67. Sequel 2
Вежливо пропустив полную, седовласую женщину в зеленой форме, которая толкала перед собой сервировочную тележку с полупустыми тарелками, Ванесса зашла в комнату отца. Барон привычно лежал в кровати под тяжелым одеялом, пока из напротив стоящей плазмы доносилась реплика, которую мужчина с удовольствием поговорил. Один в один, словно на экране был он, а не молодой актёр черно-белого кино в элегантном костюме тройке и с зализанными назад волосами. Когда-то он сам таким был, но не сейчас, когда на странице личной истории Арида Канье цифра прожитых лет подходила к достойной сотне счастливого долгожителя. Его руки уже слабы, с трудом удерживали серебряные приборы. С силой в ногах было еще хуже. Около года назад они начали отказывать в том, чтобы держать своего хозяина. В итоге мужчина мог лишь стоять, но только пару минут, после чего ему снова нужен был отдых. Помимо этого Барон заметно похудел, но зато не потерял ни капли своей жизнерадости с сияющей улыбкой.
Из-за возрастных изменений барон стал реже появляться на сцене, реже одарять гостей своими речами и меньше общаться с самым преданным другом, который теперь отвечал одной лишь тишиной и каллиграфическими надписями на входе в усыпальницу. К сожалению, Эркиса больше нет. Уже как шесть лет. Но даже после смерти он продолжал приносить пользу, подарив Фергелю место, как одного из владельцев акций, связанных с родом Канье, и место на роль того, кто оберегал семью от круговорота сплетен и попыток подобраться слишком быстро, чтобы жадно откусить кусок побольше. Ванесса же стала новым лицом бренда. Конечно же, не без помощи самого Арида Канье, который помог сменить стиль клуба с ажиотажа, веселья и бесконечной лести на холод, загадочность и избирательность. Все это вполне в стиле рода Канье, каждое поколение всегда приносило что-то свое. Именно эти изменения помогали Горящей Маске оставаться на плаву, диктуя моду как на одежду, так и на стиль общения внутри его стен.
И не смотря на то, что Канье искренне считал изменений подарком судьбы, которая снова и снова напоминала о том, что он и мир вокруг него живы, Арид был рад тому, что образ его дочери ощутимо замедлился. Но то, что помогло чуть дольше сохранить молодость, предательски раскрыло тайну их не человеческого нутра перед любопытными гостями, которые, на деле, ещё многого не знали. Продолжительность их жизни могла быть более долгой, а сила с каждым днем выше, если бы они остались в Эдеме. Но стрелка их выбора всегда была на стороне людского мира, где нет ни правил Творца, ни его поощрения в виде ангельской подпитки, по итоге чего вместе целых тысячелетий им осталось не более двух ста лет. Они никогда не станут сильнее, не увидят, как сменяются поколения. Такова цена за собственную свободу и никто не думал об этом жалеть.
Наконец Ванесса присела в широкое кресло рядом с кроватью, что было поставлено здесь именно для семьи, и осторожно обхватила пальцы отца. На лице барона сразу появилась улыбка, карие глаза с особой нежностью устремились на их руки, которые Ванесса начала притягивать к своему лицу. Старые пальцы ощущали тепло не только от прикосновения, но и от судорожного дыхания. Грудная клетка все сильнее сжималась, щекотливый ком в горле становился больше и плотнее, руки предательски начали трястись. Она снова не смогла вынести понимания всей ситуации, на которую им не повлиять, какую бы боль это не приносило. Ноги сами собой подорвали женщину с кресла, желая унести из комнаты, чтобы хоть немного успокоиться и одарять отца улыбкой, а не взглядом заплаканных глаз, где отчётливо читался его конец. Однако в этот раз в его руке нашлось достаточно сил, чтобы удержать дочку на месте.
- Ты снова хочешь уйти, чтобы я не видел твоих слез. Не нужно прятать их от меня. Останься. - попросил Арид, желая взглянуть на спрятанное за волосами лицо.
Шумно выдохнув, златовласая вернулась на место. Как и ожидалось, слезы начали бесконтрольно стекать по щекам, срываться и оставлять круглые следы на светло каштановых штанах с высокой талией, в которые была заправлена белая рубашка. И сколько бы времени не прошло, Арид никак не насмотрится на свою дочку в самой обычной одежде, как на признак того, что желаемые изменения прошли и она более не таинственная фигура позади, желающая только защищать, а полноценный член общества с личными желаниями и собственным статусом. Канье хотелось бы знать, что после его смерти ничего не изменится: Ванесса продолжит жить полной жизнью, вместо того, чтобы бесконечно страдать над своим стариком, упуская из слабых от печали ладоней новую возможность на создание радостного воспоминания.
- Рано или поздно я должен уйти, как и все мы. И даже тогда, когда моё дряхлое тело окажется под землёй, я продолжу быть месте с тобой в этих стенах. В каждом элементе декора. - Канье хитро улыбнулся и указал пальцев на антикварную тумбу с фотографиями и парой элементов декора. - И даже в этой вазе, хоть она и уродлива. И кто её здесь оставил?
Как и всегда, Канье находил способ разрядить напряжение и сделать так, чтобы стен коснулся искренний смех. Уж этого у барона не отнять, как бы плох он не был. И все таки Ванесса пришла к нему не только для пустой болтовни и немого наблюдения за фильмом, о котором они едва не забыли, будучи поглощены своими мыслями. Одна из основных сиделок помогла барону переодеться. Совсем скоро на нем красовался бежевый джемпер с узорами в ромбик и белые штаны с лакированными ботинками, которые удобно расположились на подножье надежной кресло-каталки. Наконец-то они направились в сад, встречая по пути Фергеля. Он тогда направлялся навстречу к сыну, заодно узнав, что Ванесса с Аридом будут ожидать их компании в беседке. Как раз туда вскоре должны принести чай, чтобы согреться перед новым прогулочным кругом по территории сада.
Снова прозвучало стрекотание птиц, которые вылетели из декоративных кустов, пока мелкие лужицы мягкими волнами выходили за свои границы из-за проезжающих по ним колесам. Не смотря на опавшую листву, часть которых была аккуратно собрана в небольшие горки, и серое небо, сад все равно выглядел великолепно. Ухоженный и аккуратный, без излишеств и с удобными дорожками, вдоль которых были фонари с виртуозными узорами из прочной стали.
- Дэмиан так давно не приходил ко мне. - снова начал Арид, заметно погрустнев.
- Я попросила Фергеля с ним поговорить. - поспешила успокоить Ванесса.
- Фергель? Ох, он бывает так строг с ним... - обеспокоено вздохнул барон.
-Да, но, ты сам знаешь, он не станет заставлять. Не волнуйся.
- Очень на это надеюсь. - Арид слабо помотал головой, пытаясь отогнать неприятные домыслы, но куда легче с ними справиться, если говорить прямо, а не таить в себе. - Не хочу стать для своего внука проблемой. Не хочу чтобы он злился на меня.
- Сильные эмоции не всегда подвластные даже взрослым, не говоря уже подростке, поэтому сейчас ему действительно сложно, но будь уверен, в этом нет твоей вины.
- Спасибо. - поблагодарил Канье, вновь уходя мыслями о том дне, когда увидел его в первый раз.
Не смотря на то, что барону сразу сказали об изъяне, из-за которому им недоступна традиционная возможность стать родителями, появление младенца на руках у дочери стало сюрпризом. При всем своем желании будущий дедушка никак не мог к такому подготовиться и принять, как должное, даже с тем, что он часами не покидал комнату, которую готовили для малыша. А после часами не покидал самого ребенка, не переставая протирать платком глаза от бесконечных слез радости. Новый Канье был похож на своего отца, не считая зеленых глаз матери. Черные волосы, суворый взгляд из под бровей, крепкая хватка и бунтарский нрав. Хитрый оскал, пытливый ум и стремление обдумывать новую информацию в изоляции от остального мира. Он стал вполне себе любопытным слиянием своих родителей, время от времени склоняясь поведением то к одному, то ко второму члену семьи. Неизменным оставалась лишь игривость в компании Арида и звонкий смех, который оживлял собой стены клуба.
Няни им практически не пригодились, только непоколебимая гувернантка, так как с дедушкой, который с радостью поддерживал любую шалость внука, ему было не до обучения. Она провела с ними несколько лет, по итогу покинув клуб, когда Дэмиан перешёл в средние классы и доказал, что может самостоятельно контролировать свои желания и обязательства. Как и ожидалось, учителя в школе тоже спуску не давали, желая видеть порядок и стремление к обучению в детских глазах напротив. Но всем им было далеко до Фергеля, который всегда активно участвовал в воспитании сына. Когда парню исполнилось пять, у него начались тренировки с отцом. Используя сделанную для них арену, частично повторяющую арену в Эдеме, Фергель старался обучить Дэмиана всему, что умел сам и даже больше. Делал он это, повторяя устойчивую структуру, которая уже не первое тысячелетие заколяла сильнейших воинов легиона. В её основу ложились дисциплина и чёткие границы иерархии, а так же полное понимание ответственности, которая ложилась на плечи каждого ангела, даже если этот ангел далеко не настолько силен и не так ограничен волей Его Светлости. Зная об её эффективности, как минимум на личном опыте, Фергель уверенно применяя данную систему воспитания на своём наследнике. Именно этот подход казался Ариду довольно жёстким, в силу того, что лично он завсегда был балованным ребёнком, чью прихоть выполняли по первому приказу, и хотел того же внуку, но, как видно, у отца семейства был на это иной взгляд.
Но при этом Фергеля не назвать жестоким, не назвать бесчувственным тираном. Он переживал больше всех их вместе взятых, понимая, что у Агейры остался Эдем и его силовая подпитка, родное окружение, целые века и даже сам Творец, а вот у Дэмиана не ничего, кроме всего того, что он успеет передать, а иначе парню не поможет даже весомое наследство. И чем быстрее его сын впитает эти учения, тем лучше. Но даже так Фергель старался отодвинуть нагнетающие опасения и позволить себе мягкость с искренним вниманием к чужим мыслям и желаниям. Позволял прислушиваться к супруге с её понимающим подходом, которая всегда старалась объяснить причины своих слов и поступков, чтобы запреты не стали просто запретами без какого-либо основания, а замечания, просто замечаниями, ради акта унижения. Так что барону и вправду не стоило переживать об их будущем разговоре. Все должно было пройти хорошо.