Одержимый

Михаэль

Ненавижу большие скопления людей, видеть эти тупые лица и слышать скучные разговоры явно не для меня, но раз уж меня сюда пригласили, я должен буду разговаривать с ними и обсуждать бизнес. Вечер стал лучше, когда увидел знакомое тельце и личико — Мишель.

Как же было противно видеть её с Алексеем: он прикосается к ней, от чего хочется ему переломать руки. Она моя, и я сделаю всё, чтобы никто не смог до неё дотронуться или даже заговорить. Мой план уже давно в разработке, скоро избавлюсь от ненужного человека, и дело времени — она сама скажет, что моя. А сейчас нужно сдерживать себя.

Весь вечер наблюдал за тем, как ей скучно, как и мне. Когда увидел, что она ушла в уборную, решил воспользоваться шансом. Недолго ждать пришлось когда она выйдет с уборной, своими сильными руками прижал её к стене и смотрел на неё — на её красивые серые глаза, на грудь, которая поднимается, когда она вдыхает воздух. Моя рука схватила её хрупкую шею и немного сжала, чтобы она не чувствовала дискомфорта, но дала чётко понять, что не сбежит.

Её маленькие ручки уперлись в мою мускулистую грудь. Не сбежишь, ласточка.

— Отпусти! Нас могут увидеть! — зашептала она своим ангельским голоском. Голос дрожал, как ни пыталась это скрыть. Мои уголки губ расплылись в ухмылке.

Мой нос прошёлся по её ключицам. Тело покрылось мурашками. Как же она вкусно пахнет вишней! Хотелось бы вдыхать до потери пульса. Её кожа такая мягкая, как шелк, хочется оставить свои красные отметки, чтобы все знали — моя она и больше ничья.

— Ты только моя, ласточка, — прошептал я на ухо ей, наблюдая за её реакцией.

— Не твоя! Я замужем. Ты не имеешь права ко мне прикасаться! — грубо сказала она, сдерживая дрожь. Как же мило она сдерживает свою дрожь! С моего лица не спадала улыбка. Хотелось, чтобы время остановилось на этом моменте.

— Ты ещё много раз поменяешь своё мнение, ласточка, — мой шепот запомнится ей надолго, и поступок, который уже вскоре воплотится.

Я отпустил её и ушёл так же незаметно, как пришёл. Был доволен, что смог к ней прикоснуться спустя год наблюдений. Весь год сдерживал себя, но понимал, что больше не могу: нужно убрать Алексея как можно быстрее.

На ужин не вернулся. Я сел в машину и закурил сигарету. Её запах ещё у меня в голове, её глаза, которые напугались, очень мне нравятся и возбуждают меня. Моя ласточка будет моей, она ещё этого не поняла, но скоро сама это скажет.

Держал путь в клуб, где меня уже ждали Дантес с Матвеем. Они помогают мне воплотить этот план, зная, какой я конченый ублюдок, и не спрашивали «что» и «зачем».

Клуб встретил громкой музыкой, большой толпой людей и официантов, которые разносили бокалы и рюмки гостям. Едва протиснувшись в толпе, направился на второй этаж, зашел в свой кабинет и пожал им руки и сел на своё место, закуривая сигарету.

— Опоздал, — буркнул Матвей, слегка улыбаясь. — Я уже начал переживать, что ты забыл про нас.

Я усмехнулся, потягивая виски.
— Время не имеет значения, когда всё идёт по плану.

Дантес, сложив руки на груди, прищурился:
— Ну да, план. Рассказывай, на какой стадии мы? У нас нет права на ошибку.

Я затянулся сигаретой и медленно выдохнул дым, почти театрально.
— Шмидт уже не проблема. Важно другое: Мишель должна почувствовать пустоту, чтобы её мир рухнул, и чтобы единственным, кто рядом — был я.

Матвей фыркнул и покрутил бокал:
— Ты уверен, что это сработает? Она может возненавидеть тебя на всю жизнь.

— Ненависть и любовь ближе, чем ты думаешь, — сказал я с лёгкой ухмылкой. — Главное, что она думает обо мне. Каждый её вздох — обо мне. Это уже победа.

Дантес скептически покачал головой:
— И эта записка... Слишком рискованно. Ты оставил слишком явный след.

Я медленно поднял бокал и посмотрел на них:
— Я хотел, чтобы она знала. Пусть каждое утро просыпается с мыслью: «Это сделал он. Ради меня». Пусть её трясёт, пусть она боится. Это страх, который привязывает.

Матвей нахмурился и похлопал по столу:
— Ты играешь с огнём, Михаэль. Если отец Мишель что-то заподозрит...

Я усмехнулся, прикуривая вторую сигарету:
— Тогда будет новая игра. Но правила всегда пишу я.

Дантес слегка усмехнулся, скрестив руки:
— И что, ты реально думаешь, что она сразу поймёт, кто хозяин?

— Она поймёт, — холодно сказал я. — Вопрос только, как долго будет сопротивляться.

Матвей сделал глоток виски, будто собирался успокоиться:
— А если она решит перечить?

— Тогда я покажу, что слова — не единственное, чем могу убеждать, — сказал я, слегка наклонившись, и уголки губ расплылись в хищной улыбке.

Мы снова замолчали, просто слушая тихую фоновую музыку и смотрели на друг друга. Матвей и Дантес поняли: спорить со мной бесполезно.

— Ладно, — наконец сказал Матвей, — делай, что хочешь, Михаэль. Мы готовы.

Я кивнул и поднял бокал, слегка улыбнувшись:
— Отлично. Настоящее шоу только начинается.

Нам принесли наши стаканы с виски, и мы замолчали. Кто-то задумался, а кто-то просто смотрел в пустоту. Самый лучший день будет тогда, когда смогу просыпаться в кровати с ней и целовать, чтобы она проснулась. Видеть, как она красится, когда будет идти куда-то, слушать её смех и видеть её настоящей, а не с фальшивой улыбкой. Я зависим от неё, и каждый, кто при тронется к ней, будет либо убит, либо так напуган, что забудет, что любит женский пол.

Я чертов больной ублюдок, которого возбуждает страх: когда вижу напуганную — кровь приливается к моему члену. Вторая сигарета заменяется третьей, не замечаю, как быстро её выкуриваю. Она мысленно убивает меня — эта девушка оставила большой след на мне. Мишель уже пути назад нет и никогда не было.