уверенными парнями. Я просто избегала их.
Почему продолжаю замечать, что он выше меня, потрясающе сложен физически и привлекательный внешне. Уж точно симпатичнее многих знакомых парней. Разве я сама не убедилась в машине, что папа прав, и Милохин – еще один ветренный и непостоянный тип с улыбкой обаятельного сердцееда, которую он охотно продемонстрировал моей семье за столом.
Представляю, что подумали родители, сложив дважды два – нас вместе в машине и мою некрасивую историю с компроматом. Видимо, решили, что я потеряла от парня голову, и побоялись мне сделать больно. А чем еще можно объяснить тот факт, что они оставили Данила в нашем доме.
Но я не потеряла голову, нисколечко. А всего лишь признаю очевидное, вот и все. А мысли… это просто мысли, я ведь не слепая. Завтра мы с Милохиным разбежимся и больше никогда не встретимся. В этом и заключается причина моей смелости.
– Ну… не так, чтобы очень, – ответила парню. – Все-таки это моя спальня, если помнишь. Мою младшую сестру зовут Соня, она живет в соседней комнате и до сих пор пинается во сне, так что лучше пусть уснет.
– Шутишь? Без подробностей? – Даня криво ухмыльнулся. – Ромашка, у меня тоже есть сестра. Я знаю, какие они любопытные. Лучше скажи, что не хочешь отвечать на глупые вопросы подростка-тинейджера и ломать голову, как объяснить, откуда у тебя взялся жених. Я слышал, как она допытывала тебя у подъезда.
Я вынуждено согласилась, тоже не без легкой улыбки:
– Возможно.
А вот парень вдруг перестал ухмыляться и отвернулся.
– Ладно, показывай, давай, свою лоджию и красивый вид, – пробухтел под нос. – В конце концов, какое мне дело, что ты там придумаешь!
Я отодвинула шторы и открыла дверь, ведущую на балкон. Чтобы больше не раздражать гостя своим присутствием, развернулась, взяла с полки книгу, которую читала, достала из шкафа ночную рубашку и халат, и вышла из спальни, оставив его одного.
Подумаешь! Мне тоже нет никакого дела, чем он тут будет себя развлекать!
Конечно же, Соня не спала и прожужжала вопросами уши. Я даже пыталась ей что-то отвечать, но на самые «личные» вопросы, типа – «Юль, а ты своего Даню сильно любишь? А насколько сильно – прямо жить без него не можешь? А он хорошо целуется? А как – с открытыми глазами или с закрытыми? Потому что если с открытыми – значит, он ревнивый и боится щекотки, надо обязательно проверить! А правду говорят, что от поцелуя «Sloppy kiss» появляются бабочки в животе? А Даня тебе признавался в любви? А что говорил? И когда он уже подарит тебе кольцо?!» – ответов не нашлось, зато я покраснела гуще, чем Милохин за столом.
Пришлось выкручиваться и серьезным видом заявить, что это всё «Большой секрет!» До которого сестре сначала следует подрасти. А когда она, обидевшись, легла в кровать, отвернулась к стене и пообещала, что тоже никогда мне ничего не расскажет… я тихо выдохнула, зная наверняка, что, конечно же, всё будет в точности наоборот.
Книга не помогла отвлечься. Время шло, спать не хотелось, и я подошла к окну. Оказалось невозможно не думать о том, что сейчас в моей спальне находится взрослый парень и, отодвинув штору, я посмотрела на соседний балкон. Прошло больше часа с момента, как я ушла, а Милохин продолжал стоять там в той же позе – сунув руки в карманы шорт и глядя на освещенный огнями ночной город. И это было уже слишком.
Да, балкон был утеплен, но все же не настолько комфортным местом, как, например, спальня, чтобы стоять там все это время в одной футболке и босиком.
Словно почувствовав на себе мой взгляд, парень вдруг повернул голову и застыл – прятаться было поздно, да и не за чем. Прошла минута, и я сдалась. Возможно, это глупо, но осторожно вышла из спальни Сони и вернулась в свою комнату. Прошла к Милохину на балкон и опустила перед ним тапки.
– Если хочешь стоять, то хоть не мерзни. Это для гостей, они новые.
– Спасибо.
– Даня, извини, я не спросила раньше – может, ты хочешь чай или кофе? Я сказала родителям, что пригласила тебя на чай, а сама так и не предложила.
– Можно. Пожалуй, я бы сейчас не отказался от кружки горячего молока.
– М-молока?
– Да. Большой кружки. Молоко меня успокаивает.
Это было немного странно, но вполне выполнимо.
– Ну-у, хорошо.
– И компании. Не представляю, как я засну в этом логове хитрой принцессы один. Надеюсь, мой брат никогда не узнает, что я спал под розовым покрывалом.
Я не стала спрашивать, серьезно он говорит или нет. В конце концов, когда выключаешь свет, не так уж важен цвет постели, гораздо важнее ее удобство.
Оставив парня одного, я сходила на кухню, подогрела молоко, разлила его в две кружки и принесла в спальню. Поставив напиток Милохина на письменный стол, подождала, пока он закрыл балконную дверь и лениво подошел ближе. Взяв кружку в руку, отодвинул подальше вазу с хризантемами и присел на край стола.
Я тоже села, но на кровать. Сесть в кресло означало оказаться к парню слишком близко – на это я не решилась, а так нас разделяло несколько шагов и ничего не мешало говорить.
Надеюсь, он не чувствует себя в нашем доме, как в ловушке? Господи, до чего же криво все вышло! И с протестом, и со Степкой. И впервые так непредсказуемо.
– Ты все-таки решила составить мне компанию, Ромашка? – спросил парень, с интересом оглядывая мой новый вид – домашний халат с поясом, наброшенный на ночную рубашку, и распущенные волосы. – Удивила. Я был уверен, что сбежишь.
– Ненадолго. Ты мой гость и во многом помог сегодня. А еще, я твоя должница и даже не представляю, что ты сейчас обо мне думаешь.
Ничего хорошего он думать не мог, но хотя бы не злился, как в начале нашего знакомства. Надеюсь, Степка постарался и вычистил его одежду на совесть. Держать слово брат умел так же хорошо, как и пакостить.
– Я пока не решил, что о тебе думать… Юля. – Милохин не спеша отпил из кружки молоко и опустил ее на стол. – Как насчет родителей? – спросил. – Твой отец – суровый мужик, не хотелось бы его дразнить.
– Нет, они не придут. Можешь удивляться, но в нашей семье не следят друг за другом. Родители мне доверяют.
– А мне?
Я пожала плечами и тоже поднесла к губам кружку, чтобы сделать глоток. Молоко неожиданно приятно согрело горло и грудь. И действительно успокоило. Глядя в голубые глаза, получилось легко ответить:
– А тебя поздно отгонять хлыстами, когда всё уже случилось. Ты так громко сказал об этом полицейским, что только глухой не услышал и не догадался, в каких мы с тобой отношениях. Если я здесь, значит, сама так решила.
– Ну, прости, так уж вышло. Зато нам поверили. Ночевка в участке не входила в мои большие планы на возвращение в город. – Данил помолчал, продолжая меня рассматривать, и неожиданно добавил: – Как и ты, Юля.