Рождество Кимов

Billie Eilish — When the party's over.

С момента кончины Ким Ёнджуна прошло несколько дней — несколько дней, которые будто растянулись на целую вечность. Дней, полных тревоги, боли и невыносимого ощущения пустоты. Вся семья была в шоке, не в силах поверить в происходящее. Казалось, что это какой-то кошмар, который никак не заканчивается, а их жизни навсегда изменятся. Никто не мог и представить, что этот чёртов новогодний ужин так обернётся — семейной трагедией, которая оставит рубцы на душах на долгие годы.

Ким Джиён, как и полагается, быстро взяла на себя организацию похорон. Все, кроме Джису, принялись составлять списки приглашённых, но было видно, что никто не может сосредоточиться. Всё крушилось. Нервы сдали. Особенно после того «дерьма», как выразилась Айрин, что свалилось на их головы буквально несколько дней назад.

Не все приехали. Как выяснилось, из тех, кто всё-таки смог появиться, большинство были коллеги и знакомые отца, люди, с которыми он работал. Друзей Джису так и не увидела. Даже тех, кого она когда-то знала лично, не было. Вместо них — совершенно чужие лица. Похоже, отец никогда не питал особой привязанности к дружбе в своём возрасте. И, как всегда, не ошибся.

Дни, прошедшие после смерти, превращались для Джису в цепочку болезненных воспоминаний. Каждое воспоминание о нём было как нож в грудь. Каждый раз, когда она ловила себя на мыслях о прошлом, её глаза вновь наполнялись слезами. Несколько раз её душу охватывал сильнейший нервный срыв, и всё тело дрожало от боли, от безысходности. Она пыталась не винить себя, но было невозможно не думать о том, что он ушёл прямо у неё на глазах, а она не успела ничего сделать.

Что хоть немного «утешало» в этой бездне, так это спокойствие братьев и сестры. Все вели себя сдержанно, словно стиснув зубы. Говорили только по делу. Никаких ненужных разговоров о жизни, смерти и вселенских страданиях. Всё сводилось к спискам и делам, связанным с похоронами. Как будто и не было этой адской боли внутри каждого из них.

Дом был забит людьми. Не все, конечно, смогли приехать — время праздников. Но те, кто пришёл, были в основном знакомыми Джина, Айрин и Чонина. А кто-то просто оказался рядом, потому что «так надо». Внутри было сыро и тяжело, как в старом доме, забитом воспоминаниями.

Сестра, Айрин, не скрывала своего горя, её слёзы текли рекой, и она не пыталась сдержать этого, в то время как братья позволяли себе слёзы только в одиночестве. Но Су? Су была другой. Она стояла как каменная статуя, не показывая ничего. В такие моменты, когда она казалась чертовски спокойной, её невозмутимость могла ввести в ступор даже самых искушённых. Наверное, для гостей это было настоящим шоком. Но для неё это было слишком личное. Слёзы она могла позволить себе только в уединении. Она не должна была выносить свои слабости на публику, не кому-то их показывать, только если её об этом прямо не попросили.

Дженни и Чунмён уехали раньше, чем планировалось. Чонин был непреклонен — обследование и операция должны были быть проведены немедленно, не теряя ни минуты. Муж сестры был того же мнения. Дженни чувствовала себя ужасно, что не может остаться на похоронах, но Чонин не захотел даже обсуждать этого. Он был уверен, что её место рядом с врачами, а не среди людей, которые уже потеряли одного близкого. Джису даже увидела, как перед их отъездом Дженни впервые за всё время поцеловала Чонина. Неужели их отношения начали восстанавливаться? Жаль, что это стало возможным только после того, как ей сообщили, что она смертельно больна. Но теперь, похоже, Дженни приняла решение — бороться за свою жизнь до конца, и эта решимость, может быть, привнесла в дом хотя бы толику надежды.

Прощание Чунмёна и Джухён было излишне скупым, будто каждый из них старался не выдать себя. Дочка не понимала, куда уходит папа, но смирилась с этим, когда он, ни слова не говоря, крепко обнял её, будто прощался навсегда. Жена, напротив, всё время сжимала губы, не в силах выдавить ни звука. Джису заметила, как сестра собиралась что-то сказать, но молчала, лишь нервно сжимая пальцы, будто пытаясь держать свои чувства под контролем. Их объятия были недолгими, и Джису успела заметить только одно: лицо Чунмёна было каменным, ледяным, не выдающим никаких эмоций. Как всегда. После этого они сели в машину, загрузив вещи в багажник, и уехали, будто эта трагедия была чем-то далеким и чуждым, с чем не стоило тратить время на прощание.

Джису попрощалась с Дженни ещё до того, как это сделал Чонин. Подруги не разговаривали много, но писательница заметила, как Дженни, несмотря на болезненный оттенок её кожи, вдруг начала улыбаться. Даже смеялась. Это было как свет в конце туннеля. Несмотря на все ужасы, что она пережила, Дженни казалась по-настоящему живой, и, наверное, впервые за всё это время Джису почувствовала облегчение. Она не могла не надеяться на её выздоровление. Может быть, она не зря борется. Может быть, всё будет хорошо.

Мунбёль и Джин не разговаривали. Словно два холода, проходящие мимо друг друга. Он был раздражён, не скрывая своего плохого настроения. Она была такой холодной, как мраморная статуя, невозмутимая, даже слишком. Она вела себя, как будто этого не касалось, а его присутствие для неё было просто лишним. Их дочь, в свою очередь, была грустной, иногда плакала, когда ей сообщили о смерти дедушки, но Мунбёль была рядом, пыталась её утешить. Это было странно: она, казалось, не переживала, а девочка – наоборот. Вскоре было решено, что девочки поедут в Нью-Йорк в квартиру Дженни и Чонину под присмотром няни, а Мунбёль с Джином заберут их позже. Похоже, это решение не принесло особого облегчения ни одной из сторон, но все продолжали делать вид, что это нормально.

Что касается Чонгука, Джису снова его избегала. После того поцелуя прошло много времени, но он всё равно был тем человеком, которого она не могла допустить в свою жизнь. Каждый раз, когда она случайно ловила его взгляд, её сердце сжималось. Он тоже наблюдал за ней и встречал ее глазами, и всегда это было что-то многозначительное, что-то... за гранью. Его улыбка, лёгкая, ненавязчивая, но с какой-то опасной лёгкостью. А она? Она краснела и отворачивалась, будто ребёнок, которого поймали на чём-то неприличном. Когда он пытался заговорить, она всегда находила отговорку, чтобы сбежать. Даже ночью ей приходилось запирать свою комнату на ключ, чего она раньше никогда не делала. Она уже знала, что если не будет осторожна, он может попасть в её пространство. И даже если он не осмеливался постучать, она чувствовала его присутствие рядом, стоящего у её двери, словно в тени. Он не стучал, не требовал, просто стоял там, и её тело напрягалось, её сердце сжималось. Она не могла понять, что это было, но этот парень... он не давал ей покоя.

Причина её избегания была, конечно, проста: страх. Страх того, что всё может повториться. Страх, что те старые отношения снова выйдут на поверхность. Ведь она уже видела, как он ей улыбался, как пытался прикоснуться, как, казалось, всё было на грани чего-то большего. И каждый раз, когда она пыталась держаться подальше, он стремился ещё ближе. Но она была умнее. Она боялась его. Боялась самой себя. Боялась того, что могло бы случиться, если она не справится с этим внутренним натиском.

Кстати, Чонгук и Лиса расстались. Их расставание было резким, оставив глубокие переживания в сторону девушки. Это было не просто расставание, а болезненная и внезапная точка, поставленная на их отношениях. Лиса была безусловно ужасно обижена и чувствовала себя униженной в глазах семьи своего жениха. По крайней мере, так показалось Су. Сразу на следующий день после смерти Ёнджуна она с чемоданом покинула этот дом, и Джису, глядя из окна, видела картину: Чонгук стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за своей, наверное, уже бывшей невестой, которая с презрительным лицом села в такси и уехала, даже не оглянувшись. Он оставался предельно спокойным, в какой-то степени даже отрешённым, будто этот момент не стоил ни одной эмоции. Как только машина тронулась, он поднял голову и засмеялся. Этот смех был странным, каким-то неожиданным. Он был свободен, как никогда. И, наверное, в тот момент, он снова посмотрел на Джису. Не было ничего, кроме молчаливого взгляда, который она почувствовала до кончиков пальцев.

Чонгук вошёл в дом и остановился прямо перед ней.

— Всё в порядке? — робко спросила Ким.

— Да. Но теперь у меня нет невесты, — слабо улыбнувшись, ответил парень. — В остальном всё нормально.

Чонгук вёл себя так, как будто только что не пережил болезненное расставание с невестой. Или, может быть, Джису это казалось. Ведь в такие моменты всегда возникает целый спектр чувств: печаль, гнев, отчаяние. Но он скрывал всё это так тщательно, что это казалось почти неестественным.

Или же... он просто не чувствовал ничего?

Он долго молчал, смотря на неё, прежде чем произнести её имя. Джису развернулась, пробормотав себе под нос что-то вроде «Ну и отлично», и стремительно направилась наверх, оставив его одного в холле.

Чонгук тихо засмеялся, опустив голову. Он не мог не усмехнуться этой иронии: он всегда был женихом, но никогда не становился мужем.

Этот момент остался единственным их разговором после того, что произошло между ними. Больше они не общались.

Джису стояла в холле, задумчиво глядя на фотографии отца, которые были недавно развешены по стенам. В основном это были классические снимки мужчины в костюме, как и полагается, но были и те редкие моменты, когда он выглядел живым и настоящим: на рыбалке, когда он искренне смеялся, обнимая свою жену, или играя в гольф с друзьями. Таких фотографий было немного, но они были по-настоящему душевными, и Джису всегда с трогательностью гладила стеклянную поверхность, останавливаясь на каждом снимке.

Сердце больно сжалось при виде этих фотографий. Осознание того, что его больше нет, до конца не доходило. Всё происходящее казалось каким-то нереальным, как в каком-то полусне.

В этот момент кто-то подошёл к ней. Джису подумала, что это очередная пара, пришедшая выразить соболезнования, но, повернувшись, поняла, что это Чонгук, который наблюдал за ней исподлобья. Девушка отметила, как он выглядел невероятно привлекательно: чёрный смокинг и белая рубашка придавали ему лоска, а его стиль даже в повседневной одежде не мог скрыть его привлекательность.

Джису поймала себя на мысли, что её взгляд вновь скользнул по нему, но быстро отогнала эти мысли. Она оглядела его внимательно: руки в карманах брюк, расслабленный вид, но что-то в его глазах выдавало невидимую тяжесть. Он был грустным, и Су это прекрасно видела.

— Это моё любимое фото, — неожиданно сказал он тихо, подходя ближе. Джису снова взглянула на снимок. Чонгук стоял позади, его дыхание касалось её макушки, и это доставляло ей неловкость, хотя... в какой-то момент стало немного легче? — Я считаю, что это лучший снимок, который у него есть.

Джису пыталась сосредоточиться на фотографии и вникнуть в слова Чонгука. Он не был далёк от правды. Это действительно было лучшим снимком: отец обнимал Джиён за талию, оба искренне смеялись, широко улыбаясь. Фото было немного смазанным, потому что пара двигалась, но именно этот эффект придавал ему живости. Именно такой момент и запечатлел фотограф. Наверное, поэтому этот снимок оказался среди тех, что были распечатаны и выставлены в семейной галерее.

Джису пригляделась к обстановке на фото. Пара была на каком-то торжественном мероприятии, как она могла судить, но из-за вспышки не было видно фона. Это не имело значения. Главное было то, что в тот момент они были счастливы.

— Мне сказали, что этой фотографии уже десять лет, — сказал Чонгук, но теперь уже смотрел на неё.

Писательница продолжала смотреть на него, хотя пыталась отвернуться от этих пленительных карих глаз. Это было трудно. Казалось, что он как-то невидимо окольцевал её, создав невидимую стену, через которую она не могла взглянуть никуда, кроме как в его глаза.

— Да... ты прав, — тихо сказала Ким. — Хорошее фото. Он здесь такой живой и счастливый, как будто нет никаких забот, обязанностей, трудностей. Только он и мама.

Она взяла в руки рамку, и отражение её лица в стекле вдруг сделалось ясным, словно отражение, что пряталось в её глубине. И в этом отражении она увидела взгляд Чонгука — настолько пристальный, что он буквально пробивал её. Джису ощутила себя, как будто она на секунду застыла. Её пальцы неестественно замерли на стекле. Она опустила взгляд и тихо, едва слышно произнесла:

— Я, наверное, пойду.

Но она даже не успела сделать шаг. Чонгук, не давая ей уйти, схватил её за предплечье. Его пальцы обвили её руку, не сжимая сильно, но так, что она не могла даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы вырваться.

— Пожалуйста, не надо бегать, — сказал он, голос его был почти умоляющим. — Давай поговорим. Я прошу тебя.

Его глаза, такие же тёмные и глубокие, были полны какого-то невысказанного отчаяния, а на границе ресниц будто стояла слеза.

— О чём? — Джису растерялась, пытаясь вырваться из этой неудобной позы. Чонгук был слишком близко, едва не наваливаясь на неё всем корпусом. Разница в их росте была почти катастрофической. Он почти стоял сверху, и в этой близости, его присутствие было настолько ощутимым, что она чувствовала его в каждом вдохе.

— О нас, Су. Только о нас. О том, что произошло между нами. Я хочу поговорить.

— Ты хочешь поговорить обо всём этом на поминках моего отца?

— Да, — ответил без тени сомнения. Он говорил так, как будто для него это не просто решение, а необходимость, и не мог себе представить, что это можно отложить.

— Сейчас?

— Да.

Джису неохотно кивнула, поддавшись его настойчивости. Она пошла наверх, туда, где не было чужих глаз. Её не покидало странное чувство, что сейчас они идут не по лестнице, а по чему-то гораздо более сложному и тревожному.

Они остановились у двери, и вместо того чтобы поговорить в холле, Чонгук открыл свою спальню. Он пригласил её жестом, словно это было что-то совершенно естественное.

Джису напряглась. Но всё-таки вошла.

Парень встал у стены и опёрся на неё, его руки оказались в карманах. Он выглядел сдержанно, но в то же время его поза была расслабленной, как у того, кто привык ощущать себя в этой комнате хозяином. Однако лицо его оставалось совершенно серьёзным.

— Ты будешь так стоять в дверях? — спросил он, не двигаясь с места. — Подойди ближе и закрой дверь.

Девушка неохотно вздохнула, но сделала шаг вперёд, подчиняясь. Как только дверь закрылась, всё на первом этаже стало неважным. Внезапная тишина заполнила пространство, и Джису почувствовала, как холодок пробежал по её коже, несмотря на её тёплую одежду. Она скрестила руки на груди — будто это могло помочь ей хоть немного чувствовать себя увереннее. Внешне она выглядела сдержанно и элегантно: чёрная водолазка с высоким горлом, брюки палаццо на высокой посадке. Она как будто была готова к любому испытанию, которое жизнь могла ей предложить, но внутри её раздирали сомнения и тревога.

— Что ты хотел сказать? — спокойно спросила Ким, обнимая себя руками. Легкий холодок пробежал по её коже, несмотря на тёплую одежду — чёрную водолазку с высоким горлом и элегантные брюки палаццо на высокой посадке. Образ был строгим, но одновременно стильным и утончённым.

Чонгук осмотрел комнату, его взгляд оставался сосредоточенным на ней. Он поднял бровь.

— Тебе холодно? Тут довольно тепло.

Она коротко вздохнула и обвела взглядом комнату. Это не было ответом на его вопрос, скорее, на попытку увести разговор от главного.

— Не тяни. Ты хотел поговорить, вот мы и говорим, — её голос был немного резким, но под ним скрывалась нервозность, которой она не могла не допустить.

Он хмыкнул, и его улыбка была тёплой, но в то же время непостижимо загадочной.

— Ты всё такая же нетерпеливая, — сказал Чонгук, снимая с себя пиджак и неспешно подходя к девушке. Он оказался так близко, что Ким ощутила на своей коже его тёплое дыхание, и мурашки побежали вдоль её позвоночника. От него веяло не только теплом, но и чем-то опасным, неизведанным.

Она напряглась, сдерживая себя, хотя её тело явно реагировало на его близость. Неожиданно он накинул пиджак ей на плечи, его пальцы коснулись её кожи, и она почувствовала, как её сердце пропустило один сильный удар.

— Накинь на себя, раз замерзла, — прошептал он, его дыхание обжигало ухо, и Джису едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть.

Тысячи молний будто ударили её в грудь. Аромат его парфюма, который она почувствовала в воздухе, был настолько притягательным, что он, казалось, захватил все её чувства. Это был брутальный, глубокий, но в то же время комфортный запах, который вызывал у неё одновременно восторг и смятение.

Её пальцы замерли, покалывая от столь близкого контакта. Джису хотела что-то сказать, но её голос застрял в горле. В следующий момент его губы оказались так близко, что она почувствовала их тепло, почти касаясь её собственных. Она внезапно вспомнила сцены, которые так часто прописывала в своих романах — когда герои оказывались на грани чего-то значительного, но не могли переступить черту. Моменты, когда эмоции были настолько сильными, что ни один из них не решался сделать следующий шаг.

Её дыхание сбилось. Он казался таким близким, и в то же время она не знала, что делать с этим ощущением.

Она попыталась вернуть мысли в порядок, но не смогла. Всё, что ей оставалось, это продолжать дышать, чувствуя, как этот момент наполняет её всё больше и больше. Как будто она утопала в его присутствии.

Девушка продолжала дышать, чувствуя, как воздух становится всё более горячим и тяжелым. Гук, казалось, ловил каждый её вдох, его дыхание сливалось с её, сливаясь в единую невыносимую близость. Это мгновение было наполнено напряжением, как струна, готовая оборваться. Когда он наконец отступил, она почувствовала пустоту, как будто мир вокруг неё изменился. Он накинул пиджак на её плечи, его движения были такими же легкими и плавными, как всегда. Су слегка покачнулась, потеряв равновесие от резкой перемены в воздухе.

Её глаза наполнились недоумением, она не могла понять, что только что произошло, что это всё значило. В его глазах читалась удовлетворенность, словно он играл в свою собственную игру, а она была всего лишь пешкой в её правилах.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, пытаясь скрыть все эмоции, которые вдруг нахлынули. Голос её немного дрожал, несмотря на усилия оставаться спокойной.

Чонгук улыбнулся, его ухмылка была такой знакомой, что она сразу почувствовала, как застарелые чувства пробуждаются, поднимаясь со дна её груди. Он наклонил голову, и челка слегка прикрыла его глаза, придавая ему вид... беззащитности? Или наоборот, ещё большего обаяния? Она не могла решить, что именно.

— Вспомни те моменты, когда ты терпела меня в наших отношениях, Су, — его голос стал мягким, но одновременно полным смыслов, скрытых за простыми словами.

Су нахмурилась, не понимая, что именно он имеет в виду. Всё это время её мысли крутились вокруг того, что она чувствовала к Чонгуку, и те чувства, которые его действия провоцировали. Отношения у них были прекрасными: страсть, близость, забота... и всё-таки что-то не хватало. Иногда ей было тяжело понять, что именно, пока не вспоминались те моменты, когда она чувствовала себя оставленной. Чонгук был всегда занят работой, помогал её отцу, а она оставалась в тени. Она пыталась понять его мир, стать его равной, но всё больше ощущала, как её жизнь проскальзывает сквозь пальцы, пока она ждала, что он станет её партнёром в полной мере.

Она вспомнила, как несколько раз ощущала себя чуждой в его мире, как тяжело было видеть, как он уходит в свои дела, оставляя её с её одиночеством и юной наивностью, не посвящая в те части жизни, которые ей так хотелось бы разделить с ним. И вот теперь, спустя столько лет, эти чувства вновь нахлынули.

Но в этот момент всплыли совершенно другие воспоминания — те, что касались их интимной жизни. Чонгук был терпелив, а вот она, по её собственным словам, часто не была. Иногда ей хотелось, чтобы всё происходило быстрее, чтобы приближаться друг к другу мгновенно. И вот теперь, он говорил о терпении... Джису почувствовала, как её лицо стало тёплым, а сердце забилось быстрее. Она вспомнила, как часто не ждала, как торопила, как её нетерпеливость выражалась в самых интимных моментах. Именно это и привело к смущению, которое в одно мгновение захлестнуло её. Почему он об этом сейчас?

Она ударила его ладонью по груди, не в силах удержаться, и он, увидев её реакцию, рассмеялся, как всегда — с лёгким, знакомым смехом, который только раздражал её сейчас своей лёгкостью.

— Вспомнить это прямо сейчас, спустя пять лет, когда мы...

— А я и не забыл, — прервал её Гук, его взгляд стал серьёзным, а слова обрушились на неё с неподдельной искренностью. — Я ничего не забыл, Джису. Всё. Всё, что было между нами. Каждое свидание, каждый поцелуй, каждое касание. Всё это у меня в голове. Всё здесь, — он поднёс указательный палец к виску, и её сердце пропустило удар.

Он сделал паузу, как будто ждал её реакции, и вдруг, не предупреждая, взял её за руку. Ведя её к своему сердцу, он так сильно сжал её ладонь, что она почувствовала пульсацию его сердца.

Глаза Джису на мгновение потемнели, когда она вспомнила тот вечер. Тот поцелуй, который они так и не успели обсудить, и тот момент, когда его присутствие оставляло её без дыхания. Но теперь всё было иначе. Он был перед ней, и всё, что она чувствовала, было настолько болезненно знакомым и в то же время ошеломляющим.

— Я не спал после того, что случилось, — продолжил он, будто её чувства не были для него секретом. — Мы не успели поговорить, нас сразу разорвали. И когда я вернулся домой... я не мог больше смотреть на Лису. И сделал то, что должен был.

— Что ты сказал ей? — её голос был почти шепотом, ведь в словах Гука была такая сила, что от них хотелось исчезнуть, скрыться, не осознавая, как она сама тянет его за собою.

— Я сказал ей правду. — Он спокойно взглянул ей в глаза, и она поняла, что он не лгал. — Я сказал, что не люблю её. Всё, что было между нами — это было не любовью. Это был только мой способ забыть тебя.

Су почувствовала, как её сердце сжалось, и дыхание стало сдавленным. Эти слова стали для неё настоящим ударом. Су почувствовала, как её сердце сжалось, как ни одна фраза не могла передать того, что происходило внутри. Она не могла понять, как ей реагировать. Чонгук говорил правду, и она видела, как искренне он это говорит, но в этот момент её собственные чувства были в полном смятении. Она пыталась справиться с тем, что услышала, но душа её оставалась разорвана на части.

После болезненного разрыва Су долго не могла подпустить к себе кого-то, кто пытался бы проявить к ней хотя бы намек на романтическое внимание. Всё было слишком свежо, слишком болезненно. Она по-настоящему поверила в любовь, думала, что ее связь с Чонгуком была навсегда, а потом он исчез. Так же внезапно, как и появился в её жизни.

Прошло много времени, прежде чем Джису решилась начать ходить на свидания снова. Были сомнения, страх, чувство внутреннего барьера, который она не могла преодолеть. Она открывала себя только для немногих людей — Рози, Чана. Но вот, спустя годы, появилась новая встреча. Мужчина. Он был старше её на восемь лет, родом из Чикаго, с утонченными манерами и ценностями, которые совпадали с её собственными. Он казался... идеальным. Очаровательный, добрый, внимательный — всё, что так нужно было Джису в тот момент.

Их отношения развивались легко. Без давления, без лишних ожиданий. Это было как в книгах, о которых она мечтала, но без бурных страстей, с которыми она ассоциировала свои прошлые отношения. Их любовь казалась почти идеальной. Но вот, когда дело дошло до серьёзных шагов, а разговоры начали крутиться вокруг свадьбы, Су ощутила замешательство, которое вдруг накрыло её, словно холодная волна. Этот мужчина казался идеальным, но она знала — она не могла бы посвятить ему себя полностью. Она боялась такого шага, и вскоре, поддавшись своим сомнениям, сама же и разорвала их связь. Даже не удивившись, что сердце её оставалось холодным и пустым, когда всё завершилось.

Но с Чон Чонгуком было совсем по-другому. Его присутствие в её жизни невозможно было забыть. С ним она пережила такие чувства, которые, как оказалось, были гораздо более глубокими, чем она думала. Его взгляд, его прикосновения — всё это заставляло её сердце сжиматься. И не только когда она видела его или разговаривала с ним. Даже в мыслях, даже в воспоминаниях его образ не покидал её.

Чонгук был не просто частью её прошлого. Он был той частью, которая не отпускает, не даёт забыть о себе. Каждое его движение, каждый его взгляд, даже каждый случайный жест приносили в её сердце как страсть, так и боль.

Та ночь, когда он перепутал их комнаты... Джису была настолько растеряна, что даже не сразу поняла, что она чувствует. В глубине души она поняла, что, возможно, это не была случайность. Возможно, он пришёл к ней не по ошибке. И как бы она не пыталась себя убедить в обратном, её сердце не желало слушать разум.

А потом их поцелуй у больницы... Су боялась, что это был просто момент стресса, вспышка эмоций, но, зная себя, она понимала, что это не так. Это было настоящим, искренним, и она не могла притворяться.

Да, Ким Джису любит Чон Чонгука.

— Я люблю тебя, Джису, — его голос прервал её поток мыслей. Он был тёплым, полным любви, и в нём не было ни малейшего сомнения. — Люблю. Люблю так, как никогда. То, что было пять лет назад, и то, что есть сейчас, — кардинально отличается. За эти годы я повзрослел. Ты изменилась. Мы оба изменились. И, боже, я не знаю, как это сказать... но я хочу начать всё с чистого листа.

Чонгук смеялся, и в этом смехе было что-то от радости, от глубоких чувств и даже, возможно, от переполнявшей его эмоции. Его глаза блеснули слезами, как если бы истерика подкралась незаметно. И эти глаза — такие искренние, такие полные боли и счастья одновременно — заставили сердце Джису снова разрыдаться. Это было слишком много. Она не знала, как сдержать это всё.

И тут, даже не осознавая, как, она улыбнулась. Легкая, почти невидимая улыбка, но она была. Улыбка, которая раскрыла всё, что она чувствовала. Су сжала его ладонь, ещё раз почувствовав тот особенный контакт. И сделала шаг вперёд. Наверное, этот шаг был самым важным за все эти годы. Для неё это значило больше, чем слова. Это был её способ сказать: «Я готова. Я хочу быть с тобой. Я хочу вернуть то, что у нас было, и начать всё заново».

В её глазах был огонь — тот самый огонь, который она когда-то погасила, но теперь он снова загорелся. Этот шаг был не просто физическим. Он означал, что она готова забыть обо всех обидах, ошибках, недопониманиях. Она хотела начать всё с нуля, как когда-то, но теперь с той зрелостью, которая появилась в их сердцах.

Но, к сожалению, её уста произнесли совершенно другое:

— Я не могу, Чонгук. Прости, — прошептала девушка, и, не выдержав, вырвала руки из его ладоней, быстро снимая с себя пиджак, который так недавно он накинул ей на плечи.

Слова, как тяжелая тяжесть, осели между ними. Чонгук, ошарашенный, стоял неподвижно, пока Джису не покинула его. Она убежала. Он остался один в пустой комнате, и понимание пришло резко, как удар: она сбежала не только из комнаты. Джису сбежала от него. От всех тех слов, от всех чувств, что только что были открыты, от всего того, что они могли бы снова пережить вместе.

Его сердце разрывалось, но он не знал, что делать. Чонгук стоял там, на том же месте, словно он потерял нечто гораздо большее, чем только физическую близость с ней.

***

Тем временем Джису быстро спустилась по лестнице вниз. Ее тело дрожало. В руках была ледяная пустота, как если бы весь мир вырвался из-под ног, и она осталась совершенно одна. Холод сковывал её, а табун мурашек не оставлял в покое, пронзая каждую клеточку её тела. Она чувствовала, как сердце бешено колотится, а разум не может принять происходящее.

Возможно, она только что отвергла своё счастье. Возможно, она только что отвергла Чонгука. Человека, которого она любила, и который любил её.

Страх захлестнул её. Страх потерять снова. Страх того, что их отношения могут закончиться точно так же, как пять лет назад, когда она сидела в темной комнате, смотрела экран своего телефона и в ту секунду всё в её мире рухнуло. То видео, тот звонок. Страшная пустота, не оставляющая ни малейшего шанса на прощение. Это было ужасно, невыносимо больно. И вот сейчас, здесь, с этим мужчиной, её прежняя боль вернулась с новой силой.

Её сердце обжигал тот самый страх — страх, что он снова уйдет. Страх, что она снова не сможет удержать его, что она опять останется с пустотой в душе. И все эти эмоции, все эти чувства, что поднялись, вытолкнули слова, которые она не хотела говорить. Она сбежала, потому что боялась, боялась снова оказаться в том же отчаянии.

Джису пыталась остановить дрожь, надеясь хоть как-то успокоить себя, и направилась к стакану воды. Но как только она оказалось у стойки, к ней подошел незнакомый мужчина, с легким наклоном головы, молча передавая ей сообщение:

— Ким Джису, вам нужно пройти в кабинет вашего отца. Ваша мама ждет вас.

***

Тихий стук женских каблуков нарушил спокойствие кабинета. Джису почувствовала, как её руки автоматически скользят по столу, когда она только что вошла. Женщина, сидящая за столом, оторвалась от своих бумаг и взглянула на свою дочь, словно те слова, что она собиралась произнести, застряли в её горле. Мать давно уже научилась скрывать свои чувства, но вот сейчас, она не могла сдержать того, что было видно на её лице — горечь и боль.

Вся её стойкость, вся её внешняя уверенность исчезли с тем, как она встретила взгляд дочери. Джису увидела, что её мать, всегда идеальная, всегда готовая поддержать и направить, теперь была по-настоящему опустошена. Она сидела в строгом брючном костюме, её волосы собраны в аккуратный пучок, но в глазах было что-то потерянное. Мать была такой же, как и она — ломавшейся под тяжестью пережитого.

— Ты пришла, — тихо произнесла Джиен, её голос был мягким, но в нем звучала неизбывная усталость.

Джису стояла на пороге, закрывая за собой дверь, и не могла понять, как начать разговор.

Она сидела в кресле своего покойного мужа, взглядом следя за бумагами, которые так торопливо перебрала Су, пока та не подошла ближе.

— Ты звала меня, мам? — спросила девушка, чуть напряженно, но с интересом, подходя к ней.

— Да, милая, хотела тебе кое-что показать, — слабо улыбнувшись, ответила женщина, вновь опуская взгляд на бумаги.

Су шагнула ближе, вглядываясь в записи, которые так усердно рассматривала её мать. Изначально ей показалось, что это просто какие-то старые бумаги. Но как только она подошла, её взгляд встретился с вырезками из газет. Она быстро проглядела заголовки, и сердце её сжалось.

«Молодая писательница, что покорила миллионы читателей, вошла в список бестселлеров Нью-Йорк Таймс».

«Ким Джису и её головокружительный роман»

«Мисс Джису вновь побила собственный рекорд»

Каждый заголовок как молния пронзал её душу. Там были все статьи о её успехах, достижениях и победах. Все награды, все слухи, вся слава. Вся её карьера была собрана в одной стопке вырезок, как если бы она была просто коллекцией для кого-то другого, и её имя стало чем-то, что было принято хранить в тени. Сжимающиеся губы Джису выдали её внутреннюю бурю, её не оставляло ощущение пустоты и недоумения.

— Что это, мам? — её голос едва заметно дрогнул, и она не могла скрыть, как она чувствует себя в этой тени своего прошлого, не понимая, что здесь на самом деле происходит. — Откуда это всё у тебя?

— Я нашла это пару дней назад, — тихо ответила Джиен, её голос терял резкость, уступая месту слезам, которые она сдерживала. — Все эти вырезки были спрятаны в чемодане под замком. Я нашла ключ и решила посмотреть, что там... и расплакалась, когда увидела, что здесь.

Она не смогла сдержать горечь в голосе, приподняв взгляд вверх, в попытке собрать силы. Но её глаза были полны слёз. Их поток трудно было остановить, и она быстро вытирала их с щек, пытаясь не показать слабости дочери.

— Енджун наблюдал за тобой, дорогая. Когда ты уехала в Америку и начала достигать успеха, папа следил за тобой. Он покупал каждую статью, связанную с тобой. Смотрел каждую презентацию твоих книг, следил за каждым шагом. Больше того, он купил каждый твой роман, в разных изданиях. Я всё это нашла в чемодане, вместе с его дневником, а ещё... там было вот это.

Су застыла на месте. Сердце её тяжело забилось, когда Джиен достала из тортмушки старый белый конверт. Бумага слегка пожелтела, края немного помялись, но имя «Джису» на корейском языке, написанное почерком её отца, чётко вырисовывалось на нём. Это письмо.

— Что это, мам? — Су едва смогла выдавить эти слова из себя, чувствуя, как всё внутри сжимается. Она не знала, чего ожидать, но догадывалась, что то, что она сейчас узнает, сильно её потрясёт. Она осознавала, что её отец был с ней даже тогда, когда она этого не замечала. Он был её тенью, следил за её успехами, поддерживал её, как Чонгук. Она давно понимала, что именно по этой причине она так неохотно отпускала его, потому что всё в её жизни было связано с ним. И теперь, стоя рядом с матерью, Су снова ощущала ту же невыносимую боль.

Джиен глубоко вздохнула и продолжила:

— Это письмо, написанное тебе. Я не открывала его. В чемодане были письма для каждого из вас пятерых, и я раздала их остальным.

— Чонгук уже прочел свое письмо? — тихо спросила Джису, её пальцы нежно заскользили по конверту, будто она пыталась почувствовать присутствие его слов даже сквозь бумагу.

— Полагаю, нет, дорогая. Когда я отдавала его Гуку, он быстро спрятал письмо в карман, почти не взглянув на него. Ему было тяжело, как и всем нам, — спокойно ответила Джиен. — Но с другой стороны, мне показалось, что в тот момент его тревожило нечто другое. Ты знаешь, почему уехала Лиса?

Джиен сильно сжала губы, опуская взгляд, как будто сама вспомнила то время, когда многое было скрыто, но теперь всё ясно. Су почувствовала, как тяжело произнести эти слова, и как её собственное молчание стало барьером между ними. Она всегда знала причину уезда Лисы, но всё равно испытывала стыд говорить об этом вслух, особенно в присутствии матери. И, как и ожидала, Джиен заметила её смятение.

— Джису, вы должны поговорить с ним. Я видела, что между вами творилось все эти дни. Вы должны все прояснить.

Ким-младшая отвернулась, отходя на шаг от стола.

— Мы уже поговорили с ним, — резко ответила она.

— Тогда почему ты выглядишь так несчастно, дорогая? — спросила мачеха, нежно беря за ладонь свою дочь.

— Мне страшно, мам... — прошептала Джису, облокачиваясь об стол. — Ты знаешь, что произошло пять лет назад между мной и им? Ты знаешь, какая у меня была реакция, когда я узнала, что мой отец — убийца? Я не могла оставаться дальше с мыслью, что папа убил человека, а жених и любимый парень изменил тебе накануне вашей свадьбы.

Джиен, слушая это, опустила свой взгляд, поджав губы в сожалении. Видя, как ее дочь страдает, видя боль, что оставалась с ней все эти годы, она едва сдерживала слезы, не позволяя им прорваться.

Вместо этого она встала с кресла покойного мужа и под огромной кипой бумаг, что лежала на углу, достала еще одну статью из газеты, заголовок которой говорил о той ужасной аварии, из-за которой все и началось. В тот день погибли родители Сехуна и Чонгука, а также той малышки Соми...

— Это статья о несчастном случае господина Джэхена и госпожи Суен? — неуверенно спросила Джису, беря газету в свои руки. Она быстро пробежалась по тексту и несколько раз остановила свой взгляд на строчках, где было четко прописано, что это «несчастный случай».

— Все верно, Джису.

— И что ты хотела мне сказать, мам?

Писательница не могла больше тянуть эту минуту. Состояние было слишком тяжелым, чтобы оттягивать разговор.

— Что ты знаешь об этом случае, дорогая? Что рассказал тебе тот мальчик? — спросила мама, наклоняя голову набок, чтобы прочесть мимику лица своей дочери, чье лицо скрывали длинные темные волосы. Однако ее расстроенный вид было невозможно не заметить.

— Что эта авария вовсе не несчастный случай, а настоящее подстроенное убийство, в котором замешан мой отец. Они с господином Чоном не поделили что-то при жизни, и папа решил таким образом отомстить и убрать его.

Закончив, Джису положила статью на стол и глубоко вздохнула. Она не заметила, как ее мама покачала головой, словно отрицая происходящее.

Джиен взяла дочь за руку и погладила ее пальцем, успокаивая. Взгляд Джиен всегда был наполнен такой нежностью, что никто не мог устоять перед тем, чтобы подарить ей хотя бы улыбку.

— Милая, твой папа никого не убивал. Никогда и ни разу за свою жизнь. А то, что случилось тогда, был несчастный случай.

— Не стоит, мам. В них врезалась машина, водитель которой был известным наемником. Автомобиль был зарегистрирован на нашу компанию, а в бардачке нашли фотографии господина Чона и его жены.

Джиен резко встала со своего места, и нежность на её лице уступила место хмурому выражению. Глаза слегка прищурились, выдавая напряжение.

— Это сказал тебе Сехун? Откуда у него такая информация?

Джису глубоко вздохнула и рассказала всё, что ей поведал старый друг. О его детстве. О том, как её отец пришёл в приют с намерением забрать Сехуна, а затем и Чонгука. О том, что случилось в её квартире с женихом, после чего она не смогла больше оставаться там и уехала. Мать слушала внимательно, видя, с какой тяжестью в душе говорила её младшая дочь.

Когда Джису замолчала, женщина не сдержалась и крепко обняла её. Её руки мягко скользнули по длинным волосам дочери, вспоминая, как в детстве та любила, когда её так успокаивали.

— Дорогая, твой отец никого не убивал. Поверь мне, — прошептала женщина, касаясь губами макушки девушки, что уткнулась лицом в её плечо. — Это было бы невыносимым грузом для его души, он бы не смог жить с этим. Енджун взял Чонгука под опеку из-за чувства вины перед старым другом. Когда Джун потребовал часть компании, твой отец понимал, в каком шатком положении окажется бизнес в руках его дяди. Он лишь хотел покрыть долги и уладить проблемы, которые тогда ещё можно было решить.

Джиен медленно отстранилась и, обхватив лицо дочери ладонями, пристально заглянула ей в глаза.

— Но он никогда бы не пошёл на убийство. Никогда, — тихо, но твёрдо произнесла она. — А то, что рассказал тебе Сехун, ложь. Да, он работал в полиции и пытался доказать, что его родителей убили. Но улик не было. Водитель той машины был обычным человеком, он просто не справился с управлением. Автомобиль не имел отношения к нам. Это была трагическая случайность, ведь тот человек погиб вместе с родителями Чонгука в тот день...

— То есть Сехун всё выдумал?.. — голос Джису дрогнул, а в груди закипало странное смешение облегчения и горечи.

— Да. Он пытался подделать документы, чтобы представить это как нераскрытое убийство, но его разоблачили и уволили. А потом он связался с бандой мошенников.

Джису молчала, переваривая услышанное. В уголках её глаз вновь заблестели слёзы. С одной стороны, её в очередной раз обманули. С другой — внутри становилось легче. Она только что услышала самое важное: её отец не убийца.

Мама улыбнулась мягко, чуть наклоняя голову.

— Я могу дать тебе доступ к архиву. Всё, что происходило в 2006 году, включая любые документы о судимостях твоего отца. Если ты хочешь убедиться, ты получишь доказательства.

Джису моргнула, всматриваясь в родное лицо. И, не сдержавшись, кинулась в её объятия, прижимаясь крепко-крепко.

— Но, дорогая, — чуть тише продолжила мать, отстраняясь, — я думаю, тебе стоит ещё раз поговорить с Чонгуком. Если он клянётся, что не изменял, и ты не чувствуешь в его словах лжи — вам нужно прояснить всё окончательно.

Джису опустила взгляд. Она понимала, что хочет того же. Хотела этого всегда. Но стоило ей только попытаться сделать шаг в его сторону, как её снова и снова одолевал страх.

Поэтому после разговора с мамой она вышла на задний двор. Ей нужно было подумать.

***

Джису надела верхнюю одежду и вышла на задний двор, сжимая в руках письмо, которое ей передала мама. Морозный воздух обжёг лицо, и она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Земля была покрыта пушистым слоем снега, но новые хлопья уже не падали, оставляя после себя безмолвную, холодную тишину. Девушка огляделась, выискивая место, где можно было бы уединиться, и направилась к самой дальней скамейке, туда, где не было людей. В доме продолжались соболезнования, но ей нужно было остаться наедине с собой и словами отца, которые скрывались в этом письме.

Несколько долгих секунд она просто смотрела на конверт, пальцы слегка дрожали от холода, но, возможно, и не только от него. Внутри бушевала буря эмоций — страх, боль, надежда. Вдруг в этом письме находится то, что ей не понравится?

Поток мыслей девушки с каждым разом увеличивался. Ее охватывали сомнения и буря эмоций, которые вызвало обычное письмо, находящееся в белом конверте. Несколько минут она просто смотрела на конверт, словно не решаясь его открыть. Внутри что-то тревожно билось, поднимая волну тоски и ужаса. Она боялась прочесть его, потому что понимала — эти слова будут последними, что она когда-либо услышит от своего отца. Её руки дрожали, когда она медленно разорвала край конверта, доставая лист.

Наконец, преодолев внутреннее волнение, она медленно вскрыла бумагу, развернув лист. В глаза сразу бросились родные корейские иероглифы. Почерк был таким знакомым — уверенный, чёткий, и всё же в каждом слове сквозила необычная для её отца мягкость.

«Моя дорогая Джису,

Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет рядом. Поверь, мне хотелось бы, чтобы всё сложилось иначе. Я слишком поздно понял, сколько ошибок совершил. Я всегда был строг, слишком строг. Хотел контролировать твою жизнь, решая за тебя, потому что верил, что знаю, как будет лучше. Я желал тебе лучшего. Но теперь, глядя назад, я осознаю — я отталкивал тебя, не давал тебе свободы быть собой. Прости меня за это.

Ты сильная, моя девочка. Гораздо сильнее, чем я когда-либо был. Я горжусь тобой. И если бы мне дали ещё один шанс, я бы сказал тебе это вслух, обнял бы тебя так крепко, как не делал с самого твоего детства. Прости меня за тот холод, который исходил от меня. втвою сторону, за ошибки, за слова, которые причиняли тебе боль. Я надеюсь, что, несмотря ни на что, ты сможешь найти в себе силы простить меня.

Я горжусь тобой как писательницей, Джису. Ты сделала большие успехи. Я прочел все твои романы и безусловно, увидел частичку себя в некоторых твоих персонажах. Они дали мне понять смысл твоих книг и то, что ты паталась передать всему миру через свое творчество. Это невероятная работа, моя девочка. Спасибо за то, что ты продолжила то, чем горела.

Но главное, о чём я хочу попросить — не теряй свою семью. Все, что я понял: не стоит таить в себе обиду, которая внутри тебя. В особенности, если есть возможность высказаться и простить того, кто сделал тебе больно.»

Дочитав этот фрагмент, писательница ненароком вспомнила Чонгука и отнесла эту мысль в его сторону, словно отец говорит не только о братьях и сестре, но и кое ком другом. Джису издала тихий смешок, ловя себя на мысли, что в последнее время она постоянно думает о бывшем. Но тем не менее продолжила читать письмо.

«Айрин — твоя сестра, несмотря ни на что. Время — жестокая вещь, оно уходит, и однажды может быть слишком поздно, чтобы что-либо изменить. Пожалуйста, пока есть возможность — измени то, что возможно. Не таи обиду. Живите так, как я всегда мечтал, но так и не смог сделать.

С любовью, Твой отец.»

Слёзы текли по её щекам, падая на хрупкую бумагу. Она прижала письмо к груди, словно надеясь, что это хоть как-то вернёт её отца.

Как же она жалела. Жалела, что ушла, что не сказала ему всего, что хотела. Вспоминала его строгий взгляд, его редкие, но такие искренние улыбки. Моменты, связанные с отцом и свой внезапный переезд. Как она не попрощалась даже с ним. Ее охватило сожаление и чувство упущенного времени. Все-таки не стоило уезжать. Но кто знал, что время настолько скоротечно и ты даже не знаешь, как события в твоей жизни могут измениться.

В этот момент рядом появилась Айрин. Она выглядела усталой, но в её руках было точно такое же письмо, уже распечатанное. По всей видимости, по выражению лица старшей, было заметно, что она его прочла. В её руках было точно такое же письмо, но уже распечатанное. Макияж старшей сестры был аккуратным, но Джису заметила следы от слёз. Она не знала, сколько та стояла здесь, наблюдая за ней, но, казалось, что Айрин тоже боролась со своими эмоциями.

— Ты уже его получила? — голос Ким-старшей был тихим, наполненным болью.

Джису кивнула, всхлипывая.

— Он... он сказал, что гордится мной, — её голос дрожал. — Просил наладить отношения с тобой... Я так сожалею.

Айрин кивнула, опустив взгляд вниз.

— Хочесть прочесть мое письмо? Я думаю, тебе стоит его прочесть, — внезапно озвучила Джухен, протягивая свое письмо младшей.

Джису удивилась, но взяла лист в руки и стала вчитываться в точно такое же, но уже принадлежавшее другой письмо отца.

«Моя дорогая Джухен,

Я не знаю, догадывалась ли ты об этом раньше, но я хочу, чтобы ты узнала правду. Ты не моя родная дочь, но это никогда не меняло того, что я любил тебя, как свою. Мы с твоей матерью потеряли перового ребёнка, не успей он появиться на свет, и твоя мама настояла на том, чтобы мы усыновили ребенка. И так получилось, что Бог послал нам тебя. Мы с твоей мамой были удивлены, на сколько сильно ты похожа на нее. Она дала тебе имя, которое тебе оченб подходит. Мы дали слово, что никто не узнает о том, как ты появилась на свет. Ты всегда была нашей дочерью, но я знаю, что иногда ты могла чувствовать себя иначе. Если я когда-либо заставил тебя думать, что ты чужая или нелюбимая, прости меня. Это ложь. Ты — моя дочь. Всегда.

Я прошу тебя оставить ненависть в прошлом. К слову, о твоей сестре. Я знаю, насколько сложные у вас отношения, но все же, Джису — твоя сестра, а не соперница. Семья — это главное, что у нас есть. Это я понял за свои почти шестьдесят лет. Прошу, не теряй семейную нить.

С любовью, Твой отец.»

— Ты приемная? — искренне удивившись, спросила Джису. Она не могла поверить в происходящее. То, что написал отец — полный сюр, который она не могла воспринимать всерьез. Ей всегда казалось, что Джухен больше подходит семье, что она точно знает, чего хочет, амбициозна, умна. И пускай был в ее жизни тяжелый период, она выбрала верный путь. Джису считала, что ее сестра была создала для их семьи, в отличие от нее самой, которая всегда считала себя белой вороной, даже несмотря на то, как Чонин пытался ее поддерживать.

Айрин горько улыбнулась.

— Я знала об этом, — сказала Айрин, садясь рядом с сестрой. — Подслушала однажды разговор отца. Он был тогда слегка пбян и разговаривал с кем-то. И он сказал, что его единственная единокровная дочь — это ты... А дальше, что я на самом деле была удочерена. Мне было шесть, но это настолько отпечаталось в моей памяти, что я возненавидела тебя. Я была ребёнком и мне было больно. Но даже буду осознанной девушеой, я продолжала подпитывать к тебе эту ненависть. Но теперь я понимаю, что он не хотел этого, что всё это было моими страхами... Я боялась, что не смогу справиться. Что все узнают и ко мне будет иное отношение. Я сейчас понимаю, как это глупо, но с годами ненависть к тебе стала настолько привычной, что я не помню, когда разговаривала с тобой нормально. Прости меня, Джису. Я вела себя как идиотка, даже будучи тридцатилетней женщиной, что пора бы уже давно отпустить свои обиды. Но просто знай, что ты всегда была для меня сестрой.

Джису сразу расчувствовалась, услышав эту часть истории, о которой она не подозревала, и она, не раздумывая, обняла сестру. Писательница почувствовала искренность в словах старшей и не стала тратить время, а просто сделала то, чего они должны были сделать давным давно. Айрин обняла ее в ответ, наконец почувствовав, насколько ей всегда не хватало этой близости между ней и Су.

Девушки долго просто сидели, крепко прижимаясь друг к другу, словно пытаясь наверстать все потерянные годы. И вдруг услышали звуки чьих-то шагов, что стремительно направляются к девушкам по сугробам снега. Это были их братья, которые в свою очередь тоже получили свои письма.

— Ну нихрена себе, девочки, вы что, наконец-то не хотите друг друга убить? — раздался голос Джина. Он стоял, скрестив руки, ухмыляясь, но в его глазах читалась усталость. Молодой мужчина старался не падать духом, но последние события подкосили даже его.

— Заткнись, — пробормотала Айрин, не отпуская Джису.

— Ну, хоть осознаёшь, — фыркнула Айрин. Здесь она была не в силах сдержать своей колкости в сторону младшего брата. Пускай она и любила Джина, и всегда была близка с ним, но она также любила Мун и понимала ее в первую очередь как женщина.

Об изменах Джина знала вся семья, но ни разу не посчитал нужным хотя бы прекратить на время свои похождения и оставаться хотя бы в глазах своей же семьи верным мужем и отцом. Но, пожалуй, как всегда отвечал Ким-старший, это не касается никого, кроме него самого.

Он никогда не думал, как это скажется на его жене. Мунбель всегда была рядом с ним, всегда поддерживала и любила. И даже узнав о его изменах, она продолжала стоять рядом с ним, надеясь, что он одумается. Всегда в их отношения все было хорошо, и девушка думала, что никогда не будет намека на измену.

Но, к сожалению, даже когда тебе кажется, что все хорошо, для партнера ты становишься привычной и, возможно, удобной женщиной.

Так бы Джин описал свою жену? Удобной и привычной? В какой-то степени да, но стоило ли это измены? Однозначно нет. И теперь он это понимает. В первую очередь он попытается выйти на диалог с Мун, чтобы раскаяться. А удастся ли все наладить и возобновить отношения в многолетнем браке — дело второе. Главное, ему нужно с ней поговорить и попросить прощения.

Джису в свою очередь позвала взглядом Чонина, чтобы тот сел возле нее. Он выглядел уставшим и изможденным.

Кай сидел на скамье, ощущая, как вечерний холод пробирается под одежду. Но на самом деле холод шел изнутри. Из его собственных мыслей, из той пустоты, что заполняла его грудь с момента смерти отца. Он был здесь, среди родных, но впервые за долгое время чувствовал себя совершенно потерянным.

Рядом сидели его сестры и брат. Все четверо молчали. Теперь эта тишина казалась не вынужденной, а естественной, почти родной. В ней не было привычного напряжения, с которым Кай сталкивался в последние дни. Они просто сидели, будто пропитавшись усталостью друг друга, будто внутри у всех одновременно что-то перегорело.

Кай смотрел в одну точку, всматриваясь в потрескавшуюся текстуру дома, к которому они все когда-то тянулись, как к чему-то незыблемому. Теперь он казался им совсем другим. Словно дом тоже переживал их утрату, как живой свидетель их прошлого.

Айрин, сидящая рядом, скрестила руки, кутаясь в пальто, её взгляд был направлен в зимнее пасмурное небо. Оно давило своей серостью, своей глухой бесконечностью, которая словно отражала их собственные мысли.

Джису машинально перебирала край рукава, её пальцы дрожали, но не от холода.

Джин сидел, развалившись, как всегда, но в его взгляде не было прежней колкости. Только усталость, только осознание того, сколько всего он натворил, сколько всего потерял.

Кай вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя частью чего-то общего. Пусть даже это что-то пропитано болью, сожалением и сломанными надеждами.

Джису решила нарушить молчание.

— Я... я уехала, — ее голос дрожал. — На пять лет. Уехала, даже не оглянувшись. Даже не подумала о нем. Он был жив, он был рядом, он был здесь, и я... — она шумно вдохнула. — Я даже не попрощалась с ним нормально.

Она судорожно сжала пальцы, ногти болезненно впились в кожу.

— А теперь уже поздно.

Господи, как знакомо — возникло в мяслях у каждого сидящего.

Айрин нервно сжала руки в замок.

— Знаете... Я всегда думала, что мой брак разрушается из-за кого-то. — Она слабо усмехнулась, но в этой усмешке было больше боли, чем иронии. — Я думала, что Чунмен изменяет мне, что он не любит меня так, как раньше. А ведь на самом деле я просто... сама разрушала всё. Я ждала от него чего-то, чего не могла давать сама. Мне казалось, что он обязан видеть, что происходит.

Её плечи поникли, взгляд метался по снегу, словно в нем был ответ.

— И вместо того чтобы просто сесть и поговорить с ним, я устраивала истерики, скандалы... Я делала всё, кроме единственного правильного шага.

Она прикрыла глаза.

— И теперь я боюсь, что потеряю его.

Джин поджал губы, одноврменно кивая, слушая сестру. Каждый из них пережил горький опыт.

— А я, выходит, самый отбитый из вас, — он поднял лицо, пустым взглядом уставившись в небо, позволяя пасмурным тучам обрамить его лицо, будто бы они были частью его бессмысленной усталости, того, что неизбежно унесло всё хорошее в его жизни. Тучи, через которые пробивался тусклый свет, придавали ему вид человека, опустошённого, осунувшегося, словно время стояло над ним, в его глазах запеклась тяжесть сожалений. — Я спал с другими женщинами, пока моя жена ждала меня дома. Я смотрел ей в глаза и врал. Говорил, что люблю её, а потом трахал кого-то ещё. — Он горько рассмеялся. — Я был уверен, что Мун никогда не уйдёт. А теперь она подаёт на развод. И я даже не могу её винить.

Джин усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья.

Тишина.

Кай чувствовал, как гнев вскипает внутри него.

— Ты действительно не можешь, — тихо сказал он, не глядя на брата.

Джин зло усмехнулся:

— Спасибо, капитан Очевидность.

Айрин покачала головой.

— Ты этого заслужил.

— А ты думаешь, я не знаю? — он поднял на неё взгляд. — Ты думаешь, мне не хочется вышибить себе мозги за то, каким говном я был?

Тот короткий, изломанный выдох, что вырвался из него, не был просто звуком. Это был выдох всего, что он знал о себе и своей жизни.

— Я был уверен, что она всегда будет рядом. Что могу продолжать разрушать её доверие, а она... она всё стерпит. И теперь она подаёт на развод.

Он выпустил воздух с таким отчаянием, что тот будто утонул в его голосе.

— И знаешь что? — его смех был сухим, почти беззвучным, как рана, не заживающая. — Я даже не могу сказать, что мне её жалко. Это мне себя жалко. Взял и разрушил семью, которую Мун строила годами. Что скажем Соми?

Кай сжал челюсти, его взгляд был прямым и резким, словно каждый взгляд — это наказание для старшего брата.

— Правду. Что отец плохой, а мама хорошая.

Джин скосил на него взгляд, но молчал. Словно каждое его слово могло быть ещё одним ударом, который разорит то, что и так уже было разрушено.

Он хотел сказать ещё что-то едкое, ещё одну язвительную фразу, но вдруг замолчал, встретив взгляд Кая. И это молчание... оно было таким тяжёлым, что казалось, воздух в месте, где они стояли, просто сжимался, замедляя время.

Кай выдохнул, этот звук был похож на умирающий стон. Он наклонился вперёд, сцепив пальцы. Ким был напряжён, как струна, его лицо словно вытащено изнутри, всё больше теряя человеческие черты, за исключением боли.

— Мы все облажались, — его голос был едва слышен, будто слова вытекали из него с трудом, как кровь из старой раны.

— Абсолютно все.

Он провёл рукой по лицу, его пальцы будто пытались стереть с него эту грузную усталость, все те тени, что не давали дышать. Он поднял голову, но взгляд был пустым. Он не видел ничего, он думал, но мысли были как остриё ножа, оно распарывало его изнутри, причиняя боль, что не отпускала.

— Мы все в какой-то момент решили, что нам не нужно быть честными. Ты — со своей женой, Айрин — со своим мужем, Джису — с отцом... и... — он вдруг замолчал, боковым взглядом скользнув по сестре. Она сразу поняла, о чём шла речь.

Тишина была густой и липкой. Она заполнила всё пространство между ними.

— А я... с Дженни, — его голос сорвался на этих словах, почти невесомых, едва уловимых, но таких тяжёлых.

Тишина. Она наполнила комнату до краёв, как пустой сосуд, в который невозможно было больше ничего влить.

В груди вдруг стало тесно, как будто воздух потерял свою лёгкость, и душа Джису начала сжиматься в невидимых объятиях. Это не было просто ощущением — это было как зловещее предчувствие, когда что-то тяжёлое и непреодолимое неизбежно приближается. Джису ощущала, как её сердце бьётся в такт с болезненными вздохами, которые, казалось, вырывались наружу сами собой.

— Она... она уезжает на лечение, — голос Кая прозвучал как тихий удар по стеклу, ломая хрупкую тишину. Он сглотнул, но это было больше, чем просто физическое действие. Он словно проглотил целый мир страха и вины. Горло его саднило, как будто сам воздух впивался в него, забирая с собой последние силы. — Её ждет операция. Тяжёлая. Я знаю, что она боится, но даже представить не мог, насколько.

Его пальцы сжались в кулак так сильно, что белизна костяшек казалась почти болезненной. Внутри Джису что-то дрогнуло, и ей захотелось просто обнять его, чтобы унять внутренний хаос старшего брата, но руки не шевелились. Они просто лежали на коленях, беспомощно ощущая эту дистанцию.

— Я должен был видеть её страх раньше. Должен был быть рядом, когда у неё случился первый выкидыш. А затем и второй. Но я был занят своими мыслями. Мне казалось, что в наших отношениях замешан кто-то третий. Я злился и не понимал одновременно, что происходит в наших отношениях. А она... — его голос затих, как если бы эти слова были слишком тяжёлыми для того, чтобы их произнести вслух. Джису почувствовала, как её собственное сердце сжалось от боли, словно она ощущала каждый удар его сердца, наполненный стыдом.

Он закрыл глаза, и в этот момент, казалось, всё вокруг стало неважным. Она могла только наблюдать, как Джин сидит с этим грузом на плечах, как тяжело ему было быть тем, кем он был.

— Она улыбалась мне, а я не видел, что за этой улыбкой скрывается боль. — Его голос стал таким тихим, что Джису пришлось напрячь слух, чтобы уловить каждое слово. Он будто бы выдыхал не слова, а всю свою душу, раскрывая её во всей её уязвимости.

Джин молчал. Словно его молчание было его единственным ответом на боль, которую он не мог больше скрывать.

Айрин смотрела на младшего с печалью, в её глазах было больше понимания, чем она сама готова была бы признать.

— Ты боишься, что её не станет, — сказала она с мягкостью, в её словах была вся та истина, которую Джису не решалась произнести вслух.

Кай вздрогнул, и молчание снова заполнило пространство между ними, но Джису ощущала, как его взгляд тяжело ложится на её плечи, как будто он хотел бы вырваться из этой тишины, но не мог.

Джису накрыла его руку своей, и в этом жесте была вся её нежность, вся её поддержка, несмотря на то, что она тоже не знала, хватит ли этого. Это было больше, чем просто прикосновение. Это было обещание, что она рядом, что она готова разделить с ним всю боль.

— Но ты сейчас рядом. Это главное, — сказала она, и её голос был твёрд, как никогда. Каждое слово было словно кирпичиком в стене, которую они строили, чтобы защитить себя от невыносимых страхов.

Он судорожно вдохнул, и в этом дыхании было всё — отчаяние, надежда и какой-то бунт, чтобы поверить, что этого было достаточно. Но вот вопрос — будет ли этого достаточно?

Джин, казалось, не замечал ни их слов, ни их присутствия. Его усмешка была едва заметной, но в ней было столько боли, что даже звезды, наверное, поблекли на мгновение.

— Ну, короче, мы все дерьмо, — его слова были как тяжёлый камень, брошенный в воду.

Айрин тихо вздохнула, этот вздох был как издохший воздух, что, наконец, смог выбраться из груди.

— Тогда давайте хотя бы сейчас перестанем быть такими.

Пожалуй, это был единственный раз, когда Ким Джухен, Джин, Чонин и Джису были так близки — настолько близки, что кажется, даже дыхание каждого становилось одним. В тот момент не было места для интриг, скрытых обид или тех невидимых стен, что разделяли их раньше. Время будто замерло, а мир вокруг потерял свою жестокость, став таким простым и понятным. Все они сидели рядом, не произнося лишних слов, но и не нуждаясь в них. Каждый был готов быть честен, не только с друг другом, но и с самим собой. В этот момент они поняли: не нужно бояться показать свою слабость, не нужно прятаться за масками, что были на них всё это время.

И эта единственная минута, что длилась вечность, как будто всё изменило. Никаких больше тайн, никаких больше страхов, только это невыносимое чувство единства, когда каждый из них в глубине души чувствовал, что они — семья, и ничто больше не важно. В этот момент можно было бы поверить в чудо, поверить, что все их битвы и ошибки привели к этому драгоценному моменту — моменту, когда они просто могли быть собой.

Все дали себе мысленную клятву: оберегать друг друга, не допускать больше боли, быть вместе — несмотря ни на что. И даже если впереди снова ждут тяжёлые решения, каждый из них знал, что не один, что есть те, кто будут рядом. И если есть что-то, что объединяет их, то это обещание — не забывать, кто они есть друг для друга.

Как хотел того их отец.

***

Всё вокруг казалось далёким, словно Джису оказалась в какой-то другой реальности, где не существовало ни времени, ни пространства, ни тех людей, что были рядом. Только она и мысли, сжимающие грудь, терзающие разум. Всё, что она пережила за эти годы, — горечь утрат, ложь, предательство, — как будто вернулось и теперь требовало ответа. Чонгук. Этот человек, который когда-то был для неё всем. Человек, который признался в любви, человек, с которым она мечтала о будущем.

В памяти до сих пор эхом звучали его слова: «Я люблю тебя. Люблю так, как никогда». Эти слова были как глоток воздуха, который она так долго ждала, как спасительный берег, к которому она не могла дотянуться. Чонгук, тот самый человек, который был её всем, признавался ей в любви. Но в этот момент, когда его слова звучали в её ушах, она почувствовала, как всё внутри неё начинает разрываться.

Она помнила его взгляд. В нём не было ни тени лжи, только искренность, настолько чистая, что казалось, она могла утонуть в этих глазах. Чон так сильно хотел вернуть её, и, несмотря на её внутренние терзания, она знала: он бы всё сделал ради этого. Но проблема была не в нём. Проблема была в ней.

Она отвергла его. Отказалась от всего, что так сильно хотела. Страх, который сжигал её изнутри, не отпускал. Страх снова оказаться в том самом месте, где её сердце снова разобьют. Страх довериться, чтобы снова оказаться в ловушке. Страх быть тем, кто снова поверит в обещания, которые могут оказаться пустыми.

И всё же, несмотря на свой отказ, она не могла заглушить тот огонь, который разгорался внутри неё. Джису любила его. Она всё ещё любила Чонгука так же сильно, как и раньше. Этот факт не исчезал. Он сидел в её сердце, укоренённый и не дающий покоя. Но как можно быть с ним, если её собственные раны ещё не зажили? Как можно простить себя за тот момент, когда она ушла от него, и за тот момент, когда не поверила в его честность?

Те воспоминания, та ночь, когда её мир рушился, когда она была вынуждена сбежать, срывая все связи, казались ей слишком яркими, слишком болезненными, чтобы быть готовой снова открыться. И даже если его любовь была настоящей, её собственная была обвита страхами, которые она не могла прогнать. Он сам был частью этого прошлого, от которого Ким пыталась убежать. И её страх был в том, что этот старый мир снова вернётся с новой силой.

«Я не могу снова доверять. Я не могу снова потерять себя», — думала она, не в силах сдержать волну сожаления, что накатывала на неё. В глубине души Джису знала, что это не тот исход, который она хочет. Она хотела быть с ним. Хотела снова быть его. Но её сердце боялось. Боялось верить в то, что его любовь могла быть такой же честной и настоящей, как и раньше.

И вот, несмотря на этот отказ, её глаза снова искали его в доме. Она не могла и не хотела забывать то, что было между ними, но не могла жить в постоянном страхе, что он снова разрушит её мир. В её груди всё время было какое-то неудобное ощущение, как если бы она постоянно что-то теряла. Это был её внутренний конфликт, который она не знала, как решить. Но одно она знала точно.

Ей нужно поговорить с ним.

Писательница поднялась на второй этаж, не осознавая, как медленно идут её шаги. В голове звучали только мысли о нём, о том, что она так и не сказала. Почему же тогда она не пошла к нему сразу? Почему ей нужно было так много времени, чтобы решить, что делать с этим чувством?

Проходя мимо гостей, она едва успевала отвечать на их соболезнования. «Серая масса», как её недавно назвал Ким, не представляла никакой важности. Су не могла думать о чём-то ещё, кроме того, чтобы найти его, увидеть его, поговорить. Всё остальное было на втором плане.

И вот, наконец, она его нашла. Он стоял немного в стороне, не выделяясь среди других. Это было странно. Он всегда был в центре её внимания, и теперь что-то между ними явно изменилось. Она остановилась, чувствуя, как сердце стучит всё быстрее. Он посмотрел на неё, и она поняла — этот момент был важен для них обоих.

Теперь всё зависело от того, что она скажет.

Джису шла по коридору с глухим сердцебиением, и в голове вертелись тысячи мыслей, как в каком-то бесконечном круге. С каждым шагом навстречу Чонгуку её чувства накалялись всё больше. Он стоял в нескольких метрах от неё, и, казалось, всё вокруг становилось второстепенным. Голоса людей, шёпот за спиной, даже её собственное дыхание казались далекими. Весь мир сосредоточился в этом мгновении, в этом простом взгляде, который она всё ещё не могла поднять.

Но вот она подошла к нему. Его силуэт был почти таким же знакомым, как и её собственное отражение в зеркале, но с каждым шагом он всё больше отдалялся, становился чем-то чуждым. Тот Чонгук, которого она помнила, казался теперь призраком, оставшимся в прошлом. В его глазах, которые смотрели на неё с такой надеждой, читалась какая-то тёмная глубина, которую она не хотела ни разгадать, ни вникать в неё.

И вот он. Это его слова. Его чувства. И, похоже, она была готова их принять, она думала, что была готова. Её рука уже почти касалась его, но что-то в её груди сжалось. И, в тот момент, когда она увидела, как он смотрит на неё, эта знакомая тоска в его глазах, наполнившая её сердце странным беспокойством, сломала её решимость.

Он выглядит сломленным.

Мгновенная мысль, почти физиологический отклик на это ощущение, заставила её сердце резко сжаться. Она не могла. Это было слишком. Если она сделает шаг, если она скажет хоть слово, она знает, что это будет не просто разговор. Это будет всё. И она не была уверена, что готова на это.

Ты можешь его вернуть. Ты можешь простить, но что тогда?

Джису почувствовала, как её собственная тревога наполняет грудную клетку, а горло становится пересохшим. Она не могла допустить, чтобы снова всё оказалось под вопросом. Чонгук — с его мягким, искренним взглядом — выглядел таким, каким она его помнила, но этот человек, этот парень, который с таким надежным взглядом смотрел на неё, был слишком уязвим. Он искренне хотел вернуться, но что, если он снова сломает её?

Её руки начали слегка дрожать, и она вдруг поняла: её решимость таяла. Она не хотела быть слабой. Джису понимала: её боль все ещё не прошла, и ей не хватало силы, чтобы снова оказаться уязвимой.

Ты слишком боишься его. Ты боишься, что всё повторится.

Она прижала пальцы к ладоням, почти почувствовав, как ей не хватает воздуха. Он был настолько близким, настолько настоящим, но это было именно то, что её пугало. Она боялась, что, если она примет его чувства сейчас, всё будет иначе. Она не могла позволить себе снова потерять контроль.

В его глазах не было обиды, только отчаяние, нестерпимое желание исправить, но для неё это был жёсткий удар по её ранам. Всё слишком быстро, всё слишком остро.

В голове, как в хмуром облаке, мелькали образы. Боль, от которой она скрылась. Чонгук в тот день, когда её жизнь перевернулась. И вот теперь, стоя перед ним, она понимала, что её сила — это не быть с ним сейчас.

Её рука, которая была почти готова коснуться его, снова опустилась. Пальцы коснулись её кольца, как будто пытаясь вернуть к себе ощущение защиты, которое когда-то ей давала его любовь. Но теперь это кольцо не помогало. И не было смысла в разговоре. Её разум взывал к разуму, и в её сердце эхом отозвались его последние слова. Он всё равно был тем человеком, который ей доверился, но она не могла позволить себе быть доверчивой.

Нет, не сегодня.

Словно взорвавшееся изнутри чувство разрыва и внутреннего страха унесло её с места. Она отвернулась и, не поднимая глаз, быстрым шагом направилась в сторону выходной двери.

Она уходит. Но не потому, что не любит. Она уходит, чтобы не сломаться и не сломать его еще больше.

И в этом молчаливом уходе была вся её несказанная боль.

Джису струсила.