Pursuit
Мы начинаем ценить лишь тогда, когда теряем. Мы понимаем, что не будет как прежде. Вместо доброго утра — наступает мрак.
***
Клуб «Опиум» жил своей особенной жизнью, скрытой за массивными коваными дверями и бархатными шторами. Он был воплощением искушения, местом, где тьма смешивалась с неоновым светом, а роскошь граничила с безрассудством. Золотая ковка, тяжёлые портьеры цвета бургундского вина, мягкие диваны из кожи — каждый элемент кричал о баснословной цене и приглашал к полному забвению. Здесь воздух был тяжелым от аромата дорогих сигар, элитного алкоголя и чуть уловимой нотки запретных желаний.
Под пульсирующий ритм басов, проникающего в самые кости, сотни тел сливались в едином танце. Капли пота блестели на коже, смешиваясь с отблесками стробоскопов. Здесь не было места осуждению, лишь чистое, неподдельное наслаждение моментом — освобождение от оков повседневности. Это было царство греха и безграничного веселья, где каждый мог найти свой собственный способ забвения.
Посреди этого водоворота чувств, у самого края танцпола, трое парней двигались в такт мелодии, подпевая во весь голос, будто эта песня была написана специально для них. Джуниор и Пастор, с широкими улыбками на лицах, искренне радовались возвращению своего друга в строй. Их глаза сияли довольством. Любовь, что так мучила Эктора, отошла в сторону, уступив место эйфории свободы и беззаботности. Жизнь вернулась и была полна смеха, развлечений и мимолетных удовольствий.
Форт, со слегка растрепанными волосами и блестящими глазами, наконец вернулся к нормальному существованию. Он пел, танцевал и смеялся. Каждый его вдох и выдох был попыткой заполнить пустоту, оставленную той, что его бросила. Он старался не думать, не вспоминать и не чувствовать былую боль. Он находил спасение в развлечениях и спорте — пусть и временное, но спасение от призраков прошлого. В «Опиуме» можно было быть кем угодно, забыть о ком угодно, и на эту ночь Эктор был просто счастлив.
Пастор, перекрикивая басы, повернулся к друзьям, и его глаза, блестящие от выпитого алкоголя, указали куда-то в сторону:
— Эй! Давайте подкатим к тем девушкам!
Джуниор и Эктор проследили за его взглядом. У стойки бара, под яркими лучами прожекторов, стояли четыре девушки в вульгарно коротких обтягивающих платьях, которые едва прикрывали самые заветные изгибы. Их смех был громким, а движения — откровенными. Парни одобрительно закивали и, словно хищники, учуявшие добычу, направились к ним, рассекая толпу.
Подойдя ближе, они без лишних прелюдий влились в компанию.
— А что такие горячие штучки тут одни? — начал Джуниор, натягивая самую пошлую ухмылку.
Одна из девушек игриво хихикнула:
— Просто ждали вас, мальчишки!
— Ждали, говоришь? — Пастор ухмыльнулся, придвигаясь ближе. — Ну тогда не будем томить ожиданием. Я Пастор, и я здесь, чтобы сделать твой вечер незабываемым.
Девушка призывно облизнула губы:
— Ой, удиви меня.
Джуниор тем временем уже обнимал другую за талию; его рука опасно скользила по её спине.
— А я Джуниор, — прошептал он ей на ухо. — Для тебя могу стать кем угодно. Хочешь, сделаю тебе горячо?
Девушка явно была не против. Она прильнула к нему ближе, прикусив губу:
— Испытай меня.
Эктор, наблюдая за этим разгулом похоти, почувствовал легкое отвращение. Все эти пошлые шутки, откровенные взгляды и предсказуемые движения… Он словно видел со стороны дешевую копию самого себя.
Однако оставаться в стороне он не собирался. Сделав глоток виски, он повернулся к двум оставшимся девушкам. Обмен шутками, легкие прикосновения, взгляды, полные намеков — флирт закрутился сам собой, как вихрь. Одна из девушек с огненными глазами и пухлыми, ярко накрашенными губами сразу же выделила Форта. Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на крепкой шее, и она медленно, соблазнительно прикусила нижнюю губу.
— Красавчик, — произнесла она.
Эктор ответил ей дерзостью. Он подошёл так близко, что ощутил жар её тела, и склонился, чтобы прошептать ей что-то на ухо. Слова были откровенными и пошлыми, призванными вызвать румянец или смех, но точно не остаться незамеченными. Девушка издала легкий смешок, и её рука скользнула по его плечу, притягивая его ещё ближе.
Их губы столкнулись в мгновенном, страстном поцелуе. Он был голодным и необузданным, словно два мира, долго ждавшие этого столкновения, наконец встретились. Руки Эктора крепко обхватили её талию, прижимая к себе, а её пальцы зарылись в его волосы, усиливая напор.
Джуниор и Пастор, которые уже активно флиртовали со своими избранницами, посмотрели на Эктора и довольно присвистнули, одобряя его смелость и скорость. В этом месте и в их положении именно так и следовало действовать.
На лице Форта остался яркий красный след от помады — словно метка, напоминающая о мгновении, когда страсть взяла верх над рассудком. Всё вокруг казалось размытым и неважным, а этот огненный отпечаток был теперь единственной ясной вещью в его мире.
Блондинка рядом, не желая уступать своей подруге, медленно подвинулась ближе. Её руки легко касались его лица и губ, словно чувствуя каждое его дыхание. Она осторожно провела пальцами по его губам, которые всё ещё помнили жаркий поцелуй. Её ярко-зеленое платье едва прикрывало стройное бедро, куда мягко скользнула рука Эктора. Его пальцы ощутили нежность ткани, и этот лёгкий контакт придавал всему происходящему особую остроту.
Тем временем первая девушка не собиралась отступать — её длинные ногти мягко, но уверенно зарывались в кудри Эктора, заставляя его закатить глаза от удовольствия. Его тело будто растворялось под её прикосновениями; каждый нерв откликался на тончайшие движения, пробуждая глубокое блаженство. В этот момент не было ни боли, ни обид, ни тяжёлых мыслей о прошлом. Лишь музыка, свет, тепло и касания.
Его сердце билось ровно и спокойно, а разум освобождался от прежних забот и тревог. Это было странное, почти священное состояние свободы — свободы от обязательств, от ссор, от горечи разбитой любви. В этой ночи среди шума и огней был только он и её прикосновения. И этого было достаточно, чтобы вновь почувствовать вкус настоящего счастья.
Но судьба-злодейка не собиралась Эктору давать возможность выдохнуть...
Его губы сминали жаркие губы одной девушки, а рука блуждала по спине другой, чувствуя ткань, едва прикрывающую кожу. Волны удовольствия накатывали одна за другой, смешиваясь с пульсирующим ритмом клуба. В этот момент, когда мир сузился до ощущений и мимолетных касаний, его взгляд случайно скользнул по танцполу, и сердце пропустило удар.
Среди мелькающих силуэтов он увидел её. Тёмные волосы водопадом спадали по плечам; знакомая грация движений даже в этом безумном танце оставалась узнаваемой. Камила. Она прожигала его взглядом, не отводя глаз, но продолжала прыгать в ритм мелодии; её лицо было абсолютно непроницаемо — ни осуждения, ни боли, ни удивления — лишь холодная обжигающая пустота.
Сомнение кольнуло Эктора. Это она? Или очередная галлюцинация, порожденная виски и отчаянной тоской? Он резко отодвинул от себя девушку, которую целовал, желая убедиться. От его внезапного движения послышался недовольный возглас — полный возмущения и разочарования — но ему было плевать. Весь мир вокруг: этот клуб, эти девушки — всё померкло. Осталась только она — Камила — и её невыносимый взгляд.
Он вскочил на ноги, словно марионетка, которую дернули за ниточки, и двинулся вперёд, пытаясь прорваться сквозь танцующую толпу. Но в тот же момент, словно по невидимому сигналу, Камила развернулась и побежала прочь, растворяясь среди мелькающих огней и теней «Опиума».
Вся эйфория, весь мимолетный кайф мгновенно испарились, сменившись ледяным ужасом и жгучей паникой. Камила. Она была здесь. И она снова ускользала.
Эктор рванул вперёд, проталкиваясь сквозь плотную массу тел. Музыка, ещё минуту назад казавшаяся воплощением блаженства, теперь била по ушам, заглушая его мысли. Лазерные лучи резали тьму, создавая хаотичные узоры, и каждый мелькающий силуэт мог быть ею, но всякий раз оказывался чужим.
Он метался по танцполу, его глаза лихорадочно выискивали знакомые темные волосы, знакомую походку, тот самый взгляд. Дыхание участилось, лёгкие горели, словно в них плескался огонь.
— Девушку… Вы видели девушку? — хрипло вырвалось у него, когда он схватил за плечо какого-то парня, пританцовывающего у барной стойки. — Длинноволосая брюнетка…
Парень равнодушно отмахнулся, не отрываясь от своего коктейля.
— Здесь все такие, чувак. Расслабься и выбери любую!
Расслабься?! Этот совет был для Эктора равносилен пощёчине. Он отпустил незнакомца и ринулся дальше, его сердце отбивало бешеный ритм в груди. Он обогнул огромные колонки, заглянул в полумрак ВИП-зоны, пробежал мимо сверкающих столиков, где пары пили шампанское. Каждый раз, когда ему казалось, что он видит её, это оказывалось лишь игрой света и тени, жестокой иллюзией.
Неужели она просто испарилась? Неужели это был сон, мираж, порожденный его желанием увидеть её, а затем — её вечным бегством? Нет, это было реально. Он видел её глаза, полные безмолвного упрека.
Паника нарастала. Отчаяние сжимало горло, словно невидимая рука. Костяшки пальцев на его руках побелели от того, как сильно он сжимал кулаки. Он чувствовал, как пульсируют вены на висках. Ноги отказывались повиноваться, но он заставлял себя двигаться, проталкиваясь сквозь равнодушную толпу, которая продолжала танцевать, смеяться и наслаждаться своей ночью. Они не видели его страданий и не слышали его немого крика.
В горле пересохло, словно он пробежал марафон. Холодный пот выступил на лбу, стекая к вискам. Каждый поворот, каждый взгляд в сторону лестницы или выхода приносил новое разочарование и новую волну боли. Он не мог снова позволить ей ускользнуть. Не мог. Это было бы концом. Конец его надежде, конец его последнему шансу всё исправить. Он чувствовал, что теряет рассудок, что грань между реальностью и наваждением стирается. Где она? Почему она убегает? И почему её взгляд был таким пустым?
И вот она. Стояла у края танцпола, чуть в стороне от основной толпы, но идеально освещенная одним из прожекторов. Темные волосы водопадом ниспадали по её спине, платье цвета электрик обтягивало стройную фигуру, и даже на расстоянии Эктор почувствовал этот магнетизм, который всегда исходил от Камилы. Она что-то говорила высокому блондину, который стоял рядом, склонив к ней голову.
Её взгляд, словно невидимая нить, скользнул по толпе и наткнулся на него. Всего на мгновение, но Форт почувствовал, как по его телу пробегает разряд электричества — от кончиков пальцев до самых корней волос. Это был тот самый взгляд, который он так хорошо знал — глубокий и пронизывающий, но теперь в нём не было ни капли прежнего тепла; лишь холодная оценивающая улыбка. Она одарила его этой улыбкой, от которой по спине пробежал холодок, и небрежно отвернулась, продолжив разговор с блондином, будто его и не было вовсе.
Ревность, как змея, мгновенно сжала его сердце, выплескивая яд в каждую вену. Кто этот парень? Неужели она уже нашла ему замену?
Прошёл чёртов год... Но боль от этой мысли всё равно была невыносима.
Брюнет, забыв обо всем — о клубе, о друзьях, о девушках, которых только что целовал, — пробился сквозь плотную толпу. Каждый шаг был как удар током, каждое движение давалось с трудом, но он шел, словно одержимый. Наконец, он встал прямо перед Кабрерой, тяжело дыша, его грудь вздымалась от бешеного ритма сердца.
— Ками… — прохрипел он, не зная, что сказать дальше. Слова застряли в горле, а язык казался чужим.
Она медленно повернулась к нему, её взгляд был пронизывающим и ледяным, словно два осколка льда. Ни единого колебания в голосе, ни тени эмоций на лице.
— Эктор. Какая неожиданная встреча, — её голос звучал с отчетливым немецким акцентом, который он раньше никогда не слышал. Этот акцент, незнакомый и холодный, словно ещё один барьер между ними, лишь усиливал его отчаяние.
— Я… Я не знал, что ты вернулась в Барселону… — он чувствовал себя школьником, вызванным к доске, беспомощным и растерянным. Его некогда дерзкий флирт испарился, оставив лишь неловкость.
— А я и не собиралась тебя предупреждать, — Кабрера усмехнулась, приподняв густую бровь. Этот жест, такой знакомый, теперь был наполнен чистой насмешкой. — Скучал?
В её голосе звучала откровенная издёвка, и футболист почувствовал, как краска стыда заливает его лицо. Он заслужил это. Каждое её слово было заслуженной пощечиной.
— Очень, — прошептал он. — Я… Я… Боже, Ками, я так хочу всё исправить…
Девушка покачала головой; её глаза были непроницаемы.
— Ты думаешь, что всё можно исправить одним словом? — снова усмехнулась она. — Ты сильно ошибаешься.
В этот момент блондин, стоящий рядом с Камилой, положил руку ей на талию, словно утверждая своё право. Это стало последней каплей. Эктор сжал кулаки; ногти врезались в ладони.
— А это… — он запнулся, голос дрожал от сдерживаемого чувства ревности. — Твой парень?
Камила улыбнулась. Это была не та её улыбка, которую он знал. Эта была коварная, торжествующая, полная превосходства.
— Возможно. Тебя это волнует?
Да, его это волновало до боли. До такой боли, что он готов был кричать. Весь клуб, со всей его музыкой и огнями, внезапно стал для него тюрьмой, а Камила — его палачом, наслаждавшимся его мучениями.
— Я просто… — запнулся Эктор; слова застряли в горле. Его мозг лихорадочно искал оправдания, объяснения, хоть что-то, что могло бы хоть на секунду изменить выражение её лица.
— На твоём лице красная помада мерзкого оттенка, Эктор, — произнесла она; её голос был ровным, но каждое слово резало по живому. Взгляд Камилы скользнул по его щеке, и он почувствовал, как полыхает это место, словно там было не след помады, а клеймо позора.
Он инстинктивно поднял тыльную сторону ладони и попытался стереть её, но было поздно. Помада лишь размазалась, превращая яркое пятно в ещё более отвратительное месиво. Это было унизительно.
— Не порть мне настроение. Исчезни! — прошипела она, отворачиваясь к блондину. И в следующее мгновение, словно для того чтобы нанести последний смертельный удар, Кабрера прильнула к нему и страстно поцеловала в засос. Блондин был явно не против; его руки обхватили её талию, притягивая ещё ближе.
Мир Эктора рухнул. В этот момент ему хотелось одновременно рыдать навзрыд и крушить всё вокруг, разнести этот чертов клуб на части. Боль, смешанная с яростью и отчаянием, захлестнула его с головой. Он чувствовал себя самым жалким и ничтожным существом на планете. Губы сжались в тонкую белую линию, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик боли. Каждое слово Камилы, каждый её жест, этот поцелуй — всё было рассчитано на то, чтобы причинить ему максимальную боль. И ей это удалось.
Первая любовь разрывала на части.
Он медленно отвернулся, чувствуя себя раздавленным. Не говоря ни слова и не глядя ни на кого, он поплёлся обратно, туда, где остались его друзья, словно в спасительную гавань, где можно было спрятаться от её ледяного взгляда и обжигающего презрения.
— Ты где был? — спросил Джуниор, заметив его возвращение. Его голос был беззаботным, не подозревающим о буре, бушующей внутри Эктора.
— В туалете, — бросил он, даже не глядя на друга. Голос был хриплым и чужим, но Джуниор, к счастью, не заметил или не придал этому значения.
И вот всё по новой. Огни клуба продолжали слепить, музыка била по ушам, люди смеялись, танцевали, флиртовали. Но для Эктора весь этот шум и веселье превратились в пытку. Тоска и грусть вновь навалились на него такой тяжестью, что хотелось просто сброситься с крыши, чтобы положить конец этому невыносимому существованию. Каждое мгновение казалось вечностью, наполненной болью и сожалением. Образ Камилы, целующей другого, стоял перед глазами, обжигая мозг, как клеймо. Он был здесь, в центре самого яркого и шумного места, но чувствовал себя так одиноко, так потерянно, словно был единственным человеком в безжизненной пустоте. Воздух в лёгких казался тяжёлым; каждая его молекула была пропитана горечью и отчаянием. Он просто хотел, чтобы эта ночь закончилась, чтобы наступило утро, которое, возможно, принесёт хоть какое-то облегчение. Но пока что оно казалось бесконечно далёким.
Спокойствие рядом с друзьями было оглушительным и не приносило облегчения. Вместо этого каждый звук, каждое эхо собственного дыхания лишь усиливали давящую тоску. Камила. Она была здесь. И она ненавидела его.
После их первого расставания Эктор погрузился в бездну, из которой, как ему казалось, никогда не выбраться. Футбол, его главная любовь и источник силы и радости, внезапно стал абсолютно безразличен. Каждый мяч и каждое поле напоминали о тех временах, когда он был счастлив; сейчас это счастье казалось насмешкой. Он отказывался тренироваться, не отвечал на звонки друзей по команде и избегал любых разговоров о спорте. Его некогда неугасимый огонь погас.
Общение с людьми стало невыносимым бременем. Каждый вопрос и каждое сочувствующее слово лишь усиливали чувство собственной ничтожности. Он просто не хотел ни с кем говорить, не хотел видеть никого, кроме призрака Камилы, которая существовала лишь в его грезах. Брюнет мог часами лежать, уставившись в потолок, прокручивая в голове их общие моменты, их смех, её прикосновения и те слова, которые он так и не успел сказать. В эти моменты он был счастлив, но как только реальность вторгалась в его сознание, боль возвращалась с удвоенной силой.
Он не хотел жить. Мысли о бессмысленности существования приходили одна за другой; лишь остатки внутренней силы или инстинкт самосохранения удерживали его от необдуманных поступков. Его дни слились в серую безликую массу, наполненную лишь воспоминаниями и апатией.
Но он смог выбраться. Медленно, с огромным трудом, цепляясь за мельчайшие проблески света. Он начал снова тренироваться — сначала с отвращением, потом с безразличием, а затем и с прежним азартом. Появились редкие выходы с друзьями, короткие разговоры, даже подобие улыбки на лице. Шаг за шагом он возвращался к обычной жизни, к тому Эктору, которого все знали. Прошлое осталось болезненным шрамом, но он был уверен, что затянул его. Была надежда — тонкая, почти прозрачная ниточка, что однажды, в каком-то отдаленном будущем, они с Камилой смогут всё исправить. Что время вылечит раны и они найдут путь друг к другу.
И вот будущее настало.
Теперь, после этой встречи, после её ледяного взгляда, немецкого акцента и поцелуя с другим, вся эта хрупкая конструкция, которую он так долго строил, рухнула в одно мгновение. Точно так же, как рухнул его мир в первый раз, но теперь это было ещё хуже. Тогда была хоть какая-то призрачная надежда, что у них всё получится, что судьба даст им ещё один шанс. Что ж, будущее пришло, и, судя по реакции Камилы, оно не было счастливым. Она ясно дала понять, что прошлого нет и будущего для них тоже.
Ему снова хотелось уйти в пустоту, в ту самую апатию, из которой он так долго и мучительно выбирался. Но теперь эта пустота казалась ещё более глубокой и безвыходной. Ведь если тогда он верил в некий невидимый второй шанс, то теперь эта вера была уничтожена. Её глаза сказали всё: между ними нет ничего, кроме презрения и равнодушия. И это было хуже любой ненависти. Ненависть — это тоже эмоция, а равнодушие — это смерть. Форт почувствовал, как он медленно умирает внутри, снова погружаясь в бездонную пропасть.
— Эктор, это Камила? — голос Пастора прозвучал совсем рядом, вырывая его из оцепенения. Джуниор, стоявший рядом, тоже повернул голову, и оба парня открыли рты в изумлении; их взгляды были прикованы к танцполу.
Однако брюнету было ещё хуже. Он даже не успел ответить, как взгляд Камилы снова поймал его. Она, словно чувствуя его присутствие, переместилась чуть ближе — прямо в центр его поля зрения. Её движения стали более откровенными и призывными. Она специально танцевала перед ним так, чтобы он точно мог наблюдать за каждым её движением, за каждым изгибом тела, за тем, как она смеялась с другими и принимала их прикосновения.
И он наблюдал. Словно мазохист, жаждущий этой боли, он следил за каждым её действием и каждым взглядом, который она бросала на других парней. Он видел, как она легко касается чьей-то руки, как смеётся, запрокинув голову назад, как какой-то незнакомец опускает ладонь на её кожу. Каждый такой момент наносил очередной удар прямо в его израненное сердце. Каждый разрез был острее предыдущего, проникая глубже и заставляя его задыхаться от невидимой боли.
Он продолжал смотреть. Эктор просто не мог отвести взгляда, словно был прикован к ней невидимыми цепями. Его глаза горели от слёз, но они были бессильны отвернуться от этого пыточного зрелища. Дыхание стало прерывистым, а вкус во рту был горьким, как желчь.
Здорово ли это? Вряд ли. Эктор сам прекрасно понимал, что давно пора было посетить психолога.
А она ведь ему говорила… И не раз. Но он, как всегда, поступил, как мудак. Гордость, упрямство, эгоизм — всё это затмевало разум, и он отмахивался от её слов, считая их лишь очередным поводом для ссоры. Теперь же он пожинал плоды своих ошибок. Это был его личный котёл в аду, и он сам взвалил на себя этот крест. Каждая вспышка света, каждый аккорд музыки, каждое движение её тела — всё это было его наказанием, заслуженным и беспощадным.
Тихий вздох, полный обреченности, сорвался с губ Эктора, когда Камила вновь растворилась в мелькающей толпе. Её силуэт исчез, словно она была лишь призраком, порожденным его мучительным разумом. Но боль, которую она оставила, была слишком реальна.
Он не выдержал. Больше ни секунды в этом душном, оглушительном аду он провести не мог. Проталкиваясь сквозь танцующие тела и уже не обращая внимания на недовольные возгласы, он ринулся к выходу. Створки массивной двери распахнулись, и Эктор жадно вдохнул свежий ночной воздух Барселоны. Он был холодным и чистым, разительно отличаясь от спертой атмосферы клуба, и принёс некоторое облегчение его горящим лёгким.
Было ли ему жалко себя? Нисколько. Чувство жалости растворилось в безграничном чувстве вины и гнева на самого себя. Ему хотелось врезать самому себе, ударить со всей силы, до крови, за все те идиотские поступки, что он совершал, за каждое слово, которое не сказал, и за каждое слово, которое сказал зря. Он был идиотом. Настоящим, законченным идиотом, который своими руками разрушил самое ценное, что у него было.
Он опустился на ступеньки, ведущие ко входу в клуб; его ноги отказывались держать. Спина прислонилась к холодному камню, голова запрокинулась назад. Его взгляд устремился в ночное небо. Оно сегодня было особенно тёмным, без единой звезды, словно сама Вселенная сочувствовала его мрачному настроению или просто не хотела показывать ему ни одного проблеска надежды.
В ушах всё ещё звенел оглушительный бас, смешанный с голосом Камилы и её ледяным смехом, который раньше был для него музыкой. Теперь он стал пыткой. Внутри него бушевал ураган эмоций: стыд, ярость, отчаяние, безысходность. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить этот внутренний крик, но он лишь усиливался, повторяя одно и то же: ты сам виноват. Ты сам всё разрушил. И теперь ты один.
Она нужна была ему как воздух.
Закрытые глаза Эктора не приносили покоя. Темнота за веками была такой же удушающей, как и тоска внутри. Внутри головы пульсировало, а воспоминания о поцелуе Камилы с тем блондином обжигали словно раскалённое железо. Он был на грани, чувствуя, как его окончательно поглощает эта бездна.
Но затем сквозь эту непроницаемую пелену темноты, словно яркий маяк в шторме, просочилось светлое пятно. Оно росло, становилось чётче, обретая очертания. Форт с трудом сфокусировал взгляд. Перед ним, словно мираж, предстала она. Камила. Он моргнул, не веря, что это не очередное наваждение его измученного разума. Она стояла в свете фонарей — тонкий силуэт в том же платье цвета электрик.
Кажется, он умер. И это была лучшая награда после смерти: она явилась к нему не с упрёком, а просто стояла там — живая и настоящая. Он смотрел на неё, не отрывая взгляда, жадно впитывая каждый изгиб её фигуры и каждую линию её лица. Это была та самая Камила — его Камила — даже если её взгляд всё ещё был холодным. Ему хотелось протянуть руку, прикоснуться и убедиться в её реальности.
Она медленно подошла к нему и присела рядом на ступеньку, оставляя между ними небольшое, но ощутимое расстояние. Запах её духов ударил по рецепторам, вызывая целый калейдоскоп воспоминаний.
— Ками… — хрипло прошептал он.
Она усмехнулась.
— Да уж… ну и ночка…
— Ками… Пожалуйста, дай мне шанс, — взмолился он. — Я знаю, что совершил много ошибок, слишком много. Я был последним мудаком, и я это признаю. Но я готов всё исправить. Я сделаю всё, что угодно, только дай мне ещё один шанс. Я не могу без тебя, Ками. Ты моя первая любовь, ты всегда была ею с того самого дня, как я увидел тебя. Помнишь? Я тогда подумал, что ты самый красивый человек на Земле. И это не изменилось. Ни на секунду.
Он повернулся к ней, заглядывая в глаза.
— Я знаю, что наделал глупостей. Я был молод, глуп, заносчив и эгоистичен. Я не ценил то, что у меня было. Я не понимал, что ты — это весь мой мир. Каждая минута без тебя была пыткой. Когда ты уехала, это было как будто из меня вырвали сердце и оставили истекать кровью. Я не спал, не ел, не мог играть в футбол — а ты знаешь, что для меня значит футбол! — он чуть повысил голос. — Я не хотел жить, Ками. Потому что без тебя жизнь не имеет смысла. Ты — мой воздух, моя причина дышать. Ты — моё солнце, без которого я просто существую в вечной темноте. Я любил тебя тогда, люблю сейчас и буду любить всегда. Пожалуйста, Ками… дай нам шанс. Я изменюсь. Я буду тем, кого ты заслуживаешь. Я стану лучше, чем когда-либо.
Она долго молчала, глядя в горизонт, где над крышами домов уже начинали бледнеть первые предвестники рассвета.
— Ты причинил мне много боли, Эктор. Очень много, — наконец произнесла она.
— Я знаю, — быстро ответил он. — И я готов заплатить за это. Готов искупить всё, что сделал. Только скажи как.
Камила медленно повернулась к нему. В её глазах больше не было льда и той колкой насмешки, которую он видел в клубе. Лишь усталость, глубокая печаль и… мельчайший, почти невидимый проблеск надежды.
— Я тоже люблю тебя, Эктор, — прошептала она. Эти слова были для него как живая вода после долгих дней в пустыне. — И это самое ужасное.
***
От Автора:
наконец-то дошли руки до этой работы! поздравляем Эктора с днюхой, также сегодня вечером выйдет ещё одна работа с ним. не пропустите!
вся актуальная информация
tg/tiktok: spvinsatti