я дура.
Илья стоял посреди комнаты, совершенно не понимая, что происходит. Его мысли превратились в хаос. Что ему делать? Куда идти? Где сейчас Ксюша? Что с ней делают? Эти вопросы бились в голове с невыносимой силой, но ответов не было.
Хуже всего было то, что вместо Руслана, с которым он должен был говорить, появился какой-то незнакомец. Чужой голос звучал спокойно и уверенно, но Илья не разбирал слов — только слышал этот ровный, равнодушный тон, от которого внутри всё сжималось.
Тревога разрасталась в груди тяжелым комом. Воздуха не хватало. Илья не знал, что предпринять, но чувствовал — что-то пошло не так, всё пошло не так.
Ксюша сидела на диване, обхватив себя руками. Когда все ушли, закрыв её в зале, она какое-то время просто сидела неподвижно, глядя в одну точку. Потом встала и начала ходить по комнате. Шаг за шагом, от стены к стене. Так было легче, чем просто сидеть и ждать неизвестно чего.
Она подошла к окну. Внизу простирался город, машины казались маленькими, люди — едва различимыми точками.
— Десятый этаж… — прошептала Ксюша и прикусила губу.
На секунду в голове мелькнула мысль, но она тут же отбросила её.
— Так, прыгать я точно не буду, — сказала она вслух, убеждая саму себя. — Я что, дура?
Она замолчала, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
— Да я полная дура, — тихо добавила она. — Что ушла от Ильи…
В этот момент дверь в комнату открылась.
На пороге стоял Кирилл.
— Ксюшенька! — голос его звучал ласково, но в глазах поблескивала усмешка. — Ну ты не стой над окном. Не прыгать же ты собралась?
Он усмехнулся и начал медленно приближаться к ней.
попятилась. Она отступала до тех пор, пока не уперлась спиной в холодную стену. Дальше отступать было некуда
— Не подходи ко мне! — выпалила она.
Голос её дрогнул, сорвался где-то на середине фразы, превратившись из крика в испуганный полушепот. Спина вжалась в стену так сильно, будто она пыталась сквозь неё провалиться. Ладони распластались по холодной поверхности с двух сторон от тела. Глаза расширены, зрачки сужены. Она смотрела на Кирилла, но взгляд метался — от его лица к рукам, от рук к двери, от двери снова к лицу. Девушка пыталась просчитать, куда он двинется, сколько у неё будет времени, если придется бежать.
Он остановился, но не сделал и шага назад. Напротив — чуть склонил голову набок, разглядывая её с выражением снисходительного терпения, будто перед ним капризный ребёнок, который не понимает, что он получит если выполнить, что ему скажут. Усмешка исчезла с губ, но в глазах осталось что-то тягучее, собственническое.
— Ну ты что, Ксюшенька, — произнёс он мягко, почти ласково, и в этом тоне сквозила уверенность человека, который привык получать желаемое. — Я не желаю тебе зла. Просто очень хочу, чтобы ты была со мной. Понимаешь?
Он сделал едва заметное движение вперёд . Жест был плавным, но неумолимым, как сдвигающаяся стена. Слова звучали как признание, но на деле были требованием, замаскированным под нежность.
— Не понимаю, — выдохнула она.
Голос стал тише, но в нём прорезалась глухая, отчаянная злость. Пальцы на руках сжались в кулаки, ногти впились в ладони — боль помогала не разреветься, не показать слабость, которую он так ждал.
— А у меня есть Илья, — сказала она, и при этих словах что-то внутри будто встало на место, придало сил. — И я люблю его.
Слезы блеснули на глазах, но не покатились. Девушка удерживала их с огромным трудом, моргая чаще обычного, но не позволяя себе расплакаться. Подбородок чуть дрогнул, но она сжала челюсть, стиснула зубы. В её голосе прозвучала последняя надежда — не на то, что Кирилл отступит, а на то, что она сама сможет выбраться.
Она не знала, что делать. Разум лихорадочно перебирал варианты, но все они упирались в стену, дверь и мужчину, который преграждал путь. Страх и отчаяние смешались в одно тягучее, пульсирующее чувство в груди.
И в какой-то момент инстинкт взял верх.
Ксюша рванула.
Она не думала, не просчитывала траекторию — просто бросилась к выходу из зала, туда, где оставался просвет между Кириллом и дверным косяком. Ноги несли её быстро, но движения были резкими, неуклюжими от паники. Она почти поверила, что успеет.
Но у двери выросла тёмная фигура.
Руслан перехватил её в проёме — руки сомкнулись на её плечах, удерживая на месте. Он не причинял боли, но хватка была железной, не оставляющей ни малейшего шанса вырваться. Молчаливый, непроницаемый, он выполнял свою роль без лишних эмоций.
— Отпусти меня, придурок! — закричала она, дёргаясь в его руках. — Отпусти!
Голос сорвался на высокие, истеричные ноты. Она рванулась вперёд, пытаясь высвободить плечи, но Руслан даже не шелохнулся. Тогда она дёрнулась назад, извиваясь всем телом, как загнанный зверёк, который готов грызть руки, лишь бы освободиться.
Слёзы наконец хлынули — она уже не могла их сдерживать. Они текли по щекам, но Ксюша не вытирала их: руки были заняты, она пыталась оттолкнуть Руслана, ударить его по рукам, освободиться любой ценой.
— Я… — голос перехватило, но она вытолкнула из себя последнее слово с такой силой, будто это был удар. — Ненавижу тебя! Ненавижу!
Она смотрела уже не на Руслана — поверх его плеча на Кирилла. В её глазах, мокрых от слёз, горела такая неприкрытая, дикая ненависть, что она преображала её лицо: страх отступил, осталась только ярость и желание сделать больно, уничтожить взглядом, если не получалось иначе.
Крик её затих, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. Она всё ещё дергалась в руках Руслана, но движения становились слабее — не от смирения, а от полного физического истощения. Но взгляд оставался прежним: она обещала им обоим, что просто так это не закончится.