44 глава
Дазай слушал рассказ Федора с ледяным спокойствием, которое, однако, было лишь тонкой маской, скрывающей бурю эмоций, бушевавшую внутри. Его взгляд, обычно искрящийся озорством и иронией, теперь был полон холода и осуждения. Каждое слово Достоевского, словно осколок льда, вонзалось в его душу, подтверждая самые худшие опасения. Все пазлы сложились в единую, ужасающую картину. Вся история их знакомства с Аризу, начиная с самой первой встречи, оказалась тщательно спланированной уловкой, ловушкой, расставленной Федором. Он с самого начала манипулировал ими, словно марионетками, дергая за ниточки судьбы.
— Вот оно как... — медленно произнес Дазай, его голос, лишенный привычной интонации, звучал глухо и бесцветно. — Почему тогда ты оставил на произвол судьбы свою драгоценную жену, когда совсем недавно ее чуть не изнасиловал таксист? — В голосе появились стальные нотки, а в глазах зажглись огоньки гнева. — Почему никто из твоих подчинённых, которые, как ты говоришь, следили за каждым ее шагом, не остановил это? — Каждое слово было обвинением, брошенным в лицо Достоевскому. Дазай ждал ответа, готовясь услышать любое оправдание, но в душе уже знал, что никакие слова не смогут искупить этой жестокости. Холодное спокойствие Дазая было гораздо страшнее любой открытой агрессии. Он словно превратился в бесчувственную статую, излучающую ледяной гнев.
— А тут ты ошибаешься, — холодно парировал Достоевский, его голос был резок, как удар клинка. — Я знал, что ты придёшь ей на помощь. — В его словах звучала уверенность, граничащая с высокомерием. Он словно играл в шахматы, просчитывая каждый ход на несколько шагов вперед. — Если бы ты не пришел, — продолжил он, делая паузу для усиления эффекта, — то был запасной вариант — Гоголь. Но ты пришел... потому что любишь ее. — В этой фразе сквозила издевка, словно Достоевский наслаждался мучениями Дазая. — Ты настолько сильно привязался к ней, — его голос стал мягче, приобретая вкрадчивые, почти гипнотические нотки, — что даже не заметил, как она обманывает тебя.
После небольшой паузы, во время которой тишина в комнате казалась почти осязаемой, Достоевский добавил с ехидной усмешкой:
— Либо же... она сама могла убить этого таксиста.
Эта фраза, брошенная словно невзначай, повисла в воздухе, отравляя атмосферу недоверием и подозрением.
На лице Дазая не дрогнул ни один мускул. Он оставался невозмутимым, словно маска, скрывающая бурю эмоций, бушевавшую внутри. Его холодные карие глаза, лишенные привычного блеска, смотрели на Достоевского с непроницаемым спокойствием. В этом взгляде было что-то пугающее, словно Дазай видел насквозь все его лживые игры и манипуляции. Он молчал, но в этом молчании скрывалась угроза, гораздо более страшная, чем любые слова.
— Какая же это любовь с твоей стороны? — спросил Дазай, его голос, несмотря на внешнее спокойствие, был пропитан едва сдерживаемой яростью. — Раз ты заставляешь ее убивать... и раньше заставлял. — Он сделал паузу, давая Достоевскому возможность осознать всю тяжесть своих слов. — Не спрашивал у нее самой, нравится ли ей это? — В этом вопросе звучало не только обвинение, но и глубокая боль за Аризу, за ту женщину, которую он любил и которую, как оказалось, совсем не знал.
— Зачем спрашивать? — с холодным равнодушием ответил Федор, пожав плечами. — Когда по ней самой это всё видно? — В его голосе слышалась непоколебимая уверенность в своей правоте. — Я знаком с ней давно и знаю очень хорошо. — Он говорил медленно, словно смакуя каждое слово. — Она сама желает убивать, только не хочет этого признавать. — Федор посмотрел на Дазая с легкой усмешкой. — Ей это нравится, — добавил он, словно ставя точку в этом споре. В его словах сквозила извращенная логика, которая оправдывала его жестокие манипуляции. Он убедил себя, что действует во благо Аризу, что помогает ей реализовать свои скрытые желания, даже если это означает разрушение ее жизни и жизни окружающих.
Дазай молчал. Слова застряли в горле, словно комок. Он не мог произнести ни звука, парализованный услышанным. Все его доверие к Аризу, все те светлые чувства, которые он питал к ней, рухнули, словно карточный домик. Остался лишь горький осадок разочарования и боли. В глубине души теплился последний, почти призрачный лучик надежды, что Федор лжет, что все это – лишь изощренная игра, цель которой – отвратить Дазая от Аризу. Но этот лучик был слишком слаб, чтобы пробиться сквозь тьму обмана и предательства.
— Знаешь, — продолжил Достоевский, наслаждаясь молчанием Дазая, — когда ты поцеловал Аризу, после этого она пропала. Когда ее забрал Николай, она попросила его доложить о вашем поцелуе. — Он сделал паузу, словно давая Дазаю время переварить эту информацию. — Угадай, какие были ее слова? — спросил Федор с холодной, лишенной всяких эмоций ухмылкой. — Она сказала: «Такого отвращения в поцелуе я ещё не испытывала ни разу». — Достоевский не стал дожидаться ответа Дазая, словно боясь, что тот сможет найти слова, способные разрушить его тщательно выстроенную иллюзию. Каждое слово, произнесенное Федором, было словно удар ножом, разрезающим последние нити надежды Дазая.
— Какой у тебя следующий план? — спросил Дазай, игнорируя слова Федора о реакции Аризу на поцелуй. Он понимал, что это всего лишь очередная попытка манипуляции, и не хотел поддаваться на провокацию. — Ты же не собираешься сидеть здесь, в этой тюрьме? — В его голосе слышался нескрываемый сарказм. — Что ты будешь делать, когда выберешься отсюда?
Федор на мгновение замолчал, делая вид, что обдумывает вопрос Дазая. На самом деле, он уже давно продумал каждый свой шаг, каждую деталь своего хитроумного плана.
— Найду книгу, — наконец ответил он спокойным, ровным голосом, — после чего мы вместе с Аризу уедем из Японии. Ну, а что дальше будет... думаю, ты сам знаешь.
В этих словах скрывалась угроза, которую Дазай прекрасно понимал. Федор планировал использовать книгу, чтобы создать мир без эсперов. И в этом плане Аризу играла ключевую роль. Она была его верным орудием, беспрекословно выполняющим любые приказы. Никто другой не мог сравниться с ней в этом. Однако, за этой показной заботой скрывалась жестокая правда. Как только Федор достигнет своей цели, он избавится от Аризу. Она станет для него ненужной, расходным материалом. Он убьет ее, не моргнув глазом, так же холодно и расчетливо, как использовал ее все это время. Эта мысль, скрытая за маской спокойствия, делала Федора еще более опасным и пугающим.
И очень скоро коварный план Достоевского должен был воплотиться в жизнь. Аризу никогда не представляла для него ценности как человек, как личность со своими чувствами и переживаниями. Федор видел в ней лишь идеально отточенный инструмент, искусную убийцу, способную беспрекословно выполнять его приказы. Её умение так легко и хладнокровно расправляться с людьми было единственным, что привлекало его внимание и удерживало рядом.
Благодаря лживой истории, выдуманной Федором с дьявольской изобретательностью, Дазай практически полностью отдалился от Аризу. Яд сомнения и недоверия, посеянный Достоевским, разъедал их отношения, разрушая остатки доверия и тепла. Разум Дазая боролся с чувствами, но ложь Федора оказалась слишком убедительной.
Таким образом, Аризу оказалась в безвыходном положении. Дорога обратно в Портовую Мафию была для неё закрыта – слишком много боли и мрачных воспоминаний связывало её с этим местом. Других вариантов просто не существовало. Ей оставался лишь один путь – вернуться под крыло Федора, в его мир интриг и жестокости, где она была всего лишь пешкой в его игре, инструментом для достижения его целей. Аризу попала в ловушку, сплетенную из обмана и манипуляций, и выбраться из неё самостоятельно казалось невозможным.
__________________________
Тгк: https://t.me/plash_gogolya