Имбирный пряник
Был понедельник, но Лайт пропустил университетские лекции.
Он вынужден был продолжить обучение в своем старом университете, и не важно, что два года прошло с тех пор, как он бросил учебу из-за расследования дела Киры, или девяносто восемь лет. Он был настолько потрясен произошедшим, что не мог набраться сил и отправиться в штаб-квартиру следственного отдела, где он занимал место «L».
Вместо этого, он провел утро и вторую половину дня собирая с пола осколки и прибирая беспорядок на кухонном столе, педантично оттирая каждое пятнышко разлитого кофе. Блики от осколков, которые Лайт оставил на столе в газетном свертке, отражали вечернее солнце, и теплые блики бегали по стенам, создавая уютную атмосферу. Но даже этого было недостаточно для того, чтобы успокоить парня, прибывающего в смятении.
Беспокоящийся отец позвонил ему по телефону, но Лайт солгал, что приболел. Тогда отец предложил отправить к нему Мацуду, чтобы тот занес лекарства и что-нибудь съедобное, но Лайт тут же отказался, избавив Мацуду от очередной роли мальчика на побегушках.
Пока Лайт говорил с отцом по телефону, Эл неподвижно стоял в темном коридоре, словно напоминание того, почему Мацуде и другим членам следственной группы не место в его квартире.
Лайт не стал ужинать. Аппетита совсем не было. Он сидел за столом перед кофейником, наливая чашку за чашкой и старательно склеивая зеркальные осколки. Это было так же скучно, как собирать мозаику, но Лайту нужно было на чем-то сосредоточиться, чтобы не поддаться отчаянью. Вопросы бесчисленным роем копошились в голове, как падальщики, летящие на запах смерти… Почему Эл здесь? Как он вернулся из мертвых? Как сам Лайт вернулся из мертвых? Что за временная петля? Где Миса?..
Лайт зашипел и отдернул руку, порезавшись осколком. Перед глазами тут же встала картина, где рана Эла затягивается в считанные секунды. Парню стало не по себе.
Он знал, что Эл наблюдает за ним из коридора. Знал, что угольно-черные неживые глаза следят за каждым его движением. Он не двинулся с места, продолжая стоять за порогом, словно вампир, который не может переступить черту без приглашения. Но если бы это было так, Лайт никогда не пригласил бы его в свою квартиру.
И в эту жизнь.
Эл знал намного больше о смерти, чем Лайт. Он чертовски изменился. Это больше не высокомерный детектив, блестяще распутывающий сложные дела, чтобы потешить свое самолюбие. В нем больше не было азарта, и огонь в глазах давно потух. Он был похож на ветерана, который повидал на своем веку слишком много боли и разочаровался в мире, смирившись с суровыми реалиями.
Но больше всего Лайта беспокоило поведение Эла. Он молчал, что было странно, ведь этот чудак любил трещать без умолку, постоянно что-то вычисляя и выдавая четкие проценты. Эл стоял, даже не думая пройти к стулу и забраться на него с ногами и устроиться в своей любимой позе. И он не ел, даже не обращая внимания на вазу, полную конфет для гостей.
Лайт ждал, что он попросит хотя бы кружку сладкого чая, но в квартире уже много часов стояла гробовая тишина.
Жизнь, которой Лайт жил до смерти, изменилась.
Опустив глаза, Лайт взял ближайший к нему осколок, тут же узнав его по следам крови на острие. Эл прижимал этот осколок к его лицу, спрашивая, видит ли тот в его отражении Бога.
Вздрогнув, Лайт вытер его кухонным полотенцем и вставил в мозаику.
— Этот осколок не оттуда, Лайт-кун.
Холодный бесстрастный голос Эла прорезал тишину. Лайт почувствовал, как участился пульс и чаще забилось сердце. Да, ему было страшно. Он вытащил осколок, но руки так дрожали, что он выпал, разбившись еще на две части.
Лайт поднял голову, уставившись на темный дверной проем, в котором виднелась бледная фигура. Эл встретил его горящий, раздраженный взгляд пустыми черными глазами и просто пожал плечами:
— Ты пытался склеить его с осколком, который не состыковывается, — сказал он мягко и слегка склонил голову, как в старые времена. — Я хочу выпить чаю.
— Возьми и сделай сам, — отрезал Лайт, подбирая с пола два осколка.
— Нет, — Эл, наконец, перешагнул порог кухни и подошел к Лайту, остановившись у него за спиной. — Я хочу, чтобы ты сделал его для меня.
Лайт тут же бросил осколки на стол и поднялся со стула, отступая от детектива на пару шагов назад. Мертвый Эл в самом деле внушал ужас.
— Я уже предлагал тебе чай, — прошипел он, создавая между ними приличное расстояние.
— Тогда я не хотел, — сказал Эл и сел за стол, пренебрегая своей старой позой. Он сидел, держа спину чертовски прямо. «Горбатого могила исправила», — подумал Лайт и поежился.
— Ты что, собрался заменить мной Ватари? — проворчал Лайт, наливая в стакан кипящую воду, несмотря на свои протесты.
— Лайт, — позвал Эл, без привычного суффикса.
Лайт обернулся через плечо и едва было не разразился гневной тирадой. Эл передвигал по столу осколки зеркала, которые Лайт так долго и кропотливо собирал, чтобы склеить.
— Чего тебе? — спросил он, стиснув зубы.
Эл посмотрел на него снизу вверх и, после небольшой паузы, вздохнул:
— Не упоминай больше Ватари, — он сделал небольшую паузу, прежде чем добавить: — Я так давно не слышал его имени и не хотел бы слышать от его убийцы.
Лайт не знал, что на это ответить. Смысла лгать уже не было, Эл давно знает правду.
— Ты слышал меня? — спросил его детектив голосом, по-прежнему лишенным эмоций. Лайт повернулся к нему с чашкой в руках:
— Да, — бросил он, небрежно поставив перед Элом его чай и сев напротив, — слышал.
Он снова занялся осколками, которые Эл вернул на свои места.
Эл кивнул, глядя на чашку, но не прикасаясь к ней.
— Это нужно пить, гений, — проворчал Лайт, глядя на него исподлобья.
— Что ты сделаешь, если я не стану пить? — спросил Эл, запрокидывая голову и безразлично глядя в потолок.
Лайт вздохнул и закатил глаза:
— Почему ты не сидишь как раньше? — спросил парень, меняя тему разговора, чтобы заполнить неловкое молчание. Он вообще хотел, чтобы Эла здесь не было. Ни в его квартире, ни в его жизни.
— Та поза способствовала моим дедуктивным способностям. Сидя таким образом, было проще высчитывать процент твоей причастности к делу Киры. Сейчас же я точно знаю, что ты — Кира, поэтому мне не нужно стимулировать свои способности.
— Думаешь, что все обо мне знаешь?.. — мрачно пробормотал парень, снова поднимая глаза на детектива. Его ужасно раздражал тон Эла. Он говорил неоспоримые факты абсолютно без эмоций.
Эл вяло пожал плечом:
— Что я должен знать о высокомерном, эгоистичном засранце, который мнит себя Богом? Просто ребенок с опасной игрушкой.
— Ну, по крайней мере, я не проигравший высокомерный, эгоистичный засранец, мнящий себя Богом! — огрызнулся парень.
— Но ты ведь проиграл, — мягко сказал Эл.
А затем улыбнулся.
Медово-карие глаза презрительно прищурились:
— Ниа, — процедил он, в надежде расстроить Эла.
Конечно, всё это было из-за Ниа. Преемник Эла, которому чертовски повезло победить Киру. Хотя, сейчас Лайт даже не мог вспомнить, как выглядел этот Ниа — ни лица, ни поведения, ничего. Он помнил только старый склад, пропитанный кровью и полный боли. Но ведь сейчас у Лайта есть преимущество. Сейчас он знал, что есть Ниа, и знал, что от него возможно ожидать. А вот Ниа ничего о нем не знал.
Словом, Эл оставался невозмутимым. Его не задело упоминание о преемнике. Может, смерть сделала его таким черствым и безразличным, так как он просто пожал плечами и поднял чашку, прижимая ее к губам и не отрывая мертвых глаз от парня.
Лайт отвернулся от него и потянулся за клеем, чтобы склеить осколки прежде, чем Эл снова их разберет.
— Ты напоминаешь мне снежную королеву, Лайт-кун, — вдруг сказал Эл, опуская чашку на стол.
— Правда? — устало спросил юноша, не глядя на детектива.
— Да. Ты знаешь эту историю?
— Помню, но смутно.
«Спящая красавица, красавица и чудовище, теперь еще и снежная королева. Зачем ты вернулся, Эл? Чтобы снова мешать мне спать по ночам? Чтобы давить на совесть, пока я не почувствую вины? Ты мертвый, ты злой и до ужаса безразличный… Почему ты не можешь просто оставить меня в одиночестве?!»
— У снежной королевы было зеркало, — монотонно сказал Эл, — и когда оно разбилось на тысячи осколков, она была одержима тем, чтобы склеить его, скрупулезно восстанавливая каждый кусочек. Последний осколок оказался в глазу мальчика и исказил его восприятие мира, заставляя мальчика видеть все вокруг в уродливом свете.
— Да, точно, — отстранено сказал Лайт. Он знал, к чему Эл клонит, сравнивая его не только с королевой, но и с тем мальчиком, который не видел ничего, кроме прогнившей, испорченной стороны этого мира, не обращая внимания на красоту.
— Интересно, — Эл снова запрокинул голову, — только ли в сказках существуют спящие красавицы, зачарованные принцы, темные леса, отравленные яблоки… Вроде это все выдумки, но если подумать, как близки они к реальности, — он посмотрел на Лайта и перевел взгляд на тонкие пальцы, соединяющие осколки. — У тебя есть любимый сказочный персонаж, Лайт-кун? — голос Эла звучал немного теплее, чем раньше.
Лайт пожал плечами, не поднимая глаз:
— Белоснежка, наверное, — пробормотал он.
— Разумеется, — Эл склонил голову набок. — Интересно… Боги смерти так же сильно любят яблоки, как Белоснежка?..
Лайт стиснул зубы. Не нужно быть гением, чтобы заметить намеки детектива.
— Ну, а какой твой любимый персонаж? — спросил Лайт, просто чтобы поддержать беседу.
— У него нет имени, — сказал Эл, заставив Лайта поднять на него глаза. — Он довольно известный. Некоторые люди даже считают, что он существует на самом деле. Ты должен его знать.
— Как это? Нет имени, но его все знают? — нахмурился Лайт, продолжая склеивать зеркало.
— Когда-то давным давно жил принц, — тихо начал Эл. — Он был одарен необычайной красотой и несравнимым интеллектом, но принц считал, что помимо этого у него был еще один подарок небес. Конечно, он ошибался, поскольку то, что он считал подарком, было ничем иным, как опасным проклятьем. Он не мог понять, что человеческие жизни способна отбирать только темная магия. Именно она затуманила ему разум, подобно зеркальному осколку. Считая, что ему досталась великая сила, принц объявил себя Богом. В конце концов, сердце, которое изначально было преисполнено добрых намерений, было поглощено мраком. Он убивал всех и каждого, кто становился ему на пути. Даже тех, кто его по-настоящему любил. Принц радовался, когда люди, которые ему не нравились, умирали. Царство, которым он правил, жило в страхе. Но однажды появился смелый рыцарь, которому удалось очень близко подобраться к жестокому принцу, однако, ему пришлось поплатиться за это жизнью. Излишне говорить, что жизнь принца не была долгой и счастливой, поскольку тех, кто мог осветить его черную душу, уже не было в живых. Принц умер в полном одиночестве, покинутый и презираемый всеми, кого он знал.
Закончив говорить, Эл сделал еще один глоток из кружки. Лайт смотрел на него с нескрываемой злобой, совершенно потеряв дар речи.
Вражда между ними стала намного ощутимей, и в комнате повисла гнетущая атмосфера.
— Ты понимаешь, о чем я? — беспечно спросил Эл.
— Ты сволочь, — прошипел Лайт, стиснув кулаки, — Ты недооцениваешь важность моих жертв!..
— И я был одной из твоих «важных» жертв, Лайт-кун? — холодно прервал его Эл. — Ты не понимаешь значения этого слова. Отбирая жизни, которые тебе не принадлежали, ты думаешь, что исполняешь важную миссию… Начиная от самых жестоких и опасных убийц и насильников, чьи жизни стоили всего несколько кандзи, и заканчивая мелкими преступниками, — все они стали жертвами во имя твоего идеального мира. Что, если бы кто-нибудь так же оборвал и твою жизнь, Лайт-кун? Считалось бы это жертвой во имя добра или было бы просто убийством?
— Кто-то должен был это сделать! — закричал Лайт. — Я взял на себя эту ношу! Этот мир прогнил, ты знаешь это так же, как и я, но отказываешься признавать, принижая мои идеалы! — он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. — Разве ты не знаком с Библией? С Ветхим Заветом? Ной, на которого Бог возложил миссию спасти мир и очистить его от зла? Бог создавал новый, идеальный мир, и сейчас все повторяется. На этот раз я сам стал Богом!
— Всё? Ты закончил свою сказку, Лайт-кун? — лениво спросил Эл. Лайт буквально дрожал от гнева. Живой Эл или мертвый, он продолжает доводить его до точки кипения.
Лайт вдруг осознал, что теперь они могли открыто спорить о Кире, не уходя в гипотезы и «если бы я был Кирой…». Идеалы Лайта обнажились перед Элом и больше он не мог скрываться за маской невинного мальчика.
— Тебе не кажется, что твои слова звучат оскорбительно для тех, кто относится к христианской религии, а, Эл? — злобно выплюнул он.
— А тебе не кажется, что для христианской религии намного оскорбительней, когда ты используешь сюжеты из их священной книги, чтобы оправдать все свои убийства? — невозмутимо ответил вопросом на вопрос детектив. — Давай остановимся, Лайт-кун. Я не намерен больше продолжать говорить о том, чего ты сам не понимаешь.
Лайт уставился на него, отчаянно решая, повестись на провокацию и устроить полемику, или попытаться успокоиться. Опустив голову, он взглянул на треснувшие кусочки зеркала, которые он так старательно склеивал друг с другом. Зеркало, которое должно было отражать мир, было искажено трещинами, сравнимыми с ложью.
— Я могу рассказать другую сказку, — мягко сказал Эл, не обращая внимания на то, что Лайт его игнорирует. — Давным-давно, когда я встретил тебя…
— Не та ли это сказка про мальчика, который попал в Токийский университет с высшими баллами на вступительных экзаменах? — пробурчал Лайт.
— Нет, та сказка довольно скучная, — Эл снова отхлебнул чай. — Ты знаешь о Гензель и Гретель?
Лайт закатил глаза:
— Все знают эту историю…
— А ты?
— Естественно, — Лайт покосился на него с отвращением. — Хлебные крошки, пряничный домик, злая ведьма… Я читал эту сказку. Что ты хочешь этим всем сказать?
— Однажды я задался вопросом, — бесстрастно сказал Эл, — оставил ли ты следы из хлебных крошек, сворачивая с правильной дорожки, чтобы вернуться по ним обратно и избежать своей судьбы… — детектив склонил голову. — Полагаю, что нет.
— Что вообще творится в твоей голове? — проворчал парень.
Эл еще раз пожал плечами:
— Я просто подумал, смог бы ты сбежать от зла или нет. Ты не смог справиться в одиночку и никого не оказалось рядом, чтобы вовремя помочь тебе. К тому же, ты слишком горд, чтобы принимать чужую помощь. В итоге, не в силах бороться со злом, ты сам стал им.
— Я не зло! — вспыхнул Лайт, ударив кулаком по столу. Осколки зазвенели, а зайчики на стенах задрожали.
Эл немного ухмыльнулся, наслаждаясь внезапной потерей контроля со стороны Лайта.
— Прости, Лайт-кун, но такое резкое отрицание звучит очень иронично для того, кого ты убил…
Лайт почувствовал, как пересохло в горле. Потянувшись к своему уже остывшему кофе, он сделал несколько больших глотков, одновременно собираясь с мыслями и думая, что бы такого сказать, чтобы бледный поганец забрал свои слова обратно…
Однако он почувствовал, как что-то твердое коснулось его губ и проскользнуло в горло, заставив парня закашляться. Воздуха не хватало, голова резко заболела, а на глазах выступили слезы.
Он знал, что Эл просто сидит и наблюдает за ним, склонив голову, в то время как Лайт соскользнул со стула, рухнув на колени и беспомощно вцепившись в свое горло. Во рту уже чувствовался металлический привкус крови. Что-то встало поперек горла, причиняя страшную боль. Лайт кашлял, забрызгивая кровью белый плиточный пол, пока не услышал, как что-то зазвенело. Дышать тут же стало легче. Тяжело дыша, он открыл глаза и увидел то, что едва его не убило.
Кусок зеркала, лежащий в луже крови.
Лайт встал на колени, держась за горло. Он чувствовал, как кровь продолжает течь вниз по горлу. Эл, должно быть, подбросил его, когда попросил Лайта сделать ему чаю.
— Ты в порядке, Лайт-кун?
Лайт поднял на него свои красные глаза, чувствуя страшную ненависть.
Вдруг Эл поднялся со стула и опустился на корточки рядом с Лайтом, продолжая держать кружку с чаем в своей привычной манере.
— Ты… — выдохнул Лайт, превозмогая боль в разодранном горле. — Ты… подбросил его… в… в мой кофе!..
Эл медленно кивнул.
— Ты… Ты мог убить меня! — прохрипел парень.
— Я бы не позволил тебе умереть.
Лайт не поверил ему. Не после того, что он сделал. Он одновременно и ненавидел Эла, и боялся. Его пугало то, что Эл относится к тому, что сделал, совершенно нормально, будто поступил правильно.
Эл был совершенно бесчеловечным.
«Но он ведь и не человек…».
Лайт попытался подняться, но потерял равновесие и упал назад, больно приложившись головой о ножку стола.
— Позволь мне ответить на твой предыдущий вопрос, — слабо сказал детектив, медленно опуская два пальца в свою кружку с чаем и вынимая оттуда еще один осколок. Лайт дернулся, когда он стряхнул на него капли чая со стекла.
Лайт в ужасе смотрел на Эла, пытаясь вспомнить, как они могли раньше проводить столько времени наедине. Они наслаждались компанией друг друга, Эл засыпал в его объятиях после занятий любовью и думал о красивой смерти, как Ромео и Джульетта…
— Ты спрашивал меня, зачем я здесь, — продолжил Эл и, не сводя больших черных глаз с Лайта, облизнул осколок, а затем положил его на пол, прикладывая к осколку Лайта и показывая, что они были частью одного целого.
Осколок, в котором Лайт не смог увидеть Бога. Парень болезненно сглотнул, глядя в матово-черные глаза.
— Мы связаны, — прошептал детектив. — Вот почему я здесь.
После этого он отдал Лайту свою почти полную чашку чая и, поднявшись, вышел из кухни, закрыв за собой дверь.
Лайт, настолько аккуратно, насколько позволяли дрожащие руки, поставил чашку на пол и, выдохнув, откинулся на стул, стоявший позади.
Шепот Эла снова и снова шелестел в голове. Лучше бы они подрались, как в старые времена, когда можно было с помощью физических увечий выместить друг на друге всю накопившуюся злобу, но сейчас Лайт был уверен, что даже если бы он ударил Эла, тот не стал бы бить в ответ.
Эл — мертвая кукла, в которой заложена жажда мести за предательство человека, которого он когда-то любил и был любимым. Он изощренно пытался затащить его в ад, иначе зачем все это?
Или он вернулся, чтобы все исправить? Чтобы взять от второго шанса все и попытаться написать им новую судьбу?
«В твоей сказке не было счастливого конца, моя черноглазая принцесса, и сейчас, когда ты уже мертв, ничего не изменить. У тебя нет даже малейшей надежды на счастье. Я точно это знаю…
…Да и ты тоже.»
***
«Я — серебряное и точное. У меня нет предубеждений.
Все, что можно увидеть, я поглощаю немедленно
Таким, какое оно есть, не затуманенным ненавистью или любовью.
Я не жестоко, я лишь правдиво —
Око маленького Бога, живущего в четырех углах».
Сильвия Плат, «Зеркало».
(п.: Ирина Удянская)
***
К восьми вечера Лайт склеил каждый осколок зеркала, не доставало лишь нескольких мельчайших деталей, чтобы вставить его обратно в рамку. Лайт, прикинув на глаз диаметр, в радиусе которого могли оказаться недостающие части, искал и на полу, и под мебелью, везде, где только мог.
Запустив руку под шкаф, он наткнулся на мягкую паутину, затем, сунув руку еще дальше, нащупал пальцами холодный острый осколок, которого ему не доставало.
Выудив его на свет, Лайт взглянул на него и увидел свое отражение, искаженное маленькими трещинами. Парень поднес его ближе, разглядывая себя, но как ни старался, не мог увидеть в нем Киру.
Лайт почувствовал, как заболел желудок, и только сейчас он осознал, насколько был голоден. Он не ел целый день.
Подойдя к холодильнику и оглядев пустые полки, он со вздохом понял, что придется идти в магазин. В прошлой жизни это было обыденностью, поскольку Миса ужасно готовила, и Лайт брал на себя обязанности повара и сам ходил за продуктами.
Сглотнув, Лайт поморщился. Горло все еще болело, а при мысли о том, что придется глотать пищу, испытывая при этом страшную боль, аппетит пропал. Чертов Эл! Сейчас больше всего на свете хотелось вернуться в спальню, забраться под одеяло и забыться спокойным сном, надеясь, что когда он снова проснется, Эла уже не будет в его квартире.
Может, сходить проветриться и побыть наедине с самим собой было не такой уж и плохой идеей?
Кивнув своим мыслям, Лайт вышел из кухни, заметив, что темный коридор пуст. Его бумажник лежал в спальне, а Эл, вероятно, там.
Стиснув зубы, парень толкнул дверь комнаты, молясь, чтобы тот не устроил в его спальне хаос.
Но комната оказалась пуста. Не теряя ни минуты, Лайт схватил с тумбочки бумажник, сдернул с крючка ветровку и стремительно вылетел из квартиры, не глядя по сторонам. Ему было плевать, куда забился этот чертов детектив, главное, что его не было рядом. Его и его глубоких мертвых глаз.
Холодный воздух хлестанул по лицу, стоило ему выскочить на улицу.
Токио встретил его бурлящей жизнью и свободой от давящих стен большой квартиры, где за ним следят из темного угла длинного коридора…
***
— Эй, ты.
Лайт обернулся, держа в руках пакеты с провизией. Он заметил мужчину лет тридцати, одетого в строгие брюки и расстегнутую на несколько пуговиц рубашку. Лайт знал, что он жил этажом ниже.
— Ты парень с верхнего этажа, верно?
Лайт кивнул, чувствуя, как желудок болезненно сжался от голода. И чем там занят Эл? Может, он высунулся на улицу?
Временами Лайт сталкивался с этим мужчиной, когда шел по утрам в штаб-квартиру, и знал, что у этого человека был котенок, который любил бродить по водосточной трубе и иногда даже сидел на карнизе окна Лайта. Порой Миса открывала окно и заманивала его внутрь, наливая в тарелочку молока и, воркуя, гладила его меж заостренных ушек.
С какой стати сосед снизу стал бы его окликать, причем на его же этаже? Неужели Эл что-то сделал с его котенком?
Он не знал, на что способно это чудовище, коим сейчас стал бывший детектив. Лайт был уверен, что старый Эл не стал бы ничего делать, разве что, налил бы немного молока, а вот новый… кто знает, на что он способен. Да и почему он так уверен, что дело в котенке?
— Что-то не так? — спросил Лайт как можно спокойным тоном, искренне надеясь, что в ответ не услышит что-то вроде: «Ваш сожитель, такой тощий и бледный, будто только что восстал из мертвых, повесил моего кота из окна верхнего этажа на бельевой веревке».
— Я слышал, что в твоей квартире что-то разбивали, пока тебя не было, — сказал он. — Не знаю, что за чертовщина там происходит, но я решил, что лучше бы тебе сообщить.
— Вот как, — слабо сказал Лайт, чувствуя, как руки снова начали дрожать. — Хорошо, спасибо…
Кивнув мужчине, он направился к своей двери.
— Ах, вот ты где, Рьюга, — вдруг услышал Лайт и замер, медленно обернувшись. Мужчина наклонился, поднимая котенка, мяукавшего у его ног.
«Рьюга?..».
Мужчина, будто почувствовав его взгляд, поднял голову и усмехнулся:
— Моя племянница выбирала ему имя, — пояснил он. — Ну, знаешь, в честь этого певца. Рьюга Хидеки, или как его там зовут…
Лайт только кивнул, покрепче стиснув пакеты.
Рьюга Хидеки. Конечно. В конце концов…
…Эл взял себе фальшивое имя в честь этого певца.
Развернувшись, Лайт в несколько шагов дошел до своей двери, тихо вошел и, закрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной, закрыв глаза и мысленно подготавливая себя к тому, что ему предстоит увидеть. Но что бы там ни было, он знал, что не будет ругаться. На это просто не было сил. Лайт был голоден, измучен и морально истощен. Даже если он снова разбил зеркало, на которое парень потратил столько времени и усилий, он ничего ему не скажет.
Но пройдя на кухню, он увидел, что склеенное зеркало лежит на месте.
Может, тот мужчина ослышался? Может, шум раздавался из другой квартиры?
Устав, чтобы готовить, Лайт купил еду быстрого приготовления из китайского магазина. Оставив пакеты на кухонной тумбе, он отправился искать Эла.
Стоило ему войти в ванную, как случайная мысль о том, что сосед снизу мог ошибиться, полетела к чертям. Эл, полностью одетый, сидел в наполненной ванне и ритмично двигал руками, разгребая воду, завороженно глядя на дно ванны. Сначала Лайт подумал, что он просто ушел в свои мысли и смотрит в никуда, но, приглядевшись, заметил, что металлическое дно усеяно тысячами мелких осколков, мерцающих подобно иенам на дне фонтана в самом сердце Токио, куда бросали монеты, чтобы загадать желание.
Дорожка у ванной тоже пестрила осколками. Когда Лайт перевел взгляд на стену, то заметил, что зеркало, в которое он смотрелся только этим утром, было безвозвратно разбито.
Эл поднял голову и, склонив ее набок, посмотрел на парня:
— Привет, Лайт-кун, — глухо сказал он.
— Почему ты продолжаешь портить мои зеркала? — тихо и совершенно беззлобно спросил Лайт, устало глядя в черные глаза. Он продолжал стоять на пороге, чтобы не порезаться о стекла. И вообще он предпочитал держать дистанцию, пока не поймет, чего можно ожидать от этого Эла.
Эл же взял один из осколков двумя пальцами и поднял на уровне глаз:
— Я не люблю их, — ответил он и выбросил осколок. Тот со звоном приземлился у ног Лайта.
— Раньше у тебя повсюду были зеркала, — «Даже в твоих глазах, любовь моя…».
— Я знаю, но… они предали меня, ты так не думаешь?
— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил парень.
— Их предназначением было уберечь меня от удара в спину, — пробормотал детектив. — Зеркала окружали меня, чтобы я всегда мог видеть тебя, даже стоя к тебе спиной, — Эл вздохнул и, запустив руку под воду, подхватил горсть осколков и пропустил их как песок сквозь пальцы. — Это не сработало. Я смотрел в зеркала, но не видел. Я был слеп. И ты убил меня, — он коснулся своей щеки влажными пальцами, затем уставился на свои бледные, тонкие руки:
— Может, так даже лучше, — прошептал он, обращаясь, скорее, к самому себе, не отрывая глаз от своих ладоней. — Когда я смотрю и вижу… это тело…
Лайт нахмурился, услышав в голосе Эла едва заметную дрожь:
— Ты выглядишь как и раньше, Эл, — сказал он.
Эл с любопытством покосился на Лайта:
— Ты думаешь, что это то, что я хотел бы видеть?
Лайт не знал, что на это ответить. В конце концов, что Эл ожидал увидеть, вернувшись к жизни?
— Я купил еды, — наконец, сказал Лайт, не придумав ничего лучше.
Эл медленно кивнул и поднялся из неглубокой ванны. Вода струилась по нему и стекала на пол. Когда он оказался рядом и несколько случайных капель коснулись кожи Лайта, то тот осознал, что Эл лежал в ледяной воде. Лайту невольно стало холодно от мысли, что Эл провел в холодной ванне столько времени. Эл же беззаботно вышел из ванной, таща за собой мокрый след от воды.
— Эй! — Лайт пошел следом, обходя лужи, чтобы не промочить ноги. — Ты должен переодеться, слышишь? Ты промок.
Эл даже не остановился:
— Нет, спасибо, Лайт-кун. Я предпочту остаться в этой одежде.
Лайт возмущенно задохнулся и, потеряв самообладание, бросился вперед, хватая детектива за край мокрой белой футболки:
— Я не хочу, чтобы ты ходил по моей квартире в насквозь промокшей одежде!
Эл повернул голову и, без всяких эмоций, бросил:
— Ты вообще не хочешь, чтобы я ходил по твоей квартире, Лайт-кун.
Не выдержав, парень схватил Эла за плечи и рывком повернул к себе лицом:
— Я одолжу тебе свою одежду, пока твоя высохнет снаружи, — начал он, утягивая детектива за собой, но тот вдруг дернулся и, оттолкнув от себя Лайта, вжался в противоположную стену узкого коридора:
— Не трогай меня! — закричал он и что-то шевельнулось в черных неживых глазах. Он попятился, держась за подол своей футболки и оттягивая ее вниз.
Лайт потрясенно смотрел на него, потирая ушибленные ребра. Гордость все же взяла верх, потому Лайт, сдержанно кивнув, прошел мимо него на кухню.
Ему было плевать, идет Эл следом или нет, но тем не менее поставил на стол две тарелки и две пары палочек. Лайт чувствовал, как внутри разгорается обида. Эл и раньше был раздражительным, мстительным, непредсказуемым и временами опасным, но в то время он был управляемым и контролировал себя, но этот Эл был воистину жестоким. Лайт поймал себя на мысли, что скучает по старому Элу.
Он не разбивал зеркала, не сидел в ледяной воде, не кричал на Лайта, когда тот прикасался к нему, и не смотрел такими страшными, мистическими глазами.
В отражении чайника Лайт заметил, что Эл прошел на кухню и направился к зеркальцу, которое Лайт собрал по кусочкам.
— Отойди от него, — прошипел парень. Эл только ухмыльнулся, но направление сменил. Вместо этого, он сел за стол, пренебрегая своей странной позой, которая добавляла детективу особое очарование.
Вдруг Лайт заметил, что его одежда абсолютно сухая, но не стал ничего говорить. Кто знает, сколько в нем еще загадок.
— Держи, — Лайт поставил перед ним чашку с чаем, затем открыл картонную коробку с китайской едой и принялся выкладывать ее на тарелку. Лапша, жареный рис, кисло-сладкая свинина и обжаренные овощи. Небрежно бросив Элу его палочки, он сел на другую сторону стола: — Ешь.
Эл, не шевелясь и даже не мигая, наблюдал, как Лайт принимается за ужин.
Стараясь глотать как можно быстрее, чтобы не тревожить ободранное горло, Лайт заметил, что Эл продолжает сидеть как мраморное изваяние. Только черные глаза двигались на бледном лице.
— Это мой дом и мои правила, так что ешь то, что дают, — прищурился парень. — Я не собираюсь кормить тебя шоколадом.
Эл моргнул, словно оживая, затем протянул руку и взял одну из палочек, покрутив ее меж пальцев, а затем бросил ее обратно на стол.
— Ах, да, — Лайт глубоко вздохнул и, отложив свои палочки, поднялся из-за стола, — забыл…
Он подошел к выдвижному ящику и, пошарив там, вернулся к столу с вилкой.
— Вот, теперь, ради Бога, поешь, — пробормотал он, возвращаясь на свое место.
Эл снова застыл. Лайт демонстративно проигнорировал его, а когда почти доел свою порцию и поднял глаза, то заметил, что тарелка детектива по-прежнему полная.
— Почему ты не ешь? — как можно спокойнее спросил Лайт, отпивая чай из своей кружки.
Эл только молча пожал плечами.
Лайт отвел взгляд и заканчивал ужин уже в молчании. Он знал, что Эл предпочитал сладости, но Лайт принципиально не собирался кормить его тортами и чизкейками. Да кто он вообще такой?..
Поднявшись, чтобы вымыть посуду, он остановился около Эла и холодно спросил:
— Ты собираешься есть или нет? — казалось, будто он разговаривает с упрямым маленьким ребенком, который отказывается есть овощи.
— Нет, — коротко ответил детектив.
Лайт сердито забрал у него тарелку, выбрасывая содержимое в мусорку:
— Голодай, если тебе угодно, — проворчал он.
Бросив посуду в раковину, Лайт закрыл коробки с оставшейся едой и поставил их в холодильник. Вдруг в глаза бросился прозрачный пластиковый контейнер. Лайт помедлил, раздумывая, стоит ли оно того, затем, поджав губы, вытащил коробку из холодильника и, открыв ее, пододвинул к детективу:
— Вот, — угрюмо сказал он. — Это ведь то, чего ты хочешь, верно?
Эл опустил глаза, взглянув на порцию клубничного чизкейка. Лайт запомнил, что когда-то это было его любимым лакомством. Подняв голову, Эл встретился с выжидательным взглядом Лайта.
Одним резким движением он сбросил коробку со стола, и свежий чизкейк упал на пол, запачкав кафель. Он встал, читая на лице Лайта выражение глубокого шока, обиды и поражения.
— Мне не нужно есть, — сказал он ледяным тоном. — И мне не нужно пить. Потому что я мертв. Ты должен об этом знать.
Он перешагнул через размазанное по полу пирожное и остановился на пороге, услышав тихий, грустный голос парня:
— Откуда мне было знать…
Эл обернулся через плечо, прежде чем выйти из кухни:
— Потому что, — шелестящий голос вызывал мурашки, — ты убил меня.
***
Присутствие Эла щекотало нервы, хотя он знал, что мертвый детектив не мог ему ничего предъявить, даже будучи уверенным, что Лайт — Кира, но тем не менее парень все чаще ловил себя на мысли, что не может сосредоточиться. С тех пор, как Эл вышел из кухни, Лайт его не видел. Включив новости на небольшом телевизоре, он держал на коленях Тетрадь Смерти, думая о чем-то своем.
Почему Эл заточен в своем бескровном холодном теле? Почему он находится в его квартире и наблюдает за Лайтом? Сейчас Лайт свободен, он может спокойно продолжать убийства как Кира, ведь препятствий пока нет.
Но почему нервы подводили его? Почему он смог написать всего два имени этими трясущимися руками? Покачав головой, Лайт выключил телевизор и квартира снова погрузилась в гробовую давящую тишину.
Почему Лайт так себя чувствует?
Что это? Раскаяние? Или…
Или беспокойство за Эла, который вдруг ушел и не возвращался? Если Эл продолжает следить за ним из коридора, то почему молчит, видя, как Лайт записывает имена? Почему не требует, чтобы он остановился?
Если бы он только что-нибудь сказал, Лайт почувствовал бы себя увереннее и продолжил бы убивать чисто из вредности.
Но Эла не было.
Лайт бросил Тетрадь Смерти в ящик и вместо этого принялся за курсовую из университетского курса на 7000 слов.
Может, в Лайте говорила гордость, но ему не нравилось, что Эл так себя ведет. Лайт не мог чувствовать себя победителем, когда его поверженный враг так безразлично все воспринимает. У Эла больше не было интереса с ним сражаться, не было азарта победить и вывести Киру на чистую воду. Квартиру наполняла только звенящая тишина.
Иногда Лайту казалось, что Эл просто пытается использовать на нем сложную психологию, чтобы морально давить на его совесть, заставляя самостоятельно сдаться, но тут же парень ловил себя на мысли, что Эл никогда не может быть таким спокойным, когда дело касается справедливости. Только не тот Эл, которого он знал.
Вся суть заключалась в том, что Эл больше не придет, чтобы остановить его. Лайт не понимал, почему, и это сводило его с ума, заставляя переключаться от Тетради на что-то более обыденное.
Тишину нарушал только мерный стук длинных пальцев по клавиатуре. Лайт полностью погрузился в курсовую, сидя за кухонным столом, наклонившись вперед к ноутбуку.
Краем глаза он заметил в дверях какое-то движение и пальцы замерли.
Детектив привалился плечом к дверному косяку, будто у него не было сил держаться на ногах. Решив игнорировать его, Лайт снова вернулся к работе.
Старый Эл непременно подошел бы к нему, сел бы напротив, склонив голову, и, прикоснувшись большим пальцем к бледным губам, спросил, что он делает. Новый же Эл продолжал стоять на пороге, наблюдая за ним этими холодными, черными глазами, будто ожидая приглашения.
Наконец, он все же решился войти и, пройдя мимо Лайта, подошел к холодильнику.
Несмотря на то, что Эл сообщил ему, что не нуждается в еде и воде, Лайт не стал спрашивать, что, черт возьми, ему там нужно, решив просто спускать все ему с рук. Пусть делает то, что хочет.
Лайт вспомнил Рюка, который, несмотря на то, что шинигами не нуждаются в пище, был одержим яблоками.
Хотя, Лайт даже предполагал, что Рэм съела немного пирога, которым когда-то угостил ее детектив.
Поэтому, возможно, Эл может есть, пусть он и мертв.
Лайт обернулся через плечо и заметил, что тот достал пакет молока и пластиковую коробку с еще одной порцией чизкейка, а затем молча вышел из кухни. Черт с ним, с чизкейком, но молоко нужно было Лайту для приготовления утреннего кофе, а пачка в холодильнике была только одна.
Лайт терпеть не мог черный кофе без сахара и молока. Элу, вероятно, тоже, если вспомнить, что он закидывал туда десяток рафинированных кубиков.
Лайт яростно затряс головой, чтобы выбросить эту картину из памяти.
Это был старый Эл.
Эл, которого он убил.
Эл, которого он…
…любил.
Лайт презирал себя за эту жалкую сентиментальность и эгоистичную жалость к своим чувствам. Да, ему было чертовски жаль, что все так получилось. Безусловно, он сам во всем виноват. Он убил Эла, хотя любил. После такого предательства было логично то, что он не вернется нормальным… Хотя, если говорить о логике, то он вообще не должен был возвращаться.
Лайт понимал его гнев, ненависть, разочарование и боль. Да, Лайт заслуживал такого отношения. Он не мог предъявить Элу претензии о том, что тот ведет себя неприемлемо после того, что сам сделал.
Тетрадь Смерти и Кира… Смерть, чтобы остановить другую смерть. Эта система работала и приносила результаты, внушая в преступников страх и трепет.
Он знал, что Эл никогда не поймет его. Да и Элу сейчас вообще нет до всего этого никакого дела. Словно у него был негласный девиз:
«Если я не смог остановить тебя, то уже никто не сможет».
Решив лишний раз не провоцировать непредсказуемого детектива, Лайт остался сидеть за столом, благоразумно наплевав на молоко и утренний кофе.
***
Было почти полвторого ночи, когда Лайт закончил свою курсовую.
На несколько часов ему удалось сбежать от гнетущих мыслей и сейчас ему предстояло снова возвращаться обратно в реальность.
Отпив холодный кофе, который успел остыть, Лайт закрыл ноутбук и поднялся на ноги. Прошло около двух часов с тех пор, как Эл куда-то исчез с пачкой молока. Потянувшись и устало зевнув, Лайт решил, что пришло время столкнуться с неизбежным — отправиться в свою спальню, а по пути, возможно, встретить Эла. Куда он делся? Стоит в коридоре? Или снова оккупировал его ванную?
Эл был похож на домашнее животное, дикое, неприрученное. Это то же самое, что взять домой маленькую пантеру. Сначала он еще детеныш, милый и ласковый, а затем вырастает в настоящее чудовище, готовое разорвать всех, даже своего владельца. Эл вырос.
Лайт был готов поспорить, что теперь Элу точно не требовался сон, и теперь он будет слоняться по его квартире даже ночью. Если раньше он хоть иногда, но спал, то теперь он будет капать на нервы двадцать четыре часа в сутки.
Выйдя из кухни в темный коридор, Лайт, немного привыкнув к темноте, заметил что-то белеющее на ковре. Прищурившись, он понял, что это маленький кусок чизкейка. Если Эл его не уронил, значит специально размазал по полу. Рядом, всего в паре дюймов, лежал осколок разбитого зеркала.
«Какого черта?..»
Лайт подошел ближе и наклонился было, чтобы поднять его, когда заметил еще один кусочек пирога. Нахмурившись, Лайт поднял голову и в ужасе заметил целую вереницу из таких маленьких кусочков и осколков, ведущих…
…к двери его спальни.
Дорожка из крошек…
Лайт помедлил. Он боялся двинуться с места, зная, что Эл ждет его там, за дверью.
Чего он хочет?
Поколебавшись, Лайт подумал, что может поспать и на диване, но с другой стороны он не может так трусливо отступить. Нужно пойти и прямо спросить, что нужно этому ублюдку и к чему все это.
Почему Лайт должен его бояться? Он мертв. Его слово ничего не значит.
Вину Киры уже не доказать.
Эл мертв, а слова мертвеца ничего не значат.
Подняв один из осколков, Лайт решительно направился к своей комнате, смело поворачивая ручку двери.
В комнате стоял полумрак. Эл лежал, растянувшись на кровати, положив ноги на подушку и запрокинув голову назад.
Слова негодования застряли в горле Лайта и он продолжал молча смотреть на детектива.
На груди детектива сидел трехцветный котенок, принадлежавший мужчине снизу. Рьюга. Котенок слизывал с шеи Эла капли молока, которые стекали в ключицы. Шершавый розовый язык с жадностью лакал молоко, а Эл, закрыв глаза, просто лежал, почти не шевелясь.
Лайт заметил в его руке пачку молока.
Лайт почувствовал отвращение, глядя на то, как котенок, подобравшись поближе, лизнул губы детектива.
— Эл! — наконец, вмешался Лайт, снова обретя дар речи. — Прекрати! Это отвратительно!
Эл приподнялся на локтях и взглянул на Лайта. Молоко потекло вниз, под футболку, но тот только беспечно и лениво улыбнулся:
— Наверное, это не очень гигиенично, — спокойно согласился он, мрачно ухмыльнувшись и назло облизнув губы кончиком языка. — Я должен быть более осторожным. Так ведь можно и заболеть. А то и умереть…
Лайт судорожно вздохнул:
— Хочешь сказать, — тихо начал парень, начиная закипать, — что устроил все это, чтобы… в который раз напомнить о том, что я убил тебя?
Эл склонил голову, и Лайт, стиснув кулаки, заметил, как белая капля потекла по шее вниз.
— Не думаю, что этот факт нуждается в напоминании, — отметил детектив.
Лайт ткнул пальцем в котенка, который продолжать сидеть на Эле и облизываться:
— Как он сюда попал? — требовательно спросил юноша.
— Я впустил его, — детектив кивнул на приоткрытое окно спальни. — Он мяукал и выглядел голодным, поэтому я подумал, что было бы неплохо поделиться с ним молоком.
— Как мило с твоей стороны, — съехидничал Лайт. — И ты не мог налить молоко в блюдце, как нормальный человек? Что тебе помешало?
— То, что я не нормальный человек, — холодно сказал Эл, игнорируя котенка, который облизал его подбородок.
Не то чтобы Лайт ненавидел кошек, наоборот, он их даже любил, но то, что творил Эл, переходило все границы.
— Словом, я вообще не человек, — продолжил Эл после короткой паузы. — Просто труп. Мертвая оболочка, внутри которой заточена душа.
— Но ум-то у тебя есть! — возмутился Лайт. — И ты должен понимать, что выливать на себя молоко, чтобы напоить котенка — это ненормально!
Закатив глаза, Лайт взял с тумбочки небольшой стакан и, отобрав у детектива пакет молока, вылил то, что там осталось в стакан:
— Либо пьешь сам, либо не пьешь вообще. Я не потерплю такого в своем доме! — повысил голос парень и поднес стакан к Элу.
Тот внимательно посмотрел на Лайта, но взял его, а когда Лайт собирался еще что-то сказать, выплеснул молоко ему прямо в лицо.
Лайт ошеломленно выдохнул, пораженно глядя на детектива, который, поднявшись с постели, отошел от него на пару шагов. Когда глаза не блестят, улыбка кажется до ужаса искусственной, но именно она стала последней каплей в терпении молодого человека.
Лайт потерял контроль и бросился на Эла, схватив его за ворот футболки и повалив обратно на кровать. В слепой ярости прижав его к постели, крепкие руки сомкнулись на холодной шее.
— Думаешь, что сможешь убить меня, Лайт-кун? — сдавленно спросил Эл, чувствуя, как он сильнее сжимает его горло. Котенок, зашипев, кинулся на Лайта и вцепился когтями в его запястье, раздирая кожу до крови.
Вскрикнув, парень одернул руку, сбросив с себя кота и схватившись за кровоточащее запястье.
Эл, воспользовавшись таким шансом, резко отодвинулся назад и со всей силы пнул парня ногами в грудь, да так, что тот полетел назад, с грохотом приземляясь на пол у кровати.
— Давай не будем тратить свое время и возвращаться к применению физической силы, Лайт-кун, — безразлично сказал Эл. — Хоть твои шансы на победу и раньше были не высоки, сейчас тебе меня точно не победить. Я не чувствую боли, так что ты не сможешь нанести мне увечий.
Лайт сел, потирая ушибленный затылок и глядя на детектива с лютой ненавистью. Поднявшись, он снова шагнул к кровати. Эл молча наблюдал, как Лайт схватил извивающегося и шипящего котенка за шкирку и потащил прочь из комнаты.
Все это было странно, Рьюга никогда раньше себя так не вел. Миса подкармливала его, и Лайт иногда даже его гладил. Лайт подошел к входной двери и распахнул ее, готовясь выбросить котенка, но на пороге стоял мужчина, уже было протянувший руку к звонку.
Обрадовавшись, Лайт сунул котенка опешившему соседу:
— Вот ваш кот, — холодно сказал Лайт, отбрасывая с глаз влажную от молока челку.
Мужчина удивленно моргнул, держа в руках вырывающегося Рьюгу.
— Он забрался в мою квартиру, и я налил ему немного молока. У нас возникло небольшое недопонимание, — вздохнул Лайт, жестом указав на свои волосы и разодранное запястье.
— Ах… — мужчина посмотрел на котенка, который начинал успокаиваться. — Мне… Мне очень жаль.
— Это хорошо, — пробормотал Лайт, приготовившись закрыть дверь.
— Эй, постой, — выпалил мужчина.
— Да?
— Я слышал глухой стук, будто упало что-то тяжелое… Я подумал, может, что-нибудь случилось. У тебя там все в порядке?
— Да, все в порядке, — Лайт выдавил натянутую улыбку. — Просто споткнулся.
— А что гремело до этого?
Лайт прищурился, не зная, как намекнуть соседу, что это не его дело и вообще ему пора.
— Просто зеркало. Упало со стены, пока меня не было.
Какая явная ложь.
— Ну… ладно. Что ж, увидимся завтра, наверное, — растерянно пробормотал мужчина и, сильнее прижав к себе проклятого кота, пошел вниз по лестнице, оставляя Лайта одного.
Вздохнув с облегчением, он закрыл дверь.
Отлично, теперь сосед снизу относится к нему с подозрением. Может, он думает, что Лайт какой-нибудь серийный убийца, который держит дома своих жертв, а теперь кто-то из его пленников решил сбежать, подавая сигналы в виде разбитых зеркал и подозрительных глухих стуков.
Как бы иронично ни звучало, но предположение про серийного убийцу было в точку. А когда здесь была Миса, в этой квартире жили два серийных убийцы.
Лайт снова вздохнул. Он должен был противостоять Элу. На карту был поставлен второй шанс, которым нужно воспользоваться сполна.
С этими мыслями он прошествовал обратно в комнату.
— Что ты хочешь? — тихо спросил Лайт, перешагивая порог своей спальни и запирая за собой дверь.
Эл все еще лежал на кровати, привалившись спиной к изголовью. Лайт заметил, что его футболка, которая недавно была сырой от молока, была полностью сухой. Как и этим утром, Эл поразительно быстро высыхал. И снова Лайт проигнорировал этот момент.
Мертвый детектив сверлил его своими черными глазами, а затем заговорил, запрокинув голову назад и уставившись в потолок:
— Помнишь, однажды я спросил тебя… можем ли мы быть в безопасности, лежа на небесах?
Когда Лайт промолчал, Эл продолжил:
— Ты ответил, что не уверен, потому что еще не умер и не знаешь, на что похожи те самые небеса.
Лайт прекрасно помнил то ясное, яркое утро. Когда Эл умер, Лайт часто вспоминал то утро, пытаясь убедить себя, что ему все равно. И все же он ответил:
— Я… Я не помню.
Эл снова посмотрел на него, будто почувствовал ложь:
— Не важно, — вздохнул детектив. — Просто хотел сказать, что и твои, и мои предположения о небесах, были… ошибочны.
— Неужели?
Эл рассеянно кивнул:
— Я был неправ, — спокойно сказал он. — Честно говоря, тогда, когда я был жив… я не верил ни в небеса, ни в ад, ни в Бога. Для меня это был просто термин, которые люди используют в своей жизни. Я и сейчас не верю в Бога, Лайт-кун. Я даже не уверен в существование ада и рая.
— Но ты сказал…
— Я не закончил. Я хотел сказать… когда в тот день я говорил тебе о небесах, то не имел в виду ничего серьезного. Мне нравилось быть с тобой, нравилось засыпать и просыпаться рядом с тобой, нравилось касаться твоего тела и чувствовать твои прикосновения на своем. Я чувствовал, что это был мой маленький рай, где был только ты, понимаешь? — Эл грустно усмехнулся. — И я был неправ. Неправ во всем. Все небеса были бы пустыми без тебя, Лайт-кун. Я слышал, что хозяева Тетради Смерти не могут попасть на небеса, верно?
Лайт сжал кулаки, вспомнив о той вечности в измерении, где совершенно ничего нет. Пустота.
— Во-вторых, я был неправ, когда говорил о существовании небес. Небо только одно. Я был там и знаю, о чем говорю, — Эл снова перевел взгляд на Лайта. — И, в-третьих, я был неправ, когда говорил, что не мог бы быть счастлив без тебя даже в раю. После того, как ты убил меня, Лайт-кун, я ненавидел тебя больше всего на свете. Меня мучили обида и злость, но я оказался там, где все это прошло. Я был безумно счастлив находиться в том месте. Там я был даже счастливее, чем с тобой, — Эл немного приподнялся, не сводя с него глаз. — И сейчас все, что между нами осталось — это неловкость и неприязнь, Лайт-кун. Я не буду отрицать, что был счастлив с тобой. Я очень, очень сильно любил тебя.
— Если небо так чудесно, как ты о нем говоришь, — выплюнул Лайт, — так какого черта ты до сих пор не веришь в рай?
— Я говорю о христианском понимании этого термина. Там нет ангелов и волшебных арф, нет мертвых родственников и тому подобного…
— В смысле?
— Я не могу это объяснить, — вздохнул Эл. — Это не смертное место, поэтому я не могу найти смертных слов, чтобы описать его. Я не могу рассказать тебе о нем ни на японском, ни на английском. Может, подходящим словом будет «Блаженство», но даже оно слишком обыденно и смертно. Я не могу объяснить. Просто не могу.
Он полностью сел, глядя на Лайта, который все еще стоял у двери.
До сих пор он молчал или отделывался короткими репликами, поэтому Эл продолжал говорить:
— Это просто… Ты уже не человек, ты покинул бренное тело и начинаешь думать за пределами человеческих возможностей, выше смертных рамок, и именно поэтому я не могу тебе этого объяснить. Это чувство гармонии, спокойствия, ничего в жизни больше не имеет значения, ничего не болит… Вся боль уходит, а ты… ты свободен.
Лайт сделал шаг вперед. Было жутко слышать от детектива слова о блаженстве, свободе и безразличии к справедливости, когда с его губ должны срываться лишь холодные проценты и обвинения.
Но ведь это и не Эл. Иногда Лайт начинал забываться.
Он забывал, что Эл — его Эл — умер.
— И все же, — бросил Лайт сквозь стиснутые зубы, — если там так замечательно, почему ты, черт возьми, не вернешься туда и не оставишь меня в покое?!..
Эл немного нахмурился и обнял себя за плечи:
— Думаешь, я пришел, чтобы преследовать тебя? — холодно спросил он. — Ты настолько высокомерен, что решил, будто я сам решил вернуться сюда, чтобы сидеть тут, в твоей квартире, и смотреть, как ты уничтожаешь мир? Я не хотел возвращаться, и будь моя воля, то никогда бы не вернулся. Никогда бы не покинул небеса ради того, кто убил меня.
Лайт застыл. Эл умер из-за него, из-за своей клятвы найти и осудить Киру. Так какая же еще у него могла быть причина вернуться?
— Разве ты не понимаешь? — Эл сел на колени. — Ты значил для меня больше, чем кто-либо и когда-либо, Ягами Лайт. Я одновременно и любил тебя, и ненавидел. Ты, конечно, мог предположить, что я вернулся в этот мир и восстал из могилы из-за своих чувств к тебе, но все это свойственно только смертным. Любовь и ненависть — все эти эмоции, они порождение человеческой сущности. Но я… Я был выше этого. Я здесь не из-за своей любви или ненависти к тебе, Лайт-кун. Их уже нет в моей душе. Ты был мертв в течение ста лет, Лайт-кун, но ты не выходил за границы человеческого понимания, как я. Независимо от того, что ты значил для меня, я никогда не отказался бы от небес в твою пользу. Я бы не пришел сюда по собственному желанию. Если раньше я не хотел умирать, потому что боялся потерять тебя, то сейчас я не хочу жить, даже если мне придется с тобой навсегда попрощаться.
— Но ты ведь злишься на меня, — тихо пробормотал Лайт, пораженный речью детектива.
Эл снова прислонился спиной к изголовью кровати:
— Разумеется, я злюсь, — глухо отозвался он. — У меня множество причин для того, чтобы злиться на тебя. Я зол на твою ложь мне, твоему отцу и еще множеству других людей. Я зол на твою стратегию. Я сказал тебе, Лайт-кун, что не верю в Бога. Ни в какого Бога. Поэтому я не согласен с твоей политикой, независимо от того, для каких целей ты это делаешь и какие библейские сюжеты приводишь в пример. Я никогда не приму этого и никогда не одобрю того, что ты творишь. Я злюсь за то, что ты убивал невиновных людей, которые несли в мир порядок и справедливость более человечными способами. Я злюсь на тебя за смерть таких выдающихся людей, как Рэй Пенбер, Наоми Мисора и другие агенты, а также Ватари… И да, я злюсь за то, что ты убил меня. Я буквально в ярости, что ты так со мной поступил, даже если и любил. Это естественная реакция, я уверен, ты должен это понять.
Лайт кивнул. Хоть Эл и говорил, что был в ярости, его лицо по-прежнему оставалось беспристрастным.
— Хотя, если тебе интересно, — снова заговорил детектив, — презрение, которое я сейчас к тебе испытываю, несравнимо с тем, когда ты, например, сердишься, что я вторгся в твой дом и твою жизнь, которую тебе позволили прожить во второй раз, поверь мне, Лайт-кун. Я очень зол на тебя, поэтому поверь, что если ты думаешь, будто мне доставляет удовольствие слоняться по твоей квартире — ты горько ошибаешься.
— Ты говоришь, будто это моя вина! — в защиту сказал парень.
— Я тут, потому что ты здесь, — холодно ответил Эл. — Меня оторвали от неба из-за тебя, послав в этот ад…
— Это не ад, — прошипел Лайт, наконец, приблизившись к кровати. — Этот мир никогда прежде не был так чист, как сейчас. Численность преступлений за последние четыре года упала до минимума. На улицах безопасно, люди не боятся за свои жизни. Ты можешь не верить в Бога, Эл, но ты не можешь отрицать меня и мою справедливость. Миллионы людей приняли меня, приняли своего Бога.
— Ты, как всегда, до ужаса высокомерен, Лайт-кун, — Эл слабо улыбнулся. — Какая прелесть. Я уж было думал, что ты не сможешь разочаровать меня еще больше. Ты продолжаешь меня удивлять.
— Так возвращайся обратно! — вспыхнул парень. — Я не хочу, чтобы ты ошивался тут, и ты сам не хочешь, так какой смысл?!.. Возвращайся в свой чудесный маленький мир чрезвычайного блаженства и пушистых сверкающих облачков, только оставь меня в покое, чтобы я продолжил делать то, что начал! Когда я закончу, весь этот мир станет небесами, зла больше не будет. Это место станет раем для честных, порядочных людей.
— Ты создаешь рай путем крови и смертей? — тихо спросил Эл, приподняв одну бровь.
— Возвращайся, — снова сказал Лайт, повышая голос.
— Если бы я мог, — медленно сказал Эл, в упор глядя на парня, — то меня бы уже здесь не было.
Лайт вздохнул, заламывая пальцы:
— И когда ты сможешь?
— Никогда! — Эл вдруг подался вперед и схватил Лайта за рубашку, притягивая к себе. — Разве ты не понимаешь?! Я больше не могу туда вернуться! Я низвергнут с небес, вырван из состояния эйфории и удовольствия, и отправлен сюда, на землю, из-за тебя!.. После того, как ты покидаешь небо, ты больше не можешь туда вернуться. Я сейчас никто, просто пустое существо. Мертвый, униженный, отчаявшийся. Закрытый в старом теле.
Эл отпустил рубашку Лайта и в полном недоумении уставился на собственные руки, будто они принадлежали кому-то другому.
— Вся боль исчезла, — пробормотал он, — и теперь… теперь я стал… вот этим…
Он поднял на Лайта свои угольно-черные глаза:
— Ты знаешь, как это больно? — тихо спросил он. — Как больно познать высшее удовольствие, а потом… потом вот так… — он вздохнул и снова обнял себя за плечи. — Я не принадлежу этому миру. И дело не только в том, что я умер три года назад и для всех остаюсь мертвецом… Я на самом деле не принадлежу этому времени и этому миру. Это не мое место. И это так больно. Я чувствую себя так, словно… в ловушке.
— Эл, я…
Лайт не знал, что сказать. Он до сих пор не мог понять, что это за чувство внутри. Нет, это не жалость. Он никогда не испытывал ни к кому жалости, а уж тем более к Элу, но…
— Ты сожалеешь? — с горечью закончил за него Эл. — Неправда. Это не тот случай, когда можно просто извиниться и все забудется.
Лайт снова ничего не сказал.
— Я не ненавижу тебя за то, что ты убил меня, Лайт, — прошептал Эл и протянул руку, касаясь его лица кончиками ледяных пальцев, — Я ненавижу тебя за то, что ты вынудил меня вернуться обратно.
Лайт вдруг почувствовал, как колени предательски подкосились, и он рухнул на пол под тяжестью тихих слов, полных боли. Никогда, никогда прежде он не испытывал таких чувств, от которых сердце сжимается от боли.
— Кира плачет? — Эл склонил голову, глядя на молодого человека, который был немного младше него, всего двадцати одного года, стоящего перед ним на коленях, а остекленевшие шоколадно-карие глаза, полные слез, смотрят куда-то в пространство. Красивое лицо резко побледнело.
Эл протянул руку и положил ладонь на щеку Лайта, мягко проведя большим пальцем по безупречной коже, стирая влажную дорожку от слез.
Лайт так давно не плакал, что уже забыл это чувство, когда горло буквально сводит тугим обручем от подступающих рыданий, а перед глазами все плывет. В последний раз он плакал после смерти Эла…
В то время его гибель стала для него не неожиданным, но ударом.
Долгие годы Лайт жил с этим терзающим чувством внутри, но пытался засунуть его поглубже, погрузившись в идеи своего нового мира, но сейчас, когда Эл откровенно говорит о небе, о ненависти и о любви, Лайт просто сломался.
Он чувствовал невероятную боль и тоску за то, что Эл так изменился и так страдает.
Всхлипнув, Лайт протянул руку и, схватив детектива за руку выше локтя, стащил с кровати на пол так, что тот сел рядом с ним.
Не выдержав, Лайт подался вперед и крепко обнял Эла, положив подбородок ему на плечо и скрыв горящий румянец, обжигающий щеки.
И хотя он через одежду чувствовал, насколько Эл ледяной, сердце Лайта, напротив, заходилось в бешеном ритме, норовя пробить ребра.
Но он не отпускал Эла, прижимая его еще ближе к себе.
— Знаешь, Эл… — прошептал Лайт и почувствовал, как тот поднял голову. Лайт сделал то же самое и их взгляды оказались на одном уровне всего в нескольких сантиметрах друг от друга. В черных глазах по-прежнему не было отражения.
«Ты не должен признаваться мне в том, что ты Кира. Мы и так уже оба это знаем. Вот почему мы умерли. Ты и я».
— Знаешь, Эл… — повторил Лайт, уже мягче, — … как сильно я по тебе скучал?
Эл промолчал. Сейчас, в этом безжизненном, мертвом теле, в теплых руках Лайта, он знал, что тот выполнил свое старое обещание.
Он выполнил все свои обещания.
И когда Эл ничего не сказал в ответ, Кира поцеловал его.