15 глава
Прилетаем на территорию за пять минут до закрытия корпуса, где наши комнаты. Со свистом тормозим. Я стараюсь идти быстрее, но нога на каждый шаг отзывается неприятной болью.
Данил терпеливо смотрит на мои потуги.
– Не, мы так опоздаем, – бормочет он.
Открываю рот, чтобы извиниться, но из меня вылетает только писк, когда Даня перехватывает мои коленки и отрывает меня от земли.
– Даня, – цепляюсь за его шею, – это плохая идея.
– Не, Котик, плохая идея — заявиться в корпус после десяти, а это — отличная идея. Ты вообще питаешься? Капец, у меня форма весит больше.
Взбегает по лестнице, как будто не тащит меня на себе.
– Тебе надо больше кушать, Котик. А то я уже переживаю, что ты растаешь, – хохочет Милохин и ставит меня на пол.
Из темноты доносится покашливание.
– И откуда это мы такие веселые бежим?
Спина покрывается льдом при звуке спокойного голоса отца.
– В кабинет. Оба.
Сглатываю и бросаю на Даню беспомощный взгляд.
Он только пожимает плечами. Ну да, ему не в первый раз стоять перед директором. А вот я не привыкла.
Но что поделать? За косяки надо отвечать.
С опаской поглядываю на напряженную спину папы. Он явно не ожидал, что сегодня ему придется возвращаться на рабочее место. Коридоры уже погружены во тьму. Из учеников никого, из работников тоже. Нас только трое и зависший в воздухе грандиозный скандал с папочкой.
Папа прикладывает карточку к двери кабинета и распахивает перед нами.
– Впервые в кабинете у директора ночью, – хмыкает Даня, подталкивая меня внутрь.
Щелкают включатели, и меня на секунду ослепляет свет. Несколько раз моргаю, чтобы стряхнуть слезливость, и ловлю на себе недовольный взгляд директора.
Папа молча проходит мимо нас и облокачивается на стол. Обводит нас задумчивым взглядом.
– Ну и что это за ночные покатушки? Кто мне объяснит?
– А в чем проблема? – тут же заводится Данил, а мне хочется как-то заставить его помолчать, потому что папу лучше не злить. – У меня есть разрешение на выезд в любое время.
– Вот именно. Оно есть только у тебя. Остальные ученики обязаны сообщать о таких передвижениях.
– Вы же сами ввели эти балы, которыми можно покупать выезд, разве нет?
Папа трет глаза и шумно выдыхает. Держится из последних сил.
– Давай ещё раз, Милохин. Я ввел балы, чтобы дать вам возможность выезжать, но, – голос отца становится жестче, – при оповещении кого-то из администрации. Юлия, вы кого-то предупредили о том, что уезжаете?
– Нет.
– Что и требовалось доказать. Что мы имеем? Несанкционированный вывоз одного из учеников, да, Данил? Ночью.
– Мы вернулись до двадцати двух, – продолжает накалять Данил.
– Правда? А вот я на своих часах видел десять минут одиннадцатого.
– Это все из-за меня. Данил помогал мне, он ни в чем не виноват! – не собираюсь я молча слушать, как папа нападает на Милохина.
– Коть, блин, я сам могу за себя ответить. Не нужно меня выгораживать, – стреляет в меня возмущенный взгляд голубых глаз.
– Давай ты это будешь делать не сейчас, – шиплю, чтобы он услышал.
Он только удивленно вскидывает брови, но, судя по стиснутой челюсти, я его не убеждаю.
– С чего б? Я пацан, мне и отвечать за свои поступки.
– Так, – папа ударяет по столу, и я подпрыгиваю, – я не позволю, чтобы ученики вот так просто нарушали режим заведения и катались по городу, когда им вздумается.
– Мне нужно было выехать, и до завтра это не подождало бы, – топаю ногой.
Ну неужели папа не понимает, что он перегибает палку с воспитанием?
– И зачем же тебе прям так надо было выехать, Юлия? – обстановка в кабинете становится ещё более напряженной.
– Ты сам посмотри, ничего не видишь? – показываю на себя, не замечая, как перехожу на «ты» при Дане.
– Ради какой-то стрижки ты решила смотаться из школы без моего ведома? Или мне напомнить, что ты ещё несовершеннолетняя. Где твой телефон? Какого черта я не смог дозвониться?
– Да, папа, блин, хватит со мной как с маленькой, – топаю ногой и затыкаюсь.
Вот же блин. В кабинете повисает молчание.
– Папа? – ошарашенно выдыхает Милохин и переводит круглые глаза с меня на отца.
Я зажмуриваюсь и стараюсь не впадать в панику.
– Ага, приятно познакомиться, – бурчит отец, тут же успокаиваясь.
– Офигеть, и что же ты ещё скрываешь, Юля? – и такой упрек в голосе, что мне становится самой противно оттого, что я ему не призналась.
Заставляю себя поднять глаза на него и чуть не спотыкаюсь о затаившуюся в его взгляде обиду.
Все тело пронзает ощущение того, что сейчас от меня ускользает что-то важное и дорогое.
Доверие Дани?
Или это все от волнения?
– А почему она должна была тебе что-то говорить? – прерывает нас отец.
Данил не считает нужным ему отвечать, продолжая сверлить меня глазами.
– Ну так что, Юля?
Морщусь.
– Давай потом поговорим?
Данил выдыхает сквозь стиснутые зубы и поворачивается к отцу.
– Давайте уже закончим это промывание мозгов. Наказывайте, и я пошел спать.
– Так тебя система наказала, когда зафиксировала нарушение. Ты можешь быть свободен, – папа словно теряет весь запал после моего всплеска.
Ему будто дышать становится спокойнее оттого, что теперь хоть кто-то из класса знает, что он мой отец.
Даня вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью.
Папа морщится и снова сосредотачивает взгляд на мне.
– Ну, рассказывай, что это такое, было? Тебе на операцию после выходных, а ты скачешь по машинам и по городу. Где вы были, дочь?
Сдуваю челку.
– Мы были у тети Дани. Она и привела мои волосы в порядок, между прочим. Ничего противозаконного Даня со мной не делал, если ты об этом.
Папа хмурится.
– Я переживаю, дочь. Я не смог дозвониться. Увидел запись твоей ссоры с девочками из класса, и ты просто исчезаешь. Что я должен думать?
Прикрываю глаза. Отца тоже можно понять.
– Ну можно же было не устраивать вот это вот все при Дане?
– А что ты так за него трясешься? Аж вон грудью на защиту готова встать.
– Просто он хотел помочь, а в итоге сам же остался виноватым из-за того, что не разрешил мне свои баллы за выезд списать.
– Почему? – отец снова начинает хмуриться.
– Вот именно потому, что ему можно выезжать в любое время, он за меня волновался, как бы у меня проблем не возникло. Кто же знал, что ты будешь нас караулить?
– То есть, по-твоему, я сейчас не прав и зря волновался?
Молчу. Я не знаю правильного ответа на этот вопрос.
Папа подходит ко мне и обхватывает за плечи.
– Юля, сколько раз мы уже проходили это. Ты знаешь, что с тобой все хорошо, но этого не могу знать я. Да и почему нельзя было прийти ко мне и попросить отвезти на эту злосчастную стрижку?
– Я была расстроена, пап. Ты же прекрасно знаешь, как я тряслась над своими волосами, а тут их просто испоганили. Ну а Данил стал свидетелем всего происходящего и решил помочь. Что в этом плохого? Неужели отзывчивость сейчас менее важна, чем дисциплина?
– Нет, конечно, – папа притягивает меня к себе, – просто я реально волновался за тебя, места себе не находил, когда понял, что тебя нет в школе.
– А как ты узнал?
– Ольга после обхода сказала, что тебя и Данилы нет. Пришлось говорить, что тебе я разрешил съездить в город по делам. Вру, между прочим.
– Спасибо тебе, – изображаю восторг и хмыкаю.
– Ладно, иди спи. На выходных уж постарайся, чтобы с тобой ничего не приключилось и в понедельник мы спокойно отправились в больницу.
– Хорошо.
Выхожу из кабинета, и меня царапает мысль, что меня никто не ждет.
Не знаю, почему я была уверена, что за дверью меня дожидается Милохин, чтобы поговорить. Но нет, коридор пустой.
После пробуждения первым делом отправляю сообщение на номер, с которого мне писал Данил. Тороплюсь, потому что многие субботним утром разъезжаются по домам.
«Доброе утро! Можем мы поговорить?»
Отправляю и тут же получаю ответ:
«Мне не до тебя».
Данил
Сквозь сон слышу, как настойчиво трезвонит чей-то телефон. Ныряю под подушку и с трудом сдерживаю недовольный стон.
– Дэн, блин, угомони свою мобилу, – бурчит Глеб с другого угла комнаты, – дайте хоть в субботу задрыхнуть. Бесите!
Шарю рукой по тумбочке в поисках вибрирующего телефона.
– Алло, – голос хрипит после сна.
– Даник, доброе утро. Я тебя разбудила?
Голос помощницы по дому звучит очень непривычно. Взволнованно.
– Люб? Что случилось?
Протираю глаза и отлепляюсь от кровати. Парни ещё дрыхнут. Чтобы не мешать, хватаю полотенце и плетусь в ванную. Глаза хоть промыть, а то слипаются капец.
– А ты сегодня домой приедешь?
Окунаю руки в прохладную воду, придерживая плечом телефон. Осматриваю недовольное лицо в зеркало.
Хмурюсь.
– А что?
– Ну приедешь?
Странная беседа. Никогда она не интересовалась, приеду ли я домой. А тут-то что случилось?
– Что случилось? – с нажимом повторяю вопрос.
– Ничего. Я просто твои любимые вареники с вишней собираюсь налепить, вот и думаю, стоит ли?
И в этот момент до меня допирает, что дома что-то снова происходит.
– Я сейчас выезжаю, – сбрасываю телефон.
Быстро умываюсь и влетаю в комнату. Натягиваю первые попавшиеся джинсы и худи.
– Ты куда в такую рань? – Глеб приоткрывает один глаз. — А как же боулинг?
Отмахиваюсь.
– Пока некогда мне про него. Я полетел.
– Ну давай, – снова падает на подушку, но слышу вслед его крик, – я тебе наберу, Даник.
Агакаю и слетаю с лестницы.
Сердце набирает разгон. Что же там такое случилось, что аж Люба решила в такую рань позвонить и поинтересоваться моими планами.
Кусаю губу и не рассчитываю силу. Прокусываю до крови.
Завожу мотор и даю себе минуту, чтобы успокоить колотящееся во всю мощь сердце. Ладони покрывает липкий пот настолько сильно, что приходится вытереть их о джинсы.
Бросаю быстрый взгляд на пассажирское сидение, и в голове вспыхивает вчерашний вечер.
Да уж, директорская дочка. Ловлю в зеркале заднего вида свой оскал.
Не ожидал, если честно, и офигел от такой подачи.
Неприятно режет то, что Юля не сказала, кто её родитель, и вчера я знатно психанул. Но сейчас сквозь туман злости начинаю понимать, что и не должна была.
Но один фиг задело за какое-то неведомое мне живое. Чтобы меня задевала девчонка – это нонсенс для меня.
Телефон оповещает об очередном уведомлении. Смотрю, что там могло быть, и не могу сдержать удивленного присвиста. Баллы вернули. Надо же.
И с чего бы такая щедрость? Не все, но хотя бы не в минусе.
Бросаю взгляд на время. Черт, надо быстрее долететь до дома и прояснить, что там такое происходит.
Позволяю себе слегка превысить скорость, и это помогает проскочить город перед разгаром пробок.
Забегаю в дом, который встречает тишиной. Застываю в холле и осматриваюсь. Проверяю, в ту ли дверь зашел. Ещё на той неделе мама бы выскочила навстречу и повисла у меня на шее.
А сейчас что-то не так…
Под кожу забирается леденящий ужас.
– Люб! –ору во всю мощь легких.
Женщина тут же появляется в поле зрения и выдыхает.
– Данил, наконец-то ты приехал, – подбегает ко мне и хватает куртку с вешалки. – Мне в магазин нужно, отвезешь меня?
Растерянно хлопаю глазами и снова ощущаю привычное раздражение.
– Люб, ты меня для этого, что ли, вызвала из школы в такую рань?
Люба стискивает мое предплечье и чуть ли не силой вытаскивает из дома.
– Дань, мне очень срочно нужно в магазин, – стреляет глазами на дом.
Прослеживаю за её взглядом и вижу черный глазок камеры.
– А, ну поехали. Что-то я не проснулся ещё до конца.
Усаживаемся в машину. Люба кряхтит, на кой такие низкие машины. Не машины, а санки.
Фыркаю и терпеливо жду, пока она разместится на пассажирском сидении.
Выезжаем с территории дома. Нахожу тупик и заезжаю в него.
– Ну? – нетерпеливо постукиваю по рулю. – Что такое?
Люба нервно теребит лямки сумки и боится посмотреть мне в глаза.
– Люб?
– Даник, в общем, сегодня Алексей куда-то увез Оксану с вещами. Когда я спросила, куда они собираются, Оксана подозрительно молчала и вообще как будто меня не замечала. Я волнуюсь, Данил.
Внутри все падает. Пытаюсь переварить. Понять, что мне только что сказали.
В это время телефон начинает трезвонить. Скидываю. Один раз, второй, пятый.
Собираюсь уже отключить телефон окончательно. Рычу от злости, что Глебас так не вовремя полез со своим боулингом, блин.
Прилетает сообщение. За багровой пеленой вижу одно слово «поговорить».
Быстро отбиваю ответ, что мне не до него, и выключаю телефон, чтоб не бесил лишний раз.
– Так, ещё раз. Во сколько отец с мамой уехали?
Я стараюсь говорить спокойно, но гребаное предчувствие какого-то лютого трындеца не покидает меня.
– Да я вот как раз пришла, собиралась готовить на сегодня. К твоему приезду.
– А дальше что?
– Да ничего, – качает головой, – посадил её в машину, и они уехали. Куда, я не знаю.
Пожимает плечами. И даже через это простое движение ощущаю, как она водружает на себя вину.
– А он был без вещей?
Кивок.
Бесконтрольно начинаю сильнее тарабанить по рулю. Потираю подбородок.
– А Оксана даже телефон не взяла, я потом в комнату поднялась, а он на тумбочке лежит, отключенный.
– Вот же блин, – пораженно выдыхаю, – так, ладно. Спасибо, Люб, что сразу мне позвонила. Я найду маму.
– Хорошо бы, – женщина тяжело сглатывает и встречается со мной взглядом, – не понравилось мне, в каком она состоянии была.
Угукаю. С трудом сглатываю ком в горле и понимаю, как мне в этот момент становится страшно.
– Я вас домой подкину и поеду маму искать.
– Куда?
Пожимаю плечами.
– Не знаю, у меня впереди два дня. Много успею объехать, – пытаюсь разрядить обстановку тупой шуткой, но мне ни фига не смешно.
– Ты мне позвони, как что-то выяснишь.
– Конечно.
Оставляю женщину возле её подъезда и срываюсь с места.
Мозги плавятся от соображений, куда бежать и что делать. Приходится включить телефон.
Набираю единственный номер, который приходит на ум.
Но блин, там механический голос сообщает, что абонент вне зоны.
Заруливаю в знакомый двор и достаю из бардачка ключи. Взбегаю на нужный этаж и вжимаю кнопку звонка.
Дверь распахивается.
– Что с телефоном? – с порога выпаливаю.
– И тебе доброе утро, племянничек, – на пороге стоит заспанная тетя и сверлит меня недовольным взглядом.
– Мама не у тебя?
Удивленно распахивает глаза. И даже окончательно просыпается.
– Нет. А должна?
– Отец её куда-то увез, – быстро выдаю я и захожу в квартиру.
– Куда?
– Блин, – психую, – если бы я знал, я бы не прилетел к тебе, правда же?
– Так, не бесись. Разберемся.
Падаю на диван и запускаю руки в волосы. Хочется заскулить от беспомощности. Куда ехать-то?
– Да как мы разберемся, блин?
Мой телефон оживает, и я хватаю его дрожащими руками.
Сообщение. От Глеба:
«Ну что там, брат?»
С рыком долблюсь о спинку дивана и прикрываю глаза.
Погодите, а кому я отвечал утром?
Прокручиваю переписку, и хочется запулить телефон в форточку.
Котик, и мой офигительно дружелюбный ответ.
– Да блин, – выплевываю я.
Почему если трындец случается, то он случается такой кучей?