41 глава
***
— ...Знаешь, это моя простая религия. Нет нужды в храмах, выложенных золотом и мрамором. Нет необходимости в сложной философии, запутывающей разум, — Федор говорил медленно, размеренно, его голос был тихим и спокойным, словно он делился глубоко личной тайной. — Твой собственный ум, твое собственное сердце — вот истинный храм. А твоя философия — простая доброта, — закончил он, пристально глядя на Дазая своими пронзительными глазами, словно пытаясь заглянуть в самую глубину его души.
— Спасибо, — ответил Дазай с явным сарказмом в голосе. — Мы выслушали министра здравоохранения об освоении бюджета на внедрение новых технологий в медицине. — Его тон был ироничным, словно слова Федора были для него не более чем забавной проповедью.
На протяжении уже нескольких часов они вели беседу, перескакивая с одной темы на другую, используя сложные метафоры, аллюзии и цитаты из малоизвестных литературных произведений. Их разговор, полный абстрактных рассуждений о добре и зле, о смысле жизни и смерти, о природе человека и вселенной, был понятен только им двоим. Любой другой человек, случайно услышавший их диалог, мог бы подумать, что это просто бессмысленный набор фраз, лишенный всякой логики и смысла. Но за этой кажущейся бессмыслицей скрывался глубокий подтекст, понятный лишь тем, кто, подобно Дазаю и Федору, привык мыслить нестандартно, за пределами общепринятых норм и правил. Они говорили на языке символов и намеков, плетя сложную паутину из слов, в которой каждый мог найти свой собственный смысл.
— Так ты не согласен с этим? — спросил Федор, слегка наклонив голову и пристально глядя на Дазая. В его голосе слышалась легкая нотка удивления, словно он не ожидал подобной реакции.
— С чем? — невозмутимо спросил Дазай, изображая непонимание. Он лениво развалился на своей койке, прикрыв глаза, словно ему было совершенно безразлично, о чем идет речь.
— Ты меня не слушал? — тон Федора стал чуть более напряженным, в его голосе проскользнула едва заметная ирония.
— А должен? — парировал Дазай, не открывая глаз. Он продолжал играть свою роль, притворяясь равнодушным и незаинтересованным.
— Именно, — отрезал Федор, подчеркивая каждое слово.
— Не обязан, — спокойно проговорил Дазай, наконец открывая глаза и встречаясь взглядом с Федором. В его глазах плясали озорные искорки, словно он наслаждался этой словесной дуэлью.
Их диалог продолжался в том же духе – вопросом на вопрос, словно они играли в какую-то странную интеллектуальную игру, понятную только им двоим. Они перебрасывались фразами, словно мячиками, каждый удар становился все более точным и острым.
— Так значит, Мори предложил Аризу заключить сделку... — задумчиво проговорил Достоевский, прерывая их словесную перепалку. Он встал и начал медленно ходить по камере, обдумывая новую информацию.
— Делаю ставку на то, что она не согласится на его предложение, — сказал Дазай, откидываясь обратно на свою койку и расслабленно вытягивая ноги. В его голосе слышалась уверенность, словно он знал Аризу как облупленную и был абсолютно убежден в ее решении.
— Говоришь так, будто знаешь всю жизнь мою жену, — произнес Федор с холодной, язвительной усмешкой, растянувшейся на его бледном лице. Он внимательно наблюдал за Дазаем, ловя каждое изменение в его выражении. И он не ошибся. В тот же миг, как только прозвучало слово «жена», лицо Дазая изменилось. Веселые искорки в его глазах мгновенно погасли, сменившись ледяным холодом, а непринужденная поза сменилась напряженной собранностью. Он резко сел на койке, словно готовясь к прыжку.
— В каком смысле жену? — спросил Дазай, его голос, до этого момента легкий и насмешливый, стал низким и хриплым, пропитанным едва сдерживаемой яростью. В каждом слове чувствовалось напряжение, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.
— Точно, — протянул Достоевский, словно только что вспомнил важную деталь. — Тебе же моя дорогая Рита совсем другую историю поведала, — в его голосе появились издевательские нотки. Он наслаждался эффектом, который произвели его слова, смакуя каждую секунду замешательства Дазая. — Что ж, — продолжил он после небольшой паузы, — сделаю тебе одолжение и расскажу, как все было на самом деле.
— Начнем с того, что когда мы познакомились с Ритой, она была совершенно убита морально тем, что... хм, скажем так, неудачно пообщалась со своей матерью и отчимом, — Федор говорил медленно, растягивая слова, словно смакуя каждое из них. — А когда она была еще совсем маленькой, она... — он сделал многозначительную паузу, — ... имела некоторое отношение к трагическому инциденту, в результате которого погиб ее родной отец. Именно поэтому... — он хотел продолжить, но его резко перебил Дазай.
— Зачем лжешь? — голос Дазая был резок и холоден, в нем звенело напряжение. — Ее отец погиб в автокатастрофе. — Он произнес эти слова с абсолютной уверенностью, словно это была непреложная истина. В его памяти ясно всплыли слова Аризу, ее дрожащий голос, полные боли глаза. Он не мог поверить, что это была ложь.
В ответ на лице Достоевского появилась холодная, почти хищная улыбка. Он словно наслаждался замешательством Дазая, его неверием.
— Это очень хорошая ложь, — медленно произнес Федор, делая акцент на каждом слове. — Со стороны Риты, разумеется. Ее отец погиб из-за нее. Когда пятилетняя Рита играла с отцом на улице, они решили перебежать дорогу... там, где не было пешеходного перехода. Ее отец побежал за ней, пытаясь уберечь от опасности, но не увидел машину, выезжающую из-за поворота. — Федор говорил ровным, бесстрастным тоном, словно рассказывал сюжет из давно прочитанной книги. — Соответственно, Рита сама виновата в гибели отца, — закончил он, и в его голосе прозвучала едва заметная нотка жестокого удовлетворения. Он внимательно наблюдал за реакцией Дазая, словно ожидая взрыва. Он сделал паузу, давая Дазаю время осознать услышанное.
— Зачем ты мне сейчас всё это говоришь? — спокойно спросил Дазай, его голос был ровным и холодным, несмотря на бурю эмоций, бушевавшую внутри. Он пристально глядел на Федора, пытаясь прочесть в его глазах истинные мотивы. Слова Достоевского не внушали ему никакого доверия. В голове Дазая роились сомнения. Он понимал, что Федор — мастер манипуляций, способный искусно играть на чужих чувствах. И сейчас Дазай остро чувствовал подвох. Ему казалось, что Достоевский специально рассказал эту историю, желая посеять зерно раздора между ним и Аризу, заставить его усомниться в ней, отвернуться от нее, перестать ей верить. Эта мысль жгла его изнутри, заставляя сжиматься сердце. Он не хотел верить Федору, но не мог и просто отмахнуться от его слов. Слишком многое стояло на кону.
— Просто хотел открыть тебе истину, — спокойно проговорил Достоевский, его голос был ровным и бесстрастным, словно он говорил о погоде. — Хотелось показать, на какую змею ты тратишь свое драгоценное время. Что моя жена лгала тебе во всем, чтобы втереться в доверие, — добавил он, едва заметно усмехнувшись.
— Раз Аризу твоя жена, то где кольцо? — спросил Дазай, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри него все кипело. Он методично, словно опытный следователь, начал перечислять факты, которые противоречили словам Достоевского. — Почему, когда ты впервые появился здесь, я слышал через прослушку, которую подкинул ей, что она просила тебя уйти? Почему она сбежала от тебя? Почему боится тебя? — Каждый вопрос был как удар молотка, разрушающий тщательно выстроенную ложь. Дазай пристально смотрел на Федора, ожидая ответа, готовясь ловить каждое его слово, каждое движение.
— Перед моим арестом в России мы с ней сильно поссорились, — начал объяснять Достоевский, сохраняя внешнее спокойствие. — Она просто обиделась на меня, сняла кольцо и ушла из дома. Меня же посадили в тюрьму, и, как ты знаешь, там забирают все вещи, — он говорил ровным, бесстрастным тоном, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном. — И после моего ареста она решила начать жизнь с чистого листа, переехав в Японию. Скрыться от меня.
— Как она согласилась выйти за тебя замуж? — Дазай произнес эти слова с явным недоверием. — Такой человек, как ты, не умеет любить. — В его голосе прозвучало отвращение. Он не мог представить, чтобы Аризу добровольно связала свою жизнь с таким человеком, как Достоевский.
— Она сама мне призналась в своих чувствах, — ответил Федор, едва заметно усмехнувшись. — Я же с самого начала знал о ее симпатии ко мне. — Он говорил с такой уверенностью, словно это была неоспоримая истина.
_______________________________
Тгк: https://t.me/plash_gogolya